Буйная голова.

Нехорошие дела задумало в ту пору Красное Небо, очень недобрые, неблагородные и бесчестные дела. Замечательным днём лета, когда стояла чудная погода, солнце согревало землю, а я, Анвар Ясмийский, прогуливался неспешно по набережной и смотрел на город парусов, совещались между собой грязные черти в своей норе, раскрывая зловонные пасти. Все заодно были и никто против, но одни принуждённые были, а другие — принуждающие. Медленно обмывали шакалы кости бедняжке Рине, беззащитной дикой розе. И мешала она им, мол, и обузой была, и деятельность их благородную тормозила. Самозванкой кликали девицу, предательницей, неверной и опороченной. Тогда и встал бывший воин и вдовец и молвил, что проверка Рине нужна бы «на вшивость». Встали ещё двое за ним следом и согласились с его суждением, полностью поддержав недобрый замысел. На храбрость, на несамостоятельность и мнимую самоотверженность решили звери проверить Рину, не посвящая её в дела и секреты свои нечистые. Девица с гривой цвета тёмного каштана вызвалась любезно выползти из убежища своего, разыскать человека до золота охочего и сдать ему девушку с косой цвета пшеницы. Предстояло Рине непосильное, невозможное испытание, единственным и верным исходом которого смерть лютая являлась: от пыток ли или от чёрной лапы Красного Неба. Страшная, незаслуженная, несправедливая кончина. Зная раньше многих об участи дорогой моей душе девушки, я направился в гостиницу и милостиво молился Господу о её благополучии весь Божий день до самого полдника. Ох и настрадался я, напереживался за часы эти нелёгкие. Рину схватили очень быстро, скрутили возле продовольственной лавки два высоких крепких человека в масках. Кто это был, не знал никто, сама Рина тем более. Она заметалась, хотела сопротивляться, нанесла удар одному из похитителей в почку. Вернее, она так думала. На самом деле взяла она ниже, и потому загадочный незнакомец только больше разозлился. Слишком уж Рина была неспособна по части самообороны… После ещё одной попытки ударить другого мужчину между ног, крепко державший девушку человек толкнул её в спину, не без усилий мощно шибанул её головой о стену ближайшего здания. Сильный глухой удар, капли крови запачкали волосы и… тишина. Боль отдавала в лоб и висок, пульсировала, нарастала с каждой минутой. Рина потрясла головой, пытаясь разлепить глаза. Перед взором всё плыло. Не в фокусе была тесная комната, похожая на каморку под лестницей, где обычно хранят вёдра и швабры. Навострив уши и шестое чувство, пленная заметила возле себя движение. Кто-то ходил по скрипучему полу взад-вперёд. — Здравствуй, девочка. Сухой голос прошелестел у левого уха Рины. — В опасную игру ты ввязалась. Эти бесчестные суки семь шкур с тебя спустят… Спустили бы. Но я здесь, с тобой, — теперь у самого правого уха. Девушка почувствовала сильную вонь плохого табака. Такой обычно курят Маркус и Варрон. А ещё курил Рерик. — Понимаешь, в чём штука, — продолжал голос, — за Красным Небом охотятся все, кто так или иначе ищет «правды» в нашем несправедливом мире. Каждая правительственная харя, иными словами. Были времена, когда эту шайку-лейку находили везде, как грибы. Где только она ни прорастала. Однако сегодняшнего дня я и много кто ещё ждали с особым нетерпением. Красное Небо на пороге развала! Выкорчевать их из ямы теперь проще простого. Только одно сложно: никто не знает, где эта яма находится и кто конкретно в этой яме сидит. Может, поможешь мне? Я знаю, ты осведомлена и более чем. И торопливо добавил. — В долгу не останусь. Хочешь, дом тебе купим? Прислугу наймём, целый двор. Золото лопатой грести будешь. А можешь вообще уехать из этой дыры. Подумаешь, Гарноверия… Чушь собачья! А вот Ольвир, Маракл… Позже Рине стыдно было вспоминать о том, что в тот злосчастный момент она задумалась над предложением незнакомца, который показался ей даже учтивым. Кого не прельщала перспектива бросить все свои беды и несчастья и отправиться в лучшие места? Кроме того, Рина была так молода, всё