То, что не оставить в прошлом

Когда Эва сказала, что друзья Юнаса докажут ему, как он им дорог, она была серьезна. В субботу утром она пришла вместе с Вильде – обезумевшей Вильде, с которой Юнас толком и не общался, – и он был потрясен тем, как она выглядела. Без макияжа, с растрепанными волосами, в спортивном костюме (Юнас даже не предполагал, что такая девушка, как Вильде, носит спортивные костюмы) и с красными опухшими глазами. — Это плохо, — сказала Вильде. Эва приподняла брови, наклонив голову с видом я же говорила, и села в кресло, слегка ухмыляясь (в тайне от Вильде, конечно же). Вильде обрушилась на Юнаса пятнадцатиминутной тирадой. — Ты должен был рассказать, — в какой-то момент сказала она, но, когда Юнас хотел было ответить, что его никто и не спрашивал, быстро продолжила. — Мне кажется, я должна была понять. Я была единственной девушкой в твоем окружении, — Эва сдавленно рассмеялась над этим, — а мальчики слепы к подобному. Я подвела тебя. — Ты меня не подводила, Вильде, — Юнасу наконец удалось вставить слово. Вильде шмыгнула носом, посмотрев на него. — Я хорошо все скрываю. — Не совсем. Не обижайся, но ты сильно похудел, ужасно выглядел и иногда неприятно пах. Юнас закусил губу. Все хорошо, напомнил он себе. Это не так уж плохо относительно масштабов остальных проблем. — Я поняла, что что-то было не так той ночью в Пульсе, но потом с Исаком случилось… — Вильде вытерла глаза. — Да, я знаю, что у него тоже не все хорошо, но нам было проще заботиться о нем, потому что он не скрывал, что ему это нужно. Иногда мы просто не замечаем того, что имеем, пока не потеряем. — Я вообще-то не умер, Джони Митчелл. А вчера утром хотел. Юнас сказал своему подсознанию заткнуться нахрен.

ххх

В полдень понедельника пришли Магнус и Махди с застенчивыми выражениями лиц и кучей конфет и шоколадок в рюкзаках, которые они быстро сбросили на тумбу в углу палаты. — В знак примирения. — Да, вам следует извиниться. Не могли прогулять школу ради меня? Даже Вильде пришла раньше вас. — Мы парни и мы не ввязываемся, когда дело доходит до эмоционально накаленных ситуаций, — сказал Махди. — Эва орала на всю гостиную, когда узнала, что мы еще у тебя не были. Парни устроились на стульях. Юнас принял сидячее положение, отложив книгу, которую Эва принесла накануне. Ему осталось несколько глав. Юнас посмотрел на шоколад. — Может, подадите? — О, бля, прости, чувак, — вскочил Магнус. — Забыл, что ты инвалид! Юнас не стал говорить, что может нормально ходить, ему просто нужно немного заниматься. Магнус положил горсть конфет и шоколадок на кровать, и они принялись ее уничтожать. — Что нового без меня? — спросил Юнас с набитым ртом. Парни пожали плечами, и Юнас удивленно посмотрел на них. — Неужели не на что пожаловаться? — Ну… — Магнус переглянулся с Махди. — Мы не знаем, можно ли тебя нагружать. Может, поговорим о… ну не знаю. Здесь есть горячие медсестры? — Магнус, — предупредил Юнас. — Что происходит? Махди закатил глаза: — Ну, поскольку мы даже не знаем, что произошло между тобой и Исаком, трудно понять, откуда начать. Мы не хотим, ну… еще больше все испортить. — Я лежу на больничной койке после попытки суицида. Вряд ли бывает хуже. — Но ты вроде в порядке, — заметил Магнус. — В смысле, ты в сознании и можешь говорить. Мы думали, что ты… ну, знаешь, не отвечаешь. Не в смысле с отмершим мозгом, нет. Просто отказываешься разговаривать и все в таком духе. — Ну, — Юнас смотрел на шоколадку в руке и думал, насколько Магнус прав. Он правда не понимал, почему чувствовал