То, что не оставить в прошлом

Некоторое время Юнас пытался справиться со всем сам. Он ходил на все уроки, усердно учился во время перерывов и обеда, посещал групповые терапии и сеансы с Дэниелом и делал все это, не общаясь с друзьями – или теми, кого он считал друзьями. Иногда они пытались заговорить с ним, но он вежливо, но твердо просил их оставить его в покое. Однако Юнас был одинок и не отрицал этого. Он проводил много времени с семьей, которая все равно не могла заменить легкие подкалывания и смех, которые он разделял с друзьями. Тем не менее Юнас это заслужил, о чем ежедневно напоминал себе, чтобы не терять решимость. Старые друзья были сломлены произошедшим, поэтому ему было непросто к ним вернуться. Махди и Магнус садились отдельно, Вильде и Эва проводили все больше времени вместе, но иногда к ним присоединялись Сана и Крис (но не Нура, потому что они с Эвой до сих пор не общались из-за того, что Эва защищала Юнаса), а Исак проводил время с Эвеном и его друзьями. Юнас намеренно избегал мест, где скапливались третьекурсники, с которыми теперь общался Исак. Юнас знал, что им с Исаком одинаково больно видеть друг друга. Иногда он цеплялся взглядом за светлые волосы, знакомый снэпбэк или толстовку и пытался спрятаться в туалетной кабинке, стараясь заглушить боль, выгрызающую изнутри. Иногда казалось, будто его физически разрывало от испытываемого горя. Он понятия не имел, как подавить это чувство. Дэниел иногда спрашивал о делах в школе и общении с ребятами, и Юнас рассказывал. Он знал наперед, что ответит Дэниел, – нельзя отталкивать людей бесконечно, – но Юнас хотел оставить это при себе, чтобы рационализм Дэниела не сбил его с намеченного курса. Юнас хотел чувствовать эту боль. Боль, которая сдерживала его от возвращения к старым привычкам.

ххх

Прошло несколько недель после возвращения в школу. Юнас сидел в кабинете норвежского, работая над заданием, которое пропустил в начале января. В каком-то смысле учеба ему наскучила. Ему еще нужно было много нагнать, но Юнас начал видеть свет в конце тоннеля, и апатия потихоньку уходила. Он сидел рядом с дверью, а потому мог легко выглянуть в коридор, но делать это было ни к чему: Юнас даже по школе бродил с опущенной головой. Но он вдруг услышал смех Эвена, чуть более громкий, чем голоса других. Юнас знал, что Эвен был вместе с Исаком, и, не успев себя остановить, откинулся на спинку стула, чтобы выглянуть в коридор. Исак, как всегда, стоял рядом с Эвеном, и в этой сцене не было ничего необычного, кроме того, что Юнас видел друга так близко впервые за месяц. Время вдали от него во многих смыслах пошло Юнасу на пользу. Он думал об Исаке не так часто и больше не чувствовал такого отвращения к себе. Это было облегчением, но печальным. Он знал, что движется вперед, и Исак, чьи чувства не шли ни в какое сравнение с чувствами Юнаса, тоже понемногу приходил в норму. Теперь же Юнас видел, как Исак переминался с ноги на ногу, пока Эвен гладил его по волосам, и чувствовал знакомый ком в груди. Юнас одновременно скучал и не скучал по прикосновениям к Исаку. Юнас оглядел толпу третьекурсников. Он плохо знал друзей Эвена, но они казались славными ребятами. Затем взгляд упал на Андерса Сильвертсена, и Юнас нахмурился. Это было непривычным. В отличие от друзей Эвена, Андерс не был выпендрежником, хипстером или торчком. Он был руссом-мудаком, и Юнас никогда не видел его с кем-то не из их автобуса. И тем не менее Андерс стоял с Эвеном и его друзьями, обнимая какую-то девушку, разговаривая и смеясь, словно хорошо со всеми знаком. Юнас помнил, как случайно увидел Исака вместе с Андерсом. Помнил фото, которое Андерс прислал Исаку. Юнас пытался разобраться, но теперь… он больше не был частью жизни Исака, поэтому Андерсу не стоило беспокоиться, что Юнас расскажет людям всю правду о нем. Осознание ударило обухом: Юнас совершенно забыл, какую опасность Андерс представлял для Исака. Юнас хмурил лоб, наблюдая за находящимся в центре внимания Андерсом и остальными ребятами, смеющимися над его рассказами. Он наблюдал за Исаком, который улыбался, прижимаясь к Эвену и стараясь вести себя как можно более незаметно. Через некоторое время Андерс ушел, поцеловав девушку в щеку и махнув остальным на прощание. Юнасу показалось, что Андерс бросил жадный взгляд на Исака, который тут же повернулся к Эвену и положил голову ему на плечо. Юнас опустил взгляд на свои записи, пытаясь забыть то, что только что увидел. Это не его дело. Не его. Он должен доверять Исаку и знать, что тот расскажет Эвену, если вдруг присутствие Андерса станет напрягать. Исак ведь ходил к терапевту? Ему ведь рассказали, как открываться близким и любимым, когда становится страшно или одиноко? Ладно, может… Юнас еще не растерял чувство иронии. Но Исак должен был идти на контакт легче, чем Юнас. В конце концов, ему не в чем себя винить. Он абсолютно невиновен, и у него не было повода отдаляться от Эвена и притворяться, что все в порядке, когда на деле все иначе. Кроме того, то, что Юнас однажды увидел Андерса в компании Эвена и Исака, еще не значило, что он стал частью их жизни. Он, вероятно, просто пытался заручиться социальной поддержкой других третьекурсников. Юнас постарался выбросить это из головы. Это больше его не касалось, и это решение, принятое в одиночку, было окончательным.