ещё только начиналось… В конце концов, Красное Небо — организация более чем сомнительная, непонятная, незначительная. Её члены были Рине не нужны и неприятны. Ещё дольше, чем стыдилась, думала девушка, но теперь уже женщина о том, почему не смогла тогда поступить во благо себе. Я лично спрашивал у неё об этом, потому что очень интересовался. Она долго формулировала ответ, глядя в потолок и будто изучая что-то на нём. «Потому что я подумала, что отец завещал мне не столько саму организацию и этих неприятных людей, сколько какую-то тогда неведомую мне цель. Мысль, которая могла тогда погибнуть и не вернуться больше.» Ты знала, зачем боролась? «Нет, не знала. Но я любила это.» Любила то, чего не знала? «Да. Любила и уважала призрачную возможность, любую вероятность и догадку. Любила тайну и чувствовала, что именно за неё и следует биться. Да, за такое, именно и только за такое нужно бороться. Иначе человек бы не существовал, если бы не любил и не боролся за то, чего не знает и не видит.» Не исключаю, что ответы были исключительно надуманны и высосаны из пальца. Сколько я знал Рину, она всегда была непостижимой загадкой и никогда не раскрывала всех карт. Вполне возможно, ответа на вопрос не получил ни я, ни кто-либо другой в этой жизни. — Нет, — ответила Рина, снова твёрдо. Она чувствовала всё лучше, чем обычно, глаза начали видеть в темноте. Сердце билось так, что готово было выскочить из грудной клетки. Ей очень хотелось быть холоднее, думать только о своей жизни и любви, но она как всегда не смогла. Холодная голова, холодная голова… Бывает только у холодных, душой и мыслью, сердцем и чувством холодных людей. — Как это нет? — голос явно был сбит с панталыки, — то есть нет? — Я не хочу говорить, где Красное Небо. — Пойми, эти сволочи тебя не касаются. Они бесчестные твари, не достойные твоих мучений. Сердце у Рины ёкнуло и упало куда-то очень глубоко вниз. — Н-нет, — проговорила она менее уверенно. — Я говорил про мучения. И обещаю тебе их. Не передумаешь? Девушка мотнула головой. Губы её дрожали, из глаз бежали горячие слёзы. Как она хотела просто жить… — Говорят, — голос несколько изменил тембр, — чтобы стать кому-то почти родным, хорошим приятелем, необходимо пуд соли съесть… Человек завозился в стороне, а потом подошёл вновь. — Откроем ротик… — чужие пропахшие куревом влажные пальцы сначала схватили подбородок девушки, а потом залезли в рот, раздавив нижнюю губу и разжав зубы. Несчастная думала укусить сукина сына, но не смогла этого сделать. — Пошире. Так… — в рот посыпалась горькая белая смерть. Пальцы пропихивали её дальше, в горло, больно тыкая в нёбо и царапая слизистую. Соль обжигала огнём ротовую полость и глотку, потом трахею. Рина судорожно сглатывала и сдерживала подступающие рвотные рефлексы. Следующую порцию белого вещества всыпали из стакана. Девушка уже не глотала, соль сама сыпалась в горло, сушила. Дьявольски хотелось пить, но думать об этом было некогда. К горлу подступал горячий ком, Рина наклонила голову, и её вытошнило густыми остатками соли и желчью. Прямо на колени. — Сука! Левую щёку обожгла тяжёлая затрещина. Дальше последовало несколько ударов в грудь — очень болезненную и нежную часть женского тела. Несколько сильных, мощных удара кулаком с размаха. Девушка выплёвывала солёную слюну и часто дышала, пытаясь остудить рот и гортань. На мгновение или на целую вечность всё затихло и притухло. — Человек, который хочет считать себя самодостаточным, должен пройти долгий путь. Огонь, воду и медные трубы, да? Верно говорят. Мы всё ещё можем забыть об этом, если ты хочешь. Где Красное Небо? Рина мотнула головой и немного сместилась, сидя на стуле. Сзади, за поясом, где застёгивалась юбка, что-то мешалось и кололо. Девушка передвинулась вновь. Нет, что-то точно было. — Тогда милости просим на первое испытание. Напоминание о том, что прошла его, будешь наблюдать до конца дней, если выживешь. Мучитель зажёг факел. Он вспыхнул рыжим пламенем с шуршанием и потрескиванием. Чувства