себя настолько нормально, хотя несколько дней назад достиг дна жизни. В голове промелькнула мысль: его в любую секунду могла поразить новая волна боли и одиночества, и он снова ощутит все на себе в полной мере, не в силах взять контроль над ситуацией. Юнас моргнул, пытаясь сохранять спокойствие, и посмотрел на виновато переглядывающихся Магнуса и Махди. — Я болен. В голове сплошная каша, в которой нужно разобраться. Но сегодня я хорошо себя чувствую. И вряд ли что-то изменится, если мы поговорим о том, что произошло со мной, или о том, что происходит с вами, парни. Магнуса и Махди, кажется, это не убедило. Юнас вздохнул. — Ладно, короче, я влюбился в Исака, — судя по их лицам, это уже ни для кого не новость. — Но я не… принял это и не двинулся дальше. Я натворил херни. Я пытался разрушить их с Эвеном отношения, и они расстались. А потом… я пытался подобраться к Исаку, когда он был наболее уязвим. Ну и вдобавок ко всему, я закидывался колесами. Постоянно. И курил траву. На лицах парней расцветало беспокойство. Возможно, где-то проглядывала жалость, но важнее всего была промелькнувшая в их взглядах жесткость. Особенно у Махди. — После того, что я сделал с Исаком… когда он сказал мне остановиться, я понял, что был разочарован. Нет… я буквально ненавидел себя. Поэтому я закинулся таблетками, выпил больше половины бутылки водки. И вот я здесь. Юнас провел рукой по лицу и грязным волосам и выжидающе на них посмотрел. Махди кивнул. — Теперь понятно. — Да? Что именно? — Почему Эвен в ярости. — Вы это собирались мне рассказать? Магнус расстроенно кивнул, и Юнас вдруг понял, что до этого момента никогда не видел на лице друга ничего, кроме радости. Он опустил взгляд на руки, осознавая, что переоценил свою способность справиться с ситуацией. — Так… о чем мы говорим? Что ты сделал? — спросил Махди. — Как ты… разъединил их? — Я не… не специально. Трудно объяснить. — Попробуй, — надавил Махди. Магнус настороженно посмотрел на него. Махди явно пытался держать себя в руках, но Юнас видел, как он злится. — Я просто творил херню. Удалил сообщение с телефона Исака. Пытался его поцеловать. И в целом… — Юнас не мог рассказать про Элиаса. Он резко сглотнул. — В целом вел себя не особо. — А потом ты попытался… добраться до Исака? — Нет! — Юнас поднял на него тревожный взгляд. — Это не… — Но ты ведь знал, что Исак странно себя вел после той ночи в клубе. И все равно сделал это, да? Когда Эвена не было рядом. Юнас взглянул на Махди и кивнул. — Слушай, Махди, — примирительно начал Магнус. — Это не… В смысле, Юнас знает, что облажался. Из-за этого ему было плохо. Поэтому он и здесь. — Ну, да, попытка суицида не какая-то глупая религия, которая стирает все твои грехи, когда ты раскаиваешься, — Махди вздохнул. — Я просто… не понимаю. Вы с Исаком были друзьями. Мне кажется, это неправильно. — Так и есть, — сказал Юнас. — Все это было неправильно. — Я… мне не стоит быть здесь, чувак. Прости. Но я не хочу, чтобы из-за меня ты снова был… подавлен. Вряд ли я смогу найти правильные слова, — Махди встал и посмотрел на Магнуса, покачавшего головой. — Ладно, увидимся. Когда Махди ушел, Юнас почувствовал укол унижения. Он знал, что именно этого заслуживает, но не мог прекратить жалеть себя, и ненавидел себя за это. Юнас посмотрел на Магнуса краем глаза: — Ты же знаешь, что тоже можешь уйти? Магнус пожал плечами. — У него упрощенный взгляд на жизнь. Иногда ошибочно упрощенный. Он придет. — Я не хочу, чтобы он приходил. Я этого и заслуживаю. — Ну, у меня другие планы. Уж прости, — Магнус взял новый батончик шоколада и посмотрел на него. — Можно тебя съесть? О да, сделаем это, детка, — развернув батончик, Магнус впился в него зубами. Они сидели в тишине, пока Магнус расправлялся с шоколадом. Затем он отложил батончик и принял серьезный вид: — Эвен не в восторге от того, что Исак к тебе приходил. Поэтому в школе сегодня было напряжно. — Да? — Исак хотел прийти с нами, но Эвен сказал, что не позволит ему. Думаю, можешь представить, чем все кончилось. Юнас мог. Он коротко кивнул. — В общем, Исак сказал, что уже был у тебя в пятницу, на что Эвен рассердился и ушел. Исак побежал за ним. И… — Магнус вздохнул. — Ощущение, будто мы толком и не разговариваем больше. Мы просто… избегаем правды, потому что она, видимо, слишком болезненна. А когда она всплывает наружу, нам становится только хуже. Юнас задумался над этим. Что бы изменилось, будь он открыт с Исаком с самого начала? Не сдерживай он чувства внутри, где они превратились в громоздкий ком уродства? — Расскажи мне, как ты себя чувствуешь, — предложил Юнас. Магнус смущенно посмотрел на него. — Нормально. — Да, но, если бы спросил меня неделю назад, я бы сказал то же самое. Так что давай начистоту. Как ты себя чувствуешь? — Немного дерьмово, — немного подумав, сказал Магнус. — Почему? — Потому что Исаку причинили боль, и это моя вина, потому что это я выложил фотку в фейсбук, где Элиас ее и увидел, — Юнас промолчал в ответ: он даже не думал, что Магнус может чувствовать вину. — Я не понимал, кто такой Элиас, и считал его парнем с кучей знакомых в Ниссен, который постоянно светился на вечеринках. Но Эскиль рассказал о нем Нуре, которая рассказала Эве, которая рассказала Вильде, которая рассказала мне. Да, они постоянно повторяют, что в этом нет моей вины. Но, если бы я не выложил фото, Элиас не узнал бы, где мы, Исаку не причинили бы вред, а ты не пытался бы наложить на себя руки и всего этого бы не было. Магнус виновато посмотрел на простыни и рассеяно вытер шоколад с джинсов. — Ты кому-нибудь говорил об этом? О своих чувствах? Магнус покачал головой, а затем провел ладонью по глазам и носу, вытирая слезы: — Я рассказал маме. Она сказала, что это не моя вина. Ну, а что она еще скажет. — Магнус, это не твоя вина. — Это не помогает, когда я… знаешь, беру Исака за руку, чтобы сказать ему что-то, а он отшатывается от меня, — Магнус покачал головой. — Или когда он вцепляется в Эвена, словно чего-то боится. Умом я понимаю, что мои намерения были чисты и я не знал, к чему это может привести, но мне так странно и грустно, а теперь, когда ты здесь, стало еще хуже. — Могу я кое-что тебе показать? — Юнас посмотрел на него. Магнус пожал плечами и кивнул. Юнас отыскал блокнот с обещаниями под завалом других книг, открыл нужную страницу и передал Магнусу. — И? В смысле, это круто. Но как это связано с тем, что я сказал? — нахмурился Магнус, просмотрев список. — Просто хочу, чтобы ты знал, что я пытаюсь все исправить. Если я стану лучшим человеком, лучшим другом, мы будем больше общаться. Будем рассказывать друг другу, если нам станет хреново, ладно? Даже если мы бессильны, в плане… я могу сказать только то, что это не твоя вина, хотя и понимаю, что это тебе не поможет. Или когда-то, возможно, поможет. Но мы хотя бы что-то делаем, да? — Точно. Будем сильными и чувствительными чуваками, которые делятся своими эмоциями? — Магнус посмотрел на Юнаса и улыбнулся. — Новое поколение снежинок, — кивнул Юнас. Магнус разделил шоколадку и отдал половину Юнасу. Остальные они доели в молчании.

ххх

Юнаса выписали через несколько дней. Он вернулся в дом, который теперь казался меньше, к семье, обвивающей его плющом, и позволил им втиснуть себя в рамки подобия нормальности. Мама разработала для него программу выздоровления. Юнас выслушал ее предложения и со всем согласился. Первым шагом был профессиональный аспект: групповая терапия, регулярные диагностики здоровья и дорогостоящий терапевт, оплачиваемый деньгами, переведенными на его счет – деньгами, которые, как теперь знала мама, финансировали его зависимость. Затем она поинтересовалась, не передумал ли он переводиться в другую школу: она игнорировала возможность того, что Юнас в принципе не хотел ходить в школу. Юнас решил, что будет весьма поэтично, если он переведется туда, где раньше учился Эвен, но покачал головой и сказал, что останется в Ниссен. Он согласился на введение комендантского часа, на надзор классного руководителя за его посещаемостью. Юнас согласился на все. Его спальня была безупречно чиста. Мама полностью убрала ее, и Юнас едва узнал свою комнату. Мама застелила новую постель, разложила в шкафу новые вещи. Юнас принял душ, заметив, что из ванной пропали все лезвия. Спустившись на ужин, увидел, что бутылки алкоголя исчезли из привычных мест. Он послушно это принял. Мама также отобрала у него телефон. Ну, фактически, его забрали еще в больнице, и мама до сих пор его не вернула. Она сказала, что проверит, не случилось ли чего важного, но в итоге решила, что такое давление Юнасу сейчас не нужно. Юнас принял и это. Ноутбук она не забрала, поэтому Юнас мог проверять сообщения, приходящие на фейсбук. Многие, с кем он не общался долгие месяцы, спрашивали, все ли с ним в порядке. Юнас их проигнорировал. В четверг вечером пришла Эва, и они вместе отправились на групповую терапию. Юнас зашел одним из последних и занял свое место. Все были ровесниками, самым старшим на вид было девятнадцать или двадцать. Представившись, остаток сеанса Юнас провел молча. Координатор сказал, что это нормально, потому что новичкам нужно несколько сеансов, чтобы заговорить. Юнас предположил, что он был единственным новичком, потому что остальные рвались поговорить о своих проблемах, о себе и о своей скучной жизни. Все это казалось пассивной и туманной формой существования. Снег, начавшийся, когда Юнас еще был в больнице, продолжал накапливаться. Он задумался над тем, было ли это состояние бесстрастного наблюдения со стороны его новой жизнью. В пятницу днем мама впервые отвела его к терапевту. Со следующей недели ей придется отпрашиваться с работы, чтобы забирать его из школы и отвозить на сеанс, потому что она считала, что один Юнас не пойдет. Подойдя к ухоженному на вид зданию, они переглянулись: — Я подойду к четырем: мне сказали, что к этому времени вы закончите, — сказала мама. — Спасибо за все, что ты делаешь, мам, — Юнас посмотрел на нее и кивнул. Покраснев, она поцеловала его в щеку. Юнас зашел в здание, заметив, как мама наблюдает за ним через стеклянные двери, чтобы удостовериться, что он не уйдет. Юнас назвал свое имя, и девушка в приемной тепло ему улыбнулась, предложив присесть, и набрала номер. Юнас оглядел пустую приемную, пытаясь понять, какие люди сюда ходят. Долго ждать не пришлось: через пару минут зашел мужчина лет пятидесяти и взглянул на Юнаса через маленькие круглые очки: — Юнас? — Юнас встал и кивнул. — Проходи. Он последовал за мужчиной, заметив, что он прихрамывал, и вспомнив, как когда-то читал о том, что терапевты часто приписывают себе физические недостатки, чтобы казаться более доступными, и задумался, насколько это правда. Это была случайная мысль, вызвавшая в Юнасе раздражение даже здесь. Комната, в которой он оказался, была непохожа на те, что показывали по телевизору. Не было полок с книгами, кушетки или приглушенного осеннего света, чтобы создавать ощущение нахождения где-то в тихом лесу. Свет был тусклым, а комната была обставлена минималистично: всего три кресла. Мужчина сказал занять любое из них, и, решив, что это своеобразная проверка, Юнас занял то, которое стояло напротив двух других, чтобы подпортить чужие ожидания. Стены были пусты, за исключением сертификатов, подтверждающих полномочия. — Меня зовут Дэниел, — представился мужчина, почти отрепетировано обустраиваясь в кресле. — Приятно наконец с тобой познакомиться, Юнас, — наклонившись вперед, мужчина протянул руку. Юнас слегка кивнул и некрепко пожал чужую ладонь. — Теперь, — начал Дэниел, — у тебя наверняка есть некоторые представления о нашей первой встрече, но первый сеанс действительно посвящен оценке твоего нынешнего состояния, чтобы выяснить, откуда начинать работу. Мы выясним, какие сферы тебе предпочтительнее, и это продиктует нам ход нескольких последующих. — Звучит неплохо, — кивнул Юнас. — Хорошо, — Дэниел улыбнулся и прохромал к столу, где взял планшет с прикрепленными листами. — Теперь… что ж, ненавижу бумажную волокиту, но она бывает полезной. Это даст тебе возможность разметить твои чувства на данный момент, — передав планшет Юнасу, он похлопал по карманам в поисках ручки и улыбнулся. — Ага. Юнас вскипал: ему казалось, что мужчина намеренно притворяется растяпой, и это неимоверно раздражало. Выдавив улыбку и взяв ручку, Юнас уставился на лист, а Дэниел сел на свое место. На листе было много вопросов. По мнению Юнаса, слишком много. С каждым утверждением ему нужно было согласиться по шкале от одного до пяти. В утверждениях затрагивались различные аспекты его жизни, и, просматривая их, Юнас все сильнее хмурился. Некоторые были подозрительно обыденными, другие же – до странного прямолинейными. ◦ Я правильно питаюсь ◦ Я питаюсь вовремя ◦ Я регулярно принимаю душ ◦ Я не испытываю сложности при заведении друзей ◦ У меня есть люди, к которым можно обратиться за моральной поддержкой ◦ Я часто просыпаюсь в унылом настроении ◦ Я часто плачу, чтобы уснуть ◦ Я регулярно употребляю таблетки в немедицинских целях ◦ У меня часто возникают суицидальные мысли ◦ Я часто пью больше алкоголя, чем рекомендуется для ежедневного потребления ◦ Я испытываю трудности в сексуальном поведении с другими Юнас быстро прошелся по вопросам, обводя ответы и не слишком задумываясь над их смыслом. Мысли планомерно перешли к Исаку, и Юнас подумал, приходилось ли ему заполнять подобную анкету на приеме у своего терапевта. Обводя некоторые ответы, Юнас представлял, как Исак отвечает на схожие вопросы, как затем перечеркивает и обводит другой ответ. С каждым новым вопросом Юнас напрягался все больше и в какой-то момент положил планшет на колени. Посмотрел в окно в другой части комнаты, взглянул на часы (он здесь всего десять минут), потом снова на Дэниела, который смотрел куда-то за плечо Юнаса, словно там происходило что-то интересное, затем снова опустил глаза и закончил заполнять анкету. Как только он отложил ручку, Дэниел встал и, улыбаясь, забрал у него планшет, который тут же положил обратно на стол, не взглянув на листок, и снова сел. Все это, казалось, требовало огромных усилий, и Юнас думал, почему терапевт просто не положил планшет на соседнее кресло. — Какие впечатления? — Немного бессмысленно, — Юнас пожал плечами. — В самом деле? — Ну, на некоторые было немного проблематично ответить. — На какие, к примеру? — Ну, те, что затрагивают секс и интимность… а если бы я был жертвой изнасилования? А вы бы просто дали мне эти вопросы. Дэниел, казалось, призадумался над этим: — Разве у жертв изнасилования не может быть сексуальных партнеров? Романтических отношений? — Нет, могут, конечно. Но у них уже будет слегка другой взгляд на все это, разве нет? — Нет? Их взгляды как-то изменятся? — Конечно, — Юнас зажмурился. Снова, он снова думал об Исаке, пытаясь решить собственные проблемы. — Если не возражаешь, Юнас, могу я спросить… ты стал жертвой сексуального насилия? Разумеется, можешь не отвечать. Вообще-то я стал виновником этого. — Нет. — Но эти вопросы чем-то для тебя отличались? — Ну, были самыми проблематичными. — И все же… ты здесь ввиду наркозависимости и попытки суицида, верно? — Юнас неохотно кивнул. — Вопросы, касающиеся этих тем, не показались тебе проблематичными? Как вы их называете между собой? Триггерными? Нет? — Да, так, — Юнас поджал губы. — Нет, вопросы о наркотиках не показались мне триггерными, — он нахмурился. — Кстати, стремно, что вы говорите, будто только молодежь использует это слово. Вы не верите в концепцию триггера? Хватит занудствовать, напомнил он себе. — Мои убеждения здесь неважны, — мягко улыбнулся Дэниел. — Но мои же для вас важны, так? А вдруг я начну думать, что вы не воспринимаете всерьез мои вопросы о ваших методах и потенциальной угрозе уязвимым людям, которые к вам приходят. Для меня это важно. — Хорошо. Я понял. Но, может, вернемся к вопросу, который я тебе задал? Ты сказал, что вопросы о наркотиках не показались тебе триггерными. Мне бы хотелось немного это обсудить. — Для меня это были просто… обычные вопросы. Вот и все. Даже больше утверждения. Было довольно легко на них ответить. — И тебе все еще кажется, что жертве изнасилования будет трудно ответить на вопросы о близости? — Ну, да. Это две разные вещи. Наркотики не настолько… отвратительны, как изнасилование. — Разве? — Нет, — рассмеялся Юнас. — Вы серьезно? — Это вопрос с серьезным намерением, да. Я хотел прояснить: ты не приравниваешь себя как жертву злоупотребления наркотиками к жертве изнасилования. — Нет, конечно! — огрызнулся Юнас. — Какого… — он вздохнул, стараясь не сердиться. — У тех, кого изнасиловали, не было выбора. Они… они были вынуждены столкнуться с самым ужасным, что только есть, и в этом нет их вины. Наркозависимость – это выбор. Сжав губы, Дэниел задумался об этом, откинувшись на спинку кресла и положив руки на полный живот: — Не соглашусь. Принимать наркотики – дело выбора. А вот быть зависимым… вряд ли. Подумай сам. Будь у тебя выбор, ты бы стал зависимым? — Но ведь моя вина в том, что я стал зависимым. Я решил принимать все больше и больше таблеток. Никто за меня не решал. — И почему ты так решил? — Потому что я… мне было скучно. Я был несчастен. Мне хотелось либо почувствовать хоть что-то, либо не чувствовать ничего. Не знаю, это зависело от настроения. — Это случилось, когда ты был несчастен? — Нет. Нет, я начал принимать наркотики давным-давно. Еще в пятнадцать. — Но тогда ты еще не был зависимым? — Все нарастало со временем. — И ты стал несчастен, когда перешел границу между простым употреблением и зависимостью? Юнас немного подумал: — Не совсем. Я был несчастен… из-за кое-чего. И именно тогда решил начать принимать больше, — Юнас подчеркнул, что это был выбор, чтобы Дэниел понял: он не собирается позволять человеку, которого только что встретил, оправдывать его действия. — Хорошо. Давай проведем аналогию между наркотикам и изнасилованием. Окажи мне такую услугу. Ты утверждаешь, что считаешь изнасилование более ужасным, чем наркотики. И ты, разумеется, прав: таблетки начинают принимать из-за определенных проблем. Иногда никаких проблем нет, если это выписанные по рецепту лекарства, призванные улучшить ситуацию. Тем не менее твоя зависимость затянулась, не так ли? Ты стал зависимым примерно в то же время, когда впал в депрессию. По крайней мере, похоже на то. Согласно твоим данным, ты принимал огромное количество отпускаемых по рецепту таблеток перед попыткой самоубийства, и принял еще больше, когда собирался совершить суицид, — Дэниел сложил руки и скрестил ноги. — Лично для меня это звучит пугающе. У меня двое сыновей ненамного старше тебя, и, если бы один из них пережил нечто подобное, я был бы просто опустошен. — Ну, да, я пытался совершить самоубийство. И это серьезно сказалось на моей семье. — Да. Но не только на них, а также и на тебе. На твоем ощущении своего внутреннего мира, на внутреннем тебе. Это то, что ты будешь помнить всегда: во время взлетов, которых еще будет много, и во время падений, которых может показаться слишком много. И тем не менее, — Юнас настороженно задался вопросом, к чему подводит Дэниел. — Ты, по сути, сказал мне, что этот опыт… ужасный, кошмарный опыт… не равен изнасилованию. Вопросы об этом не кажутся тебе