ххх

Когда в конце учебного дня Юнас забирал свой велосипед со стоянки, к нему подошел взволнованный Магнус. Юнас слегка напрягся, и Магнус, наверняка заметив это, выждал, прежде чем заговорить: — Я скучаю по тебе, чувак. Юнас неловко смотрел на велосипед. И что он должен был ответить? Я тоже по тебе скучаю. Безусловно, так и было, но это признание не поможет никому из них. — Я думал о списке, который ты показал мне в больнице. С твоими обещаниями. Ты обещал себе стать лучшим другом, чем был. Юнас пожал плечами, думая о том, как убедить Магнуса в том, что он знал, что делал. — Я решил, что лучший способ достичь этой цели – оставить всех в покое. — Но ты сказал, что мы поговорим. Что мы станем чаще выражать свои чувства. Это все было херней? — очевидно, Магнус заранее продумал свои аргументы. Он говорил это со странной решимостью, которую Юнас в нем никогда раньше не замечал. — Магнус. Я… чокнутый. Клинически. Может, в больнице я и верил, что смогу, но я больше не хочу никого ранить. Я просто… не могу. Магнус посмотрел на Юнаса с вызовом: похоже, он не был согласен со сказанным, поэтому Юнас продолжил. — Кроме того, Махди меня ненавидит, а он твой лучший друг. Так что… о чем вести речь? — Ну, тогда все просто, нет? Махди сказал, что не может находиться рядом с тобой, поэтому ты отталкиваешь всех. Крутое решение, Юнас. Все прояснилось. — Чего ты от меня хочешь, Магнус?! — огрызнулся Юнас. Магнус растерянно моргнул. — Наша компания превратилась в черт-те что из-за меня. Я не могу просто взять и снова влиться. И, даже если бы мог, как бы все вернулось на круги своя теперь, когда мы все знаем, как сильно я проебался с Исаком? — Ничего не нужно возвращать на круги своя. Нужно двигаться дальше, — Магнус провел рукой по волосам и вздохнул, подняв взгляд. — Просто, пожалуйста… Посмотри на этот список. Если ты хочешь выздороветь, стать лучше, позволь мне, Эве и Вильде помочь. Если остальные не захотят, ладно. Что бы ты ни сделал, что бы они ни выбрали, никто не хочет видеть тебя грустным. — Я не грущу, — сказал Юнас. И тогда он вспомнил, как сказал то же самое по пути в Пульс. Он уверял Эву, что он в порядке, наблюдая за смеющимися и танцующими Эвеном и Исаком. Но он был несчастен. Во всех смыслах и понятиях. И поэтому Юнас обрек себя на длительное одиночество, забыв, что такое доверие. Он глубоко вздохнул. — Ладно, — решительно кивнул Юнас. — Ладно, я солгал. Я несчастен, и мне плохо уже… очень долго. Магнус кивнул: — Знаю. Бро всегда все знает, — он улыбнулся. — Бро также знает, что пицца – лучшее лекарство от всех болезней. — Я думал, лучшее лекарство – мемы. — Хорошо. Ты ищешь мемы, я плачу за пиццу. — Давай наоборот, — предложил Юнас. — Мне никто не присылал мемы с тех пор, как я, ну, пытался наложить на себя руки. Магнус посмотрел на него, не зная, что сказать, и Юнас улыбнулся. — Все нормально, Магнус. Не парься, — Юнас сел на велосипед. — Ну как, идешь? Ухмыльнувшись, Магнус сел сзади, и они поехали в город.