Рины обострились втройне. — Сиди тихо. Факел проплыл в полуметре слева, девушка сместилась на стуле в противоположную сторону. — А теперь ближе… Огонь приблизился уже к правой щеке. Жар, но другого рода. Правый глаз закрылся сам собой. Мысли пропали, дыхание спёрло. — Ближе… Девушка ощутила страшный, обжигающий холод. Да, так прикасается и целует пламя. Только потом раскалённые докрасна языки начинают впиваться, разъедать, глодать нежную кожу. Рина забилась в судорогах на своей табуретке, дёрнулась, крутанула головой. Огонь опалил ухо и волосы на виске. Девушка думала, что боль прошла, но это было всего лишь на мгновение. Боль и не приходила. Она наступила, когда места ожогов начали плавиться, кожа стала слезать, обнажая красное, местами обугленное мясо. Глаз не открывался, ему мешала кожа, оплывшая с брови и верхнего века. Рина изо всех сил стиснула зубы, скорчившись, чтобы не заорать. — Кричи, девочка. Мне нравится, когда кричат. Факел потух. — Я дам тебе отдохнуть. В конце концов, я милосерден. Несчастная шумно дышала через нос, раздувая ноздри и боясь расслабить лицо. В висках стучало. Никаких мыслей о Красном Небе не осталось. Рина даже не помнила, что оно было. Она вообще ни о чём не помнила, в голове жила лишь одна ясная и разборчивая дума: жить. Боль мнимо притихла, готовясь разгореться с новой силой. Рина поёрзала на табуретке, почувствовала что-то за поясом и… вспомнила. Она всегда держала там маленький кухонный нож для чистки картошки. «Заворачивала» его в юбку. Руки за спиной связаны, ножа не достать. Но если постараться… Девушка чуть прогнула спину. — Не созрела ещё? Рина чуть потрясла головой, боясь растревожить ожог. Лицо её было неподвижно. — Уверяю тебя, Красное Небо не стоит чего-чего, а твоей чести, девочка. Сколько тебе там лет? Семнадцать? Не жалко? Рина никак не ответила, догадываясь и осознавая, что сейчас произойдёт. Мучитель стоял напротив. Девушка прогнула спину ещё, до ноющей боли, вытянула руки до хруста в запястьях. Нащупала за поясом нож. — Тем лучше мне, — сказал человек, вновь немного изменив голос. В голове у Рины промелькнула мысль о том, что она до сих пор не видела его лица. Она вообще видела очень плохо. Ещё одно усилие, одно движение. Нож в правой руке и с помощью левой спрятался в рукаве, поцарапав запястье. Мучитель подошёл сзади, пленная, но не сломленная услышала звяканье пряжки на ремне и стук ею о пол. Человек снял штаны и отшвырнул их в сторону. — А ты красивая такая, — пропел он, — привстань-ка… Рина послушно привстала настолько, насколько позволяли привязанные к ножкам табуретки лодыжки. Ещё чуть-чуть, мгновение. — Если мне понравится, будешь брать в другое место, — он дрожащей рукой нащупывал полы юбки и пытался задрать её выше. Ещё мгновение… Тело насильника приблизилось ещё, теперь вплотную, вздрагивающая сильная рука обнимала талию. Рина сжала зубы и собрала все силы. Кровь пульсировала во всём теле, боль притупилась, глаза ослепли. Нож в левой руке. Усилие… Мужчина прижался полуголым торсом. Девушка резко подалась назад, и нож вошёл по рукоять в мягкую плоть. Чуть вперёд. И снова, сразу же резко назад. Нож вошёл в тело ещё раз. Назад, назад, и рукоять тоже оказалась в тёплом мясе, в крови. Назад, и Рина упала вместе со стулом, сбив мучителя с ног. Ещё укол, два, три. Порез, и левая ладонь вместе с ножом ушла в дырку в животе мужчины. Всё произошло в одно мгновение. Мужчина задёргал руками и ногами, лихорадочно пытаясь скинуть с себя девушку, но скоро застыл, окончательно затихнув. Горячая кровь всё ещё хлестала из раны, заливая Рине руки и спину. Раскачавшись из стороны в сторону и крепко держа нож за рукоять, Рина смогла перевернуться на бок, сильно ударившись плечом, а потом не без труда перерезать верёвки сначала на запястьях, а потом и на лодыжках. Встав на ноги, она тут же упала и без движения пролежала долго, тяжело дыша. Всё тело было измотано и невозможно устало. Только спустя какое-то время бедная девушка нашла в себе силы подняться.