То, что не оставить в прошлом

Голоса. Торопливые, искаженные, отдаленные. Низкое механическое пиканье – непрерывное и успокаивающее. Шелест. Приближающийся и отдаляющийся звук шагов – цок-цок-цок по плитке. Юнас видел пустоту. Он видел темноту. Плач – следующее, что он услышал. Нескончаемый плач. Тяжелый, настойчивый, чье-то тише, а затем глубокий вздох и рыдания, сходящие на нет. Юнас пошевелил рукой. Он мог это сделать. Но чувствовал себя неправильно. Может, он вообще не двигался. — Вы видели?! Он пошевелил рукой. Мам, он пошевелил рукой! Открой глаза, сказал себе Юнас. Нет. Почему? Открой глаза и посмотри, что происходит. Я не хочу. Я не умер и не хочу знать, что происходит. А потом: — Юнас, пожалуйста, детка, поговори со мной. Мама. Нет. Он не хочет, чтобы она видела его таким. Хватит, хватит, хватит. Кто-то взял Юнаса за руку и крепко сжал. Он знал, что должен был сжать руку в ответ. Но не мог. — Это моя вина, — всхлипывала сестра Юнаса. Его маленькая сестричка, которая винила себя в том, что он развалился и даже не знал, почему. — Прекрати, — сказал отец. — Никто не виноват. И ты – тем более. Я виноват. Я. Во всем всегда виноват только я. — Юнас, — снова сказала мама. — Мой маленький мальчик. Пожалуйста, сожми мою руку. Нет. Нет, нет, нет. Юнас углубился в свое сознание, в черноту, которой оно стало. Там его никто не видел, не различал. Он просто слушал ритм механического пиканья и статичную тишину подсознания. Я никогда не вернусь. Ни ради мамы, ни ради сестры. Даже если Юнас услышит голос Исака. — Как такое могло произойти? Как я могла быть настолько слепа? — спросила мама. Но Юнас отключился, он был недосягаем под завалами снега, надеясь, что его не найдут и он останется погребен здесь, пока наконец не умрет.

ххх

…тревожное количество наркотиков в организме, в том числе запрещенных… рецепты… …возможно… я не понимаю… …серьезное обезвоживание… …сердечно-сосудистая система… …нет, не так… …возможный ущерб… …как долго это… …стремительное ухудшение… огромные количества… Более громкие рыдания. Мольбы, чтобы Юнас проснулся. Крики отца. «ПРЕКРАТИ БЫТЬ ТАКИМ ЭГОИСТОМ» Глубже. Юнас глубже погрузился в снег. Здесь он умрет. Ему нужно здесь умереть.

ххх

До Юнаса доносился голос Эвы. Тепло ее руки на кончиках его пальцев. Он хорошо помнил эти ощущения. — Хватит быть придурком, — ее голос низкий, влажный и колючий. — Блять, просто проснись и скажи, как мы могли все проглядеть. Заставь меня ужасно себя чувствовать. Прошу, — всхлип. — Ты так глуп. Так слеп. Мы все тебя очень любим. Юнаса накрыло дымкой статичного шума и усталости. Он не смог бы открыть глаза, даже если бы захотел.

ххх

Вот только пришлось. Он не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент он был пленен тьмой, а в другой его глаза уже привыкают к ослепительному свету вокруг. Юнас тут же ощутил тяжесть в веках и снова закрыл глаза. Снова приглушенные голоса. Юнас попытался еще раз, почувствовав, как кто-то сжимает его руку. Внезапная свобода. Жидкость в капельнице, трубки в носу, которые он выдернул, корчась в постели. Эти аппараты поддерживают во мне жизнь. Я не хочу быть живым. Голоса становились громче. Юнас услышал приближающиеся шаги и почувствовал чьи-то крепкие руки, обнимающие его. Чьи-то мольбы и плач: хватит, Юнас, пожалуйста, прекрати. Кто-то попытался снова затянуть трубки. Юнас вырывался вслепую, чувствуя, как его удерживают несколько пар рук. — Я хочу умереть, — сказал он, возможно, только мысленно. — Пожалуйста, дайте мне умереть. — Юнас, нам придется тебя присмирить, если ты не прекратишь. Пожалуйста. Они хотят тебе помочь. Юнас покачал головой. Ему не нужна помощь. Он хотел умереть. Он продолжал вырываться, пока не почувствовал, как ему что-то ввели в руку. А потом он снова ощутил под спиной землю, и его накрыло новой лавиной снега.

ххх

Когда Юнас открыл глаза во второй раз, он чувствовал себя спокойным и хорошо отдохнувшим. Свет был более тусклым, чем в прошлый раз. У постели сидела мама. Он уставился на нее, желая что-нибудь сказать, но во рту все горело. Юнас что-то прошептал, даже не зная, что именно. — Вот, — мама подала ему стакан с трубочкой. Юнас сделал несколько глотков. — Не торопись. Все хорошо. Он увидел темные круги у нее под глазами и измученное выражение лица. — Ты знаешь, где ты? Знаешь, почему ты здесь, детка? — спросила мама. Юнас посмотрел на нее. — У тебя был приступ. В крови… — она с шумом втянула воздух. — В крови обнаружено большое количество наркотиков. Они считают, что это попытка самоубийства, — она попыталась вытереть свежие слезы. — Зачем ты так поступил? Почему ничего не сказал? — Прости, — выдал Юнас на автомате. — За все. Она заплакала громче. Юнас поднял взгляд и увидел, как дрогнула суровость на лице отца, когда он заметил, что Юнас проснулся. Астрид подбежала к его кровати и опустилась перед ним на колени, дрожа от облегчения. — Тебе не за что извиняться, — сказала мама. — Это мы должны были… Юнас хотел покачать головой, но двигаться было слишком трудно. Он не мог это слышать. Не мог слышать извинения за свой моральный упадок. — Я скрывал от вас. — Но наша родительская обязанность была заметить. Юнас взглянул на отца, и что-то промелькнуло в его памяти. Эгоистичный. Хотя бы отец знал правду. В его взгляде было разочарование. Юнас был эгоистом, но суицид казался самым неэгоистичным поступком. Теперь он не знал, что и думать, кроме того, что он остался жив, и это хуже всего. — Вы должны были оставить меня. Все это… ненужно. Я просто хочу умереть. Мама встала и вышла из палаты. Насколько мог, Юнас повернулся в сторону двери, увидев, как следом вышел отец. Из-за двери донесся громкий вопль отчаяния. Астрид все еще сидела у кровати, положив голову на руки и смотря на него. Яркие волосы обрамляли ее бледное лицо. — Зачем ты так говоришь? Юнас не ответил. Он не хотел ее ранить. — Юнас, прошу. Мы так за тебя переживаем. У мамы была истерика все два дня. — Я здесь всего два дня? Она кивнула: — Но казалось, что дольше. Мы даже не знали, очнешься ли ты. Казалось, что внутри себя, в снегу, он провел несколько недель. Даже месяцев. Он ожидал, что все изменится, но осознание, что, пока он здесь был, ничего не произошло, заставило его отчаяться. — Помнишь, что случилось? — спросила сестра. — Хочешь, расскажу? У тебя есть какие-то вопросы? Он слегка покачал головой, глядя прямо перед собой. В палату зашла доктор с папкой в руках: — Ты заставил свою семью поволноваться, — мягко произнесла она дежурным голосом. — Может, твоя сестра хочет принести тебе попить, раз ты проснулся? Юнас посмотрел на Астрид и кивнул. Она неохотно отстранилась от кровати, поцеловала его в лоб и вышла из палаты. Через несколько минут вернулась мама. Доктор задала ему несколько вопросов о самочувствии, на которые он поверхностно ответил. Сделав несколько заметок, она проверила работу аппарата и вышла. Мама посмотрела на Юнаса, глубоко вздохнула и села на стул рядом с кроватью. — Можешь говорить? — Я не… нет. — А быть честным? Юнас кивнул. — Ты хотел получить передозировку? Он снова кивнул. Резко сглотнув, она качнула головой в ответ. — Ладно. Расскажешь, зачем? Юнас пожал плечами, хотя едва мог пошевелить руками. — Не знаешь? Ты просто… сделал это… потому что тебе стало скучно? — она не осуждала, а просто пыталась понять. Он думал, хочет ли она услышать правду. Я сделал это, потому что влюбился в самого красивого в мире мальчика, но безответно. Это ее убьет. Она знала Исака с одиннадцатилетнего возраста и привыкла видеть его так же часто, как и Юнаса. Мама всецело о нем заботилась, и ей было бы противно узнать, что он пережил по вине Юнаса. Может, он хотел вызвать у нее отвращение. — Я сделал это, потому что… совершил много плохого. — А зависимость? Юнас вздрогнул. Очевидно, врачи провели анализы. — Нет. Это просто… не знаю. Способ все контролировать. — Что ты мог сделать, чтобы это стоило такого, Юнас? Пожалуйста, скажи, чтобы я могла понять, — ее голос треснул, нейтральность пропала. Он видел, как отчаянно она пыталась переварить все произошедшее, чтобы начать понимать. Скажи ей. — Я причинил боль Исаку. И сделал… ему очень плохо. — Что именно? — она выглядела растерянно. — Вы поругались? Юнас беззвучно рассмеялся, словно по телу прошла конвульсия: — Нет. — А что тогда? Юнас должен быть рассказать. Рассказать, что Исака изнасиловал один из его друзей, а Юнас превратил этот опыт во что-то более уродливое. Он моргнул, не зная, как причинить ей такую боль. Голова должна была болеть, но вместо этого там было пусто, словно внутри было слишком много обнаженного места, и это было невыносимо. Он струсил и промолчал. — Исак и его друзья вызвали скорую помощь. Если ты сказал что-то… нетипичное для тебя… никто тебя не винит. Ты был болен, детка. Ты мог… — она снова сглотнула. — Ты мог умереть. Юнас кивнул, позволив ей думать, что его действия по отношению к Исаку были оправданы. — Я просила его зайти, но, кажется, ты серьезно его напугал. Хотя Эва пришла. Разве не здорово? Она все еще тебя очень любит. Меня никто не любит. — Мы все очень рады, что ты… скоро выздоровеешь. Я не хочу выздоравливать. — Астрид все винит себя. Она сказала, что ты странно себя вел в субботу и она должна была нам сообщить. И я сказала ей то же, что и тебе: это не твоя вина. Знаю, что ты не хочешь, чтобы я обвиняла себя, но я должна была заметить. Материнский инстинкт должен был подсказать мне, что что-то не так. Юнас пытался абстрагироваться от ее слов. Иначе они бы причинили ему боль, а он в ответ причинил бы боль маме. Он тупо смотрел перед собой. Они не заберутся тебе в голову. Никто не заберется. — Юнас, прошу, поговори со мной. Может, расскажешь, как себя чувствуешь? Он посмотрел ей прямо в глаза. Он уже говорил и скажет еще раз, чтобы она поняла. — Я уже сказал. Я хочу умереть.

ххх

Вскоре вернулась врач. Отец зашел вместе с ней и обнял маму Юнаса, слушая, что говорит доктор. Она сказала, что Юнасу повезло, что он остался жив. Что у него был серьезный приступ, вызванный чрезмерным количеством наркотиков и алкоголя, и что у него повреждена печень. Что, кроме того, был риск повреждения мозга в результате приступа, но они вовремя его предотвратили. Что теперь он в стабильном состоянии, но тело еще ослаблено, и на восстановление понадобится как минимум неделя в больнице. Она сказала, что, если он не перестанет пить и злоупотреблять таблетками, в ближайшие пару лет ему понадобится пересадка печени. И что следующий приступ может нанести серьезный ущерб мозгу. Мама расплакалась, когда доктор озвучила список возможных болезней. Когда она закончила пугать их, ее тон смягчился, и она рассказала о помощи, которую он мог получить. Помощь наркозависимым. Помощь пострадавшим и людям с суицидальными мыслями. Помощь подросткам. Юнас сделал вид, что принял ее слова к сведению. Он не заслуживал помощи и не собирался ее принимать. Но доктору об этом знать необязательно. Эта женщина ему никто, а он для нее просто номер. Родители остались еще на пару часов. Затем отец уехал домой проверить Астрид. Юнас хотел сказать маме, чтобы она тоже ушла, но это было бессмысленно. В углу палаты стояла кровать для посетителей, и мама, поцеловав его в щеку и погладив по волосам, устроилась на этой кровати. За окном было темно. — Сегодня вторник? — спросил Юнас. Мама кивнула. — Я скучаю по школе. Маму это обрадовало, хотя Юнас подразумевал только то, что было непривычно знать, что Исак, Эвен, Эва… все они… были в школе сегодня и будут завтра, а он, подключенный к капельнице и опустошенный, будет лежать на больничной кровати. — Ты скоро туда вернешься. Глазом моргнуть не успеешь как снова станешь прежним собой и… — Не стану. — Нет? — присев на край кровати, спросила мама. — Нет. С меня хватит. — Ладно, если ты так хочешь, — она кивнула. — Поговорим об этом завтра? Юнас видел, как мама вымоталась, и отвернулся, слыша, как она легла на кровать и уснула через пару минут. Он не мог вспомнить, когда последний раз видел ее спящей. Вокруг ее рта и глаз появились морщины, и она будто постарела на десять лет за эти два дня. И все из-за него. Он окунулся в тишину палаты, но не спал всю ночь.

ххх

К четвергу Юнас сходил с ума. Капельницу убрали, прописав физиотерапию, чтобы разминать ноги. Он мог ходить на небольшие расстояния, например, до туалета и обратно, и это было его единственным развлечением. Родители продолжали дежурить в палате: один приходил на смену другому. Они разговаривали с Юнасом или занимались своими делами в ноутбуке. С утра пришел отец и, как только мама ушла, прохрипел: — Знаю, что нечасто говорил тебе, Юнас, но… я очень тебя люблю. Прости, если все эти годы тебе казалось иначе. Юнас приложил руку ко лбу отца, словно тот бредил в лихорадке. Отец закатил глаза и улыбнулся. Чуть позже отец отошел в кафетерий купить поесть и попользоваться вай-фаем, и ему на смену пришла Эва. Она стояла у двери с красивыми желтыми цветами в руках, и Юнас улыбнулся абсурдности этого жеста. Эва обрадованно подошла к его кровати, невинно поцеловав Юнаса в губы и погладив скулу. — Мудак, — сказала Эва, устроившись в кресле. — Поверить не могу, что ты пережил это в одиночку. — Ну, здесь маловато места, — Юнас обвел рукой палату. Эва покачала головой, вздохнув. — Я имею в виду твою… депрессию? Это же она, да? Наркозависимость? Мы все видели, что что-то не так, но… не спрашивали. Ты должен был нам рассказать. Мне! Хотя бы мне, Юнас! Он пожал плечами. Юнас уже мог полноценно двигаться, пусть и с трудом, но пожимание плечами было единственным оружием в его арсенале бескомпромиссных жестов. — Ты не понимаешь, да? И не поверишь, если я скажу, как сильно тебя люблю. Юнас отвернулся от ее милых, сверкающих глаз и тревожно сжатых губ. Слова – дешевка. Если бы Эва любила его, то ни за что бы не оставила. Эва бросила его, потому что знала, что он не способен любить. Она любила Криса, Пенетратора Криса, больше, чем его. И в этом нет ее вины, просто так сложилось. — Пожалуйста, скажи, что ты меня понимаешь. Что понимаешь, как сильно нам дорог. — Вам? — переспросил Юнас. Эва с вызовом на него посмотрела. В уголках ее глаз собирались слезы. — Да, нам. Мне, Магнусу, Махди, Вильде… Вильде просто обезумела! И Исаку. Особенно Исаку. — Он… рассказал тебе? Что я сделал? Эва покачала головой, но Юнас был уверен, что она знает. — Эвен? — Нет. Неважно кто. Дело в том, что ты думаешь, что одинок, и поэтому ты это сделал. Думаешь, что Исак тебя не любит, и нажал на кнопку самоуничтожения, надеясь на худшее. Но Исак тебя любит. Мы все тебя любим. Не той хреновой любовью, когда ты трахаешь кого-то, думая, что этот человек навеки твой. А той, которая останется, даже когда нам исполнится сорок, мы будем вспоминать сумасшедшие дни в Ниссен и думать, как было круто и как сильно мы друг по другу скучаем. Вот такой любовью. Ложь. — Красивая сказка, — прохрипел Юнас. По щекам Эвы потекли слезы, и она вздрогнула. — Я поняла. Мало сказать тебе, как мы тебя любим. Мы позволили тебе ускользнуть от нас и не говорили, как много ты для нас значишь. И это все на нас. Но мы исправимся. Мы докажем, что ты нам нужен и этот мир без тебя был бы просто кучей дерьма. Ложь. — Не надо. Я хочу быть один. — Ну, упрямый хрен, я все равно никуда не уйду. Эва была верна своему слову. Она порылась в сумке и достала учебники Юнаса. Свалив их на тумбу рядом с кроватью, Эва взяла книгу, которую Юнас никогда у нее не видел. — Я попросила учителей дать тебе пару книг, потому что знала, что ты здесь на стены лезть будешь. Поэтому я тебе почитаю. Ладно? Юнас не ответил. Эва удобно расположилась в кресле и прочла первые несколько глав, иногда прерываясь, чтобы попить воды. В какой-то момент в палату заглянул отец, но, увидев, что у Юнаса уже есть компания, вышел обратно. Успокаивающий голос Эвы окунал Юнаса в мягкую дрему в сознании. Было приятно. Чуть позже принесли обед, и Эва внимательно проследила за тем, чтобы Юнас все съел. Затем она вернулась к чтению. Под вечер пришла мама, чтобы остаться на ночь, и Эва встала с кресла, собираясь уходить. Обняв маму Юнаса, она обернулась: — Я вернусь. Юнас пожал плечами, но ему было приятно это слышать.

ххх

На следующий день у мамы с отцом были рабочие дела, из-за которых они не могли остаться с ним, поэтому они решили поверить Юнасу и оставить его наедине с собой. Они принесли вещи из дома, чтобы он чувствовал себя комфортно: одеяло, несколько книг, портативное радио, которое играло на фоне, заглушая мысли. К нему пришел Исак. Парень был бледным, худым и тонул в толстовке. Юнасу инстинктивно захотелось прижать его к себе и не отпускать. В то же время ему хотелось отпустить себя и выброситься из ближайшего окна, потому что, глядя на Исака, Юнас знал, что эти чувства никуда не уйдут, и этот факт безнадежно утомлял. Юнасу не нужны были эти насущные, настойчивые и неотвратимые эмоции. Юнас смотрел перед собой с безразличным выражением лица, избегая зрительного контакта. — Эва сказала, что приходила, и… прости, что не пришел раньше. Игнорируй. Не смотри на него. — Я хотел, но все говорили, что это плохая идея. Они были правы. Исак глубоко вздохнул. — Я хочу, чтобы ты знал, что мне все равно. Меня не волнует, что ты сделал, потому что я знаю, что ты никогда бы не причинил мне боль намеренно. Мне плевать, почему ты это сделал. Мне важно только то, почему ты со мной не поговорил. Что ты решил сделать это вместо того, чтобы просто… быть честным. — Ты думаешь, я сделал это из-за тебя? — спросил Юнас. Он должен был оттолкнуть Исака, потому что сам он никогда не поймет, насколько Юнас ядовит для него. — Не льсти себе. — Да, думаю. Думаю, что из-за меня. Я не злюсь. Просто хочу помочь тебе прийти в себя и… — Исак, уходи. — Нет. — Я сказал уходи, — предупредил Юнас. Исак покачал головой. — Ты мой лучший друг, и я никуда не уйду. Причини ему боль. Оттолкни его. — Ну конечно, нет. Тряпки не уходят. Ходят по ним. И в этом весь ты, да, Исак? Ты маленькая тряпка, об которую вытирают ноги. Ты смиряешься со всем, что с тобой делают такие парни, как я и Элиас, и извиняешься за это, — Юнас посмотрел на Исака, чтобы проследить реакцию. Увидев слезы в его глазах, он усмехнулся. — Я ведь хотел тебя трахнуть. Я хотел трахнуть тебя и оторвать от Эвена, потому что ты надоел мне за несколько недель. От тебя даже взять нечего, кроме траха. И мои чувства к тебе тут ни при чем, — Юнас обвел рукой палату и свое прикованное к кровати тело. — Это была обычная… скука. Они ничего не значили и были просто глупой ошибкой. Я не думал о тебе. Единственный раз я думал о тебе, представляя, что ты почувствуешь, когда я вставлю член в… Исак кинулся к Юнасу, нанося удары и царапины и рыдая. Осознав, насколько безнадежно все происходящее, Юнас тоже расплакался. Они нужны друг другу, не в силах дать то, что нужно другому. И этот танец будет длиться вечно, если ничего не изменится. Схватив Исака за запястья, Юнас отнял от себя его руки, но не отпустил. Исак злился, но не был сосредоточен и в конце концов упал на колени, схватившись за простыни Юнаса и расплакавшись у него на груди. Безнадежно. Все это – безнадежно. Через какое-то время Исак встал, вытерев слезы, и рухнул в кресло. Юнас почувствовал онемение в мышцах лица. Вновь открывшиеся порезы засочились кровью. Исак в ужасе уставился на свои ноги: — Не выйдет. Ничего не выйдет. Мы оба испорчены и разбиты благодаря ему, и исправить это удастся, только если мы будем вместе. — Ему? — Элиасу. — Элиас причинил боль тебе, а не мне. — Ты серьезно так думаешь? — Исак посмотрел на Юнаса и язвительно рассмеялся. — Он ничего мне не сделал, Исак. Хотел бы я, блять… если бы это значило, что тебя он не тронет. — Если я пытаюсь смириться с тем, что он со мной сделал, то и тебе стоит признать, что он тобой манипулировал, Юнас. Он использовал тебя ради денег, ради того, чтобы самоутвердиться и подобраться ко мне. И он сделал это… — вздохнув, Исак посмотрел на Юнаса. — Вчера я ходил к терапевту. Доктор Скрулле ускорила весь процесс, потому что… ну, понятно, из-за чего, — он смущенно пожал плечами. — Так вот. Терапевт объяснил мне, что так хищники выбирают себе… жертву. Они сосредотачиваются не на ком-то конкретном. А еще и на тех, у кого есть возможность им помешать. — Он не сосредотачивался на мне, Исак. Это глупо. — Разве? — Ну, во-первых, мы с ним познакомились еще до того, как он встретил тебя. Если он использовал меня, только чтобы добраться до тебя, то откуда бы он узнал? Зачем бы ему понадобилось со мной общаться? — Мы познакомились с ним в один и тот же день, — Исак странно посмотрел на Юнаса. — Нет, — недоуменно ответил Юнас. — Я познакомился с ним тем же вечером, когда начал встречаться с Эвой. Тебя тогда не было. — Вообще-то, был, — холодно рассмеялся Исак. — Я бы запомнил! — Видимо, нет. Ты был обдолбан. А я… я был расстроен, потому что ты перекинулся с Ингрид на Эву и… ну, знаешь, даже не глянул в мою сторону. Не то чтобы ты должен был, но… я был пьян, обижен и старался держаться от тебя подальше, чтобы не наговорить всяких глупостей. — Тогда как Элиас узнал, что мы друзья? — Я вышел за тобой на улицу, а он в это время пытался уговорить тебя купить у него еще наркоты. Но ты был просто не в себе и едва мог разговаривать. Я попытался уговорить тебя пойти домой, а он… он начал задавать вопросы. Спрашивать, были ли мы друзьями. — О чем еще? — Не буду вдаваться в подробности, — Исак покачал головой. —Тебе это не нужно. — Я должен знать, что он сделал, — сказал Юнас. Исак посмотрел на него, что-то обдумывая, и кивнул. — Он… ни к чему меня тогда не принуждал, если ты об этом. Но… он начал задавать более личные вопросы. Типа сколько мне лет, где я учусь, как мы с тобой познакомились. Ты в тот момент как раз упал на скамью, и он стал увереннее. Он спросил, отсасывал ли я тебе, и нравится ли мне отсасывать. Он пытался впихнуть мне траву и сказал, что отдаст бесплатно, если я буду с ним «мил». Я продолжал отшучиваться, но не хотел бросать тебя, а он не прекращал. — Я даже не помню, как тогда добрался до дома, — вдруг понял Юнас. Исак пожал плечами. — Потом вышла Эва, и Элиас куда-то исчез. А мы с ней убедили тебя пойти домой. — Значит, ты утверждаешь, что он использовал меня, только чтобы подобраться к тебе? — размышлял Юнас. — Так говорит твой терапевт? — Не только. Но… не думаю, что он считал тебя другом. Я не в плохом смысле, просто, серьезно, с чего бы тебе хотеть дружить с кем-то вроде него? — Исак поморщился. — Он смог промыть мне мозги и убедить меня, что я заслужил все это. А ты общался с ним больше, и он продавал тебе наркоту… и, кажется, он влиял на тебя сильнее, чем ты думал. Юнас кивнул. Он понятия не имел, что может вынести из теории Исака, но зато теперь у него была крошечная тема для размышлений: — Ладно. Это… ну… — Юнас пожал плечами. А что тут скажешь? Исак вдруг ощутимо занервничал и закусил губу, прежде чем перевести дыхание и кивнуть самому себе: — Есть еще кое-что. Юнас настороженно приподнял бровь. — Кто-то сдал Элиаса полиции за продажу наркотиков. Они обыскали весь дом и нашли дурь, но еще… — Исак глубоко вздохнул. — Еще и материалы на телефоне и ноутбуке. То, что он снимал без согласия людей. Видео и фото. В этом духе. И… там были файлы со мной. Куча. Знал я только о некоторых. Юнас кивнул, показывая, что слушает. Сердце забилось быстрее. Юнас не скучал по этому чувству. — Я знал, что он снимал меня в домике. Это была одна из причин, почему я расстроился. Я думал, он покажет тебе. Были и другие разы… ничего такого… но иногда он целовал меня и снимал это, — Исак вздохнул, вытирая уставшие глаза. — Что-то с вечеринок, что-то в кофейнях или когда я просто выходил из дома. В общем, он меня преследовал. А я был не в курсе. Юнас зажмурился, пытаясь отключить страх, который никогда не покидал его полностью: — И полиция связалась с тобой? Исак кивнул. — Они нашли меня через его соцсети… выяснили, из какой я школы и тому подобное. Во вторник меня вызвали с уроков и сказали, что начали расследование и я могу выдвинуть обвинения. Судебное разбирательство будет в любом случае, потому что у него нашли фото и видео других людей. Некоторые были даже младше меня, — Исак сморгнул слезы и заговорил более решительно. — Я дал свидетельские показания. Не думаю, что хочу… всего остального. На него и так достаточно материала, поэтому они сказали, что он в любом случае будет признан виновным. — Так ты уже принял то… что он тебя изнасиловал? — вышло настойчивее, чем Юнас хотел, но ему нужно было знать. Последовала долгая тишина. Наконец Исак кивнул: — Не то чтобы у меня все полностью уложилось. Я все еще хочу возразить, когда ты говоришь об этом. Но постепенно я начинаю понимать, что можно… взглянуть на все с других сторон. Если я весь год цеплялся только за одну, это еще не значит, что она верная. Мозг лихорадочно обрабатывал информацию, и Юнас вдруг понял, что дрожит, не зная, как с этим справиться. Исак тут же виновато взял его за руку. — Не стоило тебе говорить, да? Я просто подумал… что это может помочь. Новость ведь хорошая. Скоро все кончится. — Да, хорошая, — прохрипел Юнас, сжав руку Исака и вызвав тем самым улыбку. — Хотя это ничего не меняет. Я ходил к нему, я знал, что он говорит о тебе, и… — Слушай… просто сделай одолжение, ладно? Поговори с кем-нибудь. Прими помощь. Если даже после этого ты будешь уверен, что не достоин моего прощения, я тебя выслушаю. Обещаю, — Исак поднял бровь и слегка улыбнулся. — Кроме того, ты вроде как мне задолжал. Поэтому, если ты правда хочешь передо мной извиниться, сделай то, что пытаюсь сделать я. Приди в норму, Юнас.

ххх

Ночью, когда отец похрапывал на соседней кровати, Юнас обдумывал слова Исака и Эвы. Он потянулся к блокноту, который Эва принесла накануне, открыл его и уставился на пустую страницу. Юнас всегда старался записывать, когда силился что-то понять: он обнаружил, что чем больше пишет, тем больше осознает. Поэтому он прижал кончик ручки к странице и написал. Новогодние обещания с опозданием в месяц: 1. Я стану лучше 2. Я сделаю это без вреда для здоровья 3. Я сделаю это без физического или морального вреда для других 4. Я приму профессиональную помощь терапевта 5. Я стану лучшим другом 6. Я стану лучшим сыном и братом 7. Я сделаю это ради себя Просмотрев список, Юнас захотел его перечеркнуть, но затем вздохнул и закрыл блокнот. Пусть будет. То, что он это написал, еще не значит, что что-то изменилось. То, что сегодня он не чувствовал себя одиноким, еще не значит, что завтра он не ощутит мрачную и неослабевающую хватку одиночества. Юнас посмотрел за окно и увидел, как падает снег. Сверкающие снежинки были видны даже сквозь темноту за окном. Выключив свет, Юнас тихо скользнул под одеяло.