Буйная голова.

В горячем гневе, непохожем ни на что, что до этого испытывала когда-либо, Рина добралась до Красного Неба. Предстала перед зверьми в своём страшном облике, потопталась на пороге, прежде чем зайти. — Где тебя так?.. — наигранно присвистнул Варрон. — Поймали, пытали… — проговорила Рина так чётко, как могла с горящим обугленным лицом, — пить… Никто и не шелохнулся. — Ты сказала? — взвизгнула Тильда. — Не… Все молча завертели головами, ища ответы в глазах друг у друга. Тильда нашлась первая. — Если кто-то заявится сюда по твоей милости, мы прикончим тебя сразу. Быстро. — Мне… очень больно… Рина опустилась на колени. Юстаф отвернулся к стене, сделав вид, что его интересует полуслезшая побелка. Маркус закрыл руками лицо. Румяна ринулась к обессилевшей девушке, но Устина крепко схватила девочку за рукав своими цепкими пальцами, покачав головой. — Мазь в шкафу над большой стопкой книг. Обезболивающее ещё там, — буркнул Маркус, не отрывая ладоней от лица. Рина на четвереньках поползла по направлению к книгам, лежавшим прямо на полу. Иногда она падала на грудь и лежала минуту-другую. Потом снова поднималась и двигалась дальше, стиснув зубы. Ожог на щеке болезненно реагировал на любое колебание воздуха. Доползла до стопки, посмотрела по сторонам, на лица людей, выглядывавших из своих нор. Но зверь никогда не поможет слабому и раненому. Зверь будет помогать только тому, кто силён. Хватаясь за стены, Рина привстала и дотянулась до шкафа, вывалила всё его содержимое на пол. С грохотом упала. Дрожащими руками нащупала целебную мазь и ещё какие-то пузырьки. Наскоро и как попало обработав раны, она выпила сразу несколько лекарств подряд. Какие под рукой оказались. Не столько из потребности в лечении, сколько из желания пить. Выдохнув, доползла до своей «постели», упала на неё. Девушка была из-за адреналина в сознании ещё некоторое время, а потом в один момент провалилась в глубокий сон. Следующие несколько дней протекали, как в тумане или в бреду. Рина просыпалась и засыпала, видела и не видела, не шевелилась и не двигалась. Голод не давал о себе знать, но жажда мучила почти постоянно. Правая щека горела не утихая, а потому произнести что-либо было невозможно, страшно больно. Много, очень много думала Рина в эти дни. Обо всём на свете думала, каждое мгновение. Однажды днём она проснулась от того, что кто-то тихонько теребил её плечо. Девушка повернула голову и разлепила левый глаз. Совсем близко на корточках сидела Румяна. — М? — выдавила из себя Рина. — Можно я скажу тебе на ушко? — прошептала мелкая и, не дожидаясь ответа, наклонилась ближе к девушке, — Тильда тебя не любит. И Варрон тоже, и Устина. Они разговаривали, и Тильда сказала, что тебе не надо жить. И ещё что-то про два дня. Маркус сказал, что ты хорошая, и Юстаф тоже, но Варрон громко крикнул, и Маркус с Юстафом испугались. И я тоже испугалась. Я боюсь, Рина. Они что-нибудь сделают! — Тише… — медленно проговорила Рина, — дай воды. Румяна встала, убежала и принесла глиняный кувшин, водой из которого умывались и мыли яблоки. Девушка с усилием перевернулась на бок, взяла кувшин и вылила его содержимое себе на лицо, хватая ртом живительную влагу. А потом зашипела от боли. — Тебе очень больно? — пискнула девчушка. — Нет, — говорить стало чуть легче, — всё порядок. Рина замолчала, крепко задумавшись. Румяна терпеливо ждала, испытующе глядя своими ледяными, но по-детски добрыми и нежными глазами. Придумав, девушка тоже перешла на сиплый шёпот. — Сегодня ночью, когда все уснут, тихонько возьми ведро около двери и иди к колодцу, набери для всех воды. Это важно. Не напортачь. — Но я не знаю, где колодец. — Выходишь и идёшь по улице налево. До самого упора. Там двор и дом с красной крышей. И колодец тоже там. Это несложно. Главное, не упади туда. И смотри, скоро возвращайся. Поняла? — Устина мне не разрешает выходить… — Чщщ. Я здесь главная, забыла? Устина так сказала и Варрон. Я говорю, что делать. А чтобы нам с тобой не попало, не сообщай никому. — Хорошо, — девчонка радостно улыбнулась. Как и всех детей, Румяну манили тайны взрослых. Рина лежала без сна весь день, до самого вечера, а потом и ночи. Лёжа лицом к стенке, она только слушала, что творится в комнате. А после наступления полной темноты навострила уши ещё более. Сначала захрапел возле книг, сваленных в кучу, Юстаф, потом Варрон под обеденным столом. Устина давно посапывала за своей ширмой, свеча на тумбочке догорала. Варрон уснул как