ххх

На следующий день Дэниел снова спросил, продвинулись ли дела с друзьями. Юнас рассказывал только правду об Исаке – о том, что он все время проводил с Эвеном и его друзьями, – но теперь он задумался о том, что врал насчет Магнуса и Эвы. — На самом деле да. — Да? — Вчера мы с Магнусом ходили есть пиццу. — Это хорошо, — Дэниел не пытался скрыть искреннюю радость в голосе. — Я всегда считал, что пицца – бальзам на душу. — Магнус сказал почти то же самое, — улыбнулся Юнас. — Но, эм… я рассказал вам, потому что это важно. Я не… ну, был не особо честен, когда рассказывал про друзей. На самом деле в последнее время я один. — Мне жаль это слышать. — Это не потому, что они не разговаривают со мной, — быстро сказал Юнас. — Магнус, Эва и Вильде пытались. Это я. Я пытался оборвать все связи. Юнас подождал, пока Дэниел исправит его, но, вопреки ожиданиям, он спросил: — Как ты считаешь, почему ты так делал, Юнас? Юнас решил ответить честно: — Думаю, по двум причинам. Во-первых, мне кажется, я не заслуживаю друзей. Возможно, никогда не заслуживал. А во-вторых… и это главное… мне страшно. Я боюсь, что, вернувшись к прежней жизни, снова соскочу. Я могу причинить боль кому-нибудь другому или найти способ вернуться в жизнь Исака и навредить ему. — И ты думаешь, что одиночество спасет тебя от этого? — Именно, — Юнас кивнул. — Когда я один, я не… не испытываю таких чувств, как гнев, разочарование или недоверие. Мои чувства более… отрегулированные, что ли. Наверное. — Что ты чувствуешь, когда ты один, Юнас? — Ничего особо. Иногда мне вроде немного грустно. Немного скучно. Когда я вижу Исака или то, как смеются Магнус и Махди, мне очень грустно. Но это только доказывает мою правоту, разве нет? Доказывает, что мне лучше быть одному. Потому что, когда я вижу ребят, то ощущаю, как ко мне снова возвращаются… все эти плохие чувства. Дэниел подумал над этим, после чего ослепительно улыбнулся: — Плохие чувства? Разве грусть и желание – плохие, Юнас? — Для меня, да. — И почему ты так думаешь? — Вы терапевт. Подумайте сами, — Юнас снова чувствовал себя занудой. Дэниел просто улыбнулся в ответ. Той непроницаемой улыбкой, которую Юнас никак не мог стереть. — Говоря терапевтическими клише, Юнас, я думаю, ты отклоняешься от темы. — Ну, а я думаю, что вы задаете вопросы, на которые уже знаете ответ. — Суть этих вопросов не в том, чтобы я сделал из них выводы, а в том, чтобы ты задумался над тем, что происходит в твоей голове. — Ну, я вроде как уже сказал, нет? — Юнас начал раздражаться. — Вы знаете, что я ассоциирую эти чувства с тем, что произошло. С моей… попыткой суицида. И с тем, что случилось с Исаком. Поэтому должно быть очевидно, почему я не… прыгаю на те же грабли. — Ладно. Давай поразмыслим над этим, — предложил Дэниел, что обычно не значило ничего хорошего. Юнас мысленно подбодрил себя. — Когда ты один, твои чувства более отрегулированы, как ты сказал. Их становится легче контролировать? Юнас кивнул. Он не мог отрицать: он сам это сказал. — И эти чувства – грусть и тоска, по большей части? Юнас снова кивнул. Это тоже его слова. — Ты считаешь, что эти чувства могут привести к разрушительным действиям? Вот так. — Это нечестно, — огрызнулся Юнас. — Само собой, да. Все, что я делаю, все, что я чувствую, может привести к этому. Но у меня будет меньше шансов ранить себя и других, если я изолирую себя. Вы должны это понимать, так ведь? Дэниел бесстрастно на него посмотрел, и Юнас почувствовал, как раздражение перерастает в гнев. Он повысил голос: — Так нельзя. Нельзя, чтобы из-за вас мне казалось, что я в любом случае безнадежен. — Нет ничего безнадежного, Юнас. Пока ты здесь и пытаешься рассортировать свои чувства, ты не безнадежен. Юнас почувствовал, как внутри что-то неприятно переворачивается, и