триггерными. Для тебя это просто… факты? Так? Юнас кивнул. — Понимаешь, к чему я веду? — Вы хотите, чтобы я понял, что мои проблемы – серьезные. Что я должен относиться к себе с такими же заботой и уважением, как и к жертве изнасилования. Дэниел развел руками, словно говоря вот видишь: — Звучит вполне справедливо. Юнас взглянул на часы. Прошло чуть меньше получаса. Осталось столько же. — Какие-нибудь еще вопросы показались тебе сложными? — спросил Дэниел. Юнас вспоминал анкету. — Касающиеся друзей. — Да? В каком плане? — Раньше я думал, что я хороший друг, но в последнее время был… просто ужасен. Так что я ответил на них тройками, прямо посередине, потому что не был уверен. — Хорошо. Значит, на сеансах ты хочешь обсуждать именно это? Твою дружбу и чувства, связанные с ней? — Думаю, да. — Что-нибудь еще? Семью, например. — У меня нет проблем с семьей. — Хорошо. Приятно слышать. Последовала длительная тишина. Юнас не знал, о чем еще говорить. Он знал, что теперь была его очередь поддержать диалог. Он попытался вспомнить анкету и аспекты, которые она не затронула: — В анкете… не было негативных вопросов. Ничего о том, считаю ли я себя плохим человеком. — Нет, — улыбнулся Дэниел. — И ты наверняка знаешь почему. — Я имею в виду… не все же, кто приходит к терапевту, считают себя плохими людьми? — Большинство считают, — прямо сказал Дэниел. — Немногие, кто входит в эту дверь, довольны собой. — Нет, но… — Юнас вздохнул, пытаясь объяснить. — Я совершаю плохие поступки. В смысле, очень плохие. Иногда мне даже кажется, патологически плохие. — Вот как? — Так что должны быть вопросы, в которых учитываются вредные поступки и все в этом духе. — Я понял. — Можете спросить меня об этом, — Юнас выжидающе на него посмотрел. — Если хочешь рассказать, я тебя слушаю. — Не думаю, что нам хватит времени, — Юнас вздохнул, глядя на часы. — Боже! — тревожно произнес Дэниел. — Неужели такой длинный список содеянного? — Нет, — выпалил Юнас. — Не… не длинный, просто… то, что я сделал, очень серьезно. Но вы должны услышать это в контексте, чтобы понять, с чего все началось. — Тогда почему бы тебе не начать рассказывать? Продолжим в следующий раз. Подумав, Юнас решил, что это разумно. — Ладно. Так вот, все началось на вечеринке, когда мне было пятнадцать. Дэниел зарылся в кресло и прикрыл глаза, словно собирался вздремнуть. Позволив тишине комнаты и незаметному присутствию Дэниела обволакивать себя теперь, когда он уже проникся доверием и освоился, Юнас рассказал об Элиасе, Исаке и ранних стадиях кошмара, растянувшегося на долгие месяцы.

ххх

Той ночью Юнасу снились выходные в домике и Исак. Только в этот раз комнату с Исаком делил он сам. Он инстинктивно чувствовал, что что-то не так, но совесть молчала. Юнас видел, как он прижимает Исака к кровати, а лучший друг тихо плачет под ним. Проснись, сказал он себе. Вместо этого он наклонился и поцеловал Исака в соблазнительно распахнутые губы. Испуганные глаза блестели в тусклом свете. Юнас присмирил его, ударив Исака и сжав бледную шею, радуясь тому, как напряглось его тело. Юнас ввел в него два пальца и застонал, услышав болезненный вздох друга. Тогда он снова поцеловал Исака, погладил по волосам и сказал ты принадлежишь мне. Юнас проснулся, задыхаясь и сильно потея, и тут же вырвал на пол у кровати, заплакав от отвращения к себе. Дверь в комнату тут же открылась, и зашла мама. Ее лицо от вида наделанного беспорядка подернулось тревогой. — О, Юнас, все хорошо. Ты в порядке. Доктор сказал, что поначалу тело будет странно реагировать. А доктор ничего не говорил про сны о том, как я насилую лучшего друга? — подумал он. Юнас прижался к севшей рядом маме. — Все хорошо, — шептала она, поглаживая его волосы. — Ты в порядке, мой маленький мальчик. Я монстр. И всегда буду монстром. — Я… мне нужно к терапевту. Срочно, — сказал он. Мама кивнула. — Серьезно, мам. Мне нужно к нему сходить. Я не могу ждать неделю. — Хорошо, — прошептала она. Мама тихонько укачивала его, а Юнас цеплялся за рукава ее пижамы, стараясь не всхлипывать.