всегда в кресле, за чтением, потому что спал так всё время. Тильда долго чинила свой лук, а потом, тихо выругавшись, забралась под своё одеяло. Прошло ещё пять минут, и поднялась Румяна. Настолько тихо, насколько возможно мелкая подошла на цыпочках к выходу, аккуратно взяла ведро и отворила дверь (благо, та оказалась не скрипучей) и, выйдя наружу, прикрыла её не совсем до конца. Рина бесшумно и судорожно выдохнула. Действовать было необходимо. Либо сейчас, либо уже никогда. Либо сейчас, либо никогда. Сейчас. Она приподнялась в постели на руках, помогла себе коленями и с четверенек встала с помощью стены и стола. Ноги были ватные, но держали вполне сносно. В Рине закипал не дюжий гнев и злость вместе с ним. Позже она утверждала, что действовала из интересов справедливости. Зная, что компания всегда спит, как убитая, девушка позволила себе пошуметь, совсем немного. Выдохнув, она подошла, шатаясь, к спящей в гамаке Тильде. Тильда дремала на спине, приоткрыв рот и запрокинув голову. Рина знала, что под подушкой девушка хранила бережно собранные письма от жениха, служившего где-то в Нкри. Загадочный и никому не известный Юджин (Тильда ревностно хранила эту тайну от всех) писал довольно часто. Почта работала исправно, а потому истосковавшаяся невеста получала письма с фронта чуть ли не каждую неделю. Получая очередной конверт, она прямо преображалась. Мечтательно вздыхала, закатывала глаза, целовала пергамент и принималась читать про себя. Иногда она забывалась и некоторое прочитывала вслух. Потом целый день ходила как после праздника, на седьмом небе от счастья. После этого снова погружалась в тягучую рутину. Любила ли? Рина достала из-за пояса нож, всё ещё окровавленный и легко провела лезвием по горлу Тильды. Девушка бесшумно дёрнулась всем телом, кашлянула и испустила дух. Голова её ещё больше запрокинулась, обнажив порез. Глаза застыли открытые, выражающие неописуемый ужас, будто увиденный перед смертью. Тильда ушла, не издав ни звука. Этому Рину учил Варрон. Убийца не задержалась ни на миг и двинулась дальше. Варрон любил читать. Любую свободную минуту он проводил за каким-нибудь томом. Чтиво могло быть в прямом смысле чем угодно: от руководства по эксплуатации мотыги до приключенческого романа. Может быть, именно поэтому мужчина был таким фантазёром и вечным рассказчиком. С ним было не заскучать. Сколько интересных, якобы случавшихся в жизни историй он рассказывал то с улыбкой, то со слезами. Грамотный и хорошо выученный всеобщий нередко прерывался драйкхилльской, родной ему руганью. Язык этот, как известно, как ни один другой богат на занимательные выраженьица. Рина вытерла о грязную юбку лезвие ножа. Здесь она стояла и сомневалась на долю секунды дольше. Тот же коронный порез стал концом и для Варрона. Мужчина не дёргался, не хрипел, а только уронил голову на бок, продолжив спать. Теперь уже навеки. Устина никогда не улыбалась. Неизвестно, была ли в её жизни какая-нибудь радость. Были ли у неё родные, друзья, дорогие ей люди. К маленькой Румяне она относилась нежно, почти по-матерински, хотя точно не являлась девочке родной бабкой: Румяна осиротела год с лишним назад. Иногда эта нежность граничила с грубостью, безумием и старческим маразмом. Рине казалось, что лучше бы уж Румяна росла одна, чем с такой «родительницей». Старуха, закутанная в тёплое тряпьё, спала на лавке за своей ширмой. Девушка бесшумно приблизилась, наклонилась и прикончила Устину так же хладнокровно, как и предыдущих двух шакалов. Старшая представительница Красного Неба только судорожно и глубоко вздохнула, да так и осталась лежать. Рина вышла на середину комнаты, вдруг поняв, что изменилась за эти несколько дней, если такое и было возможно. — Встаньте, — просипела она. Лицо кололо и доставляло неудобство, — проснитесь. Пулей вскочил Маркус, неторопливо поднялся Юстаф. Оба молча уставились на Рину. Та выронила на пол нож из-за внезапной судороги в руке. — Слушайте меня, — сказала она, понизив голос, — больше мы не убиваем. Никто и никогда. Не сметь без разрешения. Мужчины стояли и, обомлев, смотрели на неё. — С ними ушло старое Красное Небо. Кроме них что-то осталось? Через минуту Рина повторила вопрос. — Кроме них есть что-то? Юстаф медленно подошёл, аккуратно отпихнул ногой нож в сторону, к стене. Протянул руку и погладил дрожащую от напряжения девицу по плечу. — Благодарность. Это было правильно, — молвил он твёрдо и душевно, — и то, чем мы должны занимать себя истинно.