решил, что сейчас самое время подкинуть пару бомб правды, чтобы подпортить мнение Дэниела о себе. — Я никогда не рассказывал о том дерьме, которое натворил, — с вызовом сказал Юнас. — Я не рассказывал о том, что я пришел к Элиасу незадолго до второго нападения на Исака, чтобы подпитать его интерес. И так всегда, Дэниел. Я умею добиваться желаемого. Так что не говорите мне о блядской надежде. Дэниел был ошеломлен таким внезапным заявлением, и именно этого Юнас и ждал. Он почти слышал, как Дэниел мысленно меняет стратегию. — Как ты думаешь, почему ты так поступил? — Потому что… у меня в голове была каша. Я убедил себя в том, что, оказавшись в одной комнате, Эвен и Элиас кинутся друг на друга. Эвен слетит с катушек и нападет на Элиаса, а я… останусь спокойным и непоколебимым, и Исак придет ко мне за поддержкой. — Понятно. — Я слушал рассказы Элиаса о том, что он сделает с Исаком, о его нездоровых намерениях. О том, как он разберется с Эвеном, а я слушал, поощряя его, — Юнас попытался ухмыльнуться, но получилась, скорее, гримаса. — Видите? Мне нельзя находиться с людьми. Потому что я способен на подобное. Я не могу вернуться к прежнему. Вот, что вы должны мне сказать. — Я понимаю, что ты боишься, Юнас, и… — Нет! Вы не понимаете, Дэниел. Хватит быть таким понимающим. Скажите, что я мудак, что я самый ужасный в мире друг. Хватит понимать, — сердце гулко билось в груди. Юнас снова ненавидел себя за то, что поверил, что сможет вернуть дружбу Магнуса. В голове всплывали слова Элиаса об Исаке, о том, что он с ним сделает… они снова наводнили сознание, и Юнасу хотелось вскрыть череп, чтобы выцарапать эти мысли. — Он рассказал мне, как мы поступим. Что приведем Исака в квартиру и… привяжем к кровати, если он попытается сбежать. Заткнем ему рот, если он начнет кричать, — Юнас прижал руку ко рту, приглушая сдавленные всхлипы. — Он сказал, что с этим не возникнет проблем, потому что Исак – маленькая шлюшка. А мне нужно помнить о том, что если Исак будет сопротивляться, то только от того, что ему нравится грубость. Слова Элиаса звучали в голове так ясно, словно Юнас слышал их только вчера. — Он рассказал о том, что сделал с Исаком в домике. Как дерьмово Исак заглатывал его член и как горячо это выглядело, как ему нравилось, что Исак давился, — Юнас обхватил руками живот, пытаясь унять подкатывающую к горлу желчь. — А я слушал. Я позволил ему думать… я позволил ему думать, что говорить так об Исаке – нормально, — он взглянул на Дэниела, который смотрел на него широко распахнутыми глазами. — Тому, что я сделал, нет оправдания. Никакого. Если я смог сделать это однажды, смогу сделать снова. Последовала долгая пауза, заполняемая тиканьем часов. Дэниел, казалось, обдумывал это признание. — Конечно, ты прав, Юнас, — наконец сказал Дэниел. — Ты чувствуешь огромную вину и ненависть к себе, и в каком-то смысле это оправдано. Даже если ты не хотел навредить Исаку, ты подговорил Элиаса, тем самым поставив Эвена и Исака под угрозу. Юнас кивнул. Наконец-то. Наконец-то Дэниел это понял. — Я могу объяснить психологические причины такого поведения, но это даст немного. Ты принял активное участие в сговоре с насильником Исака, и это останется с тобой надолго, — Дэниел приостановился, серьезно посмотрев на Юнаса. — Вопрос, Юнас, в том, что ты собираешься делать дальше. Я скажу тебе вот что: остаться одному покажется тебе самым удачным вариантом на данный момент, но вскоре это одиночество перерастет в те плохие чувства, о которых ты говорил. Может показаться, что ситуация безнадежна, но это не так. У тебя есть другие варианты. Юнас рассмеялся. — Да неужели? — Да. Ты встретился с Элиасом после того, как стал наркозависимым, так? — Юнас неохотно кивнул в ответ. — Как ты чувствовал себя в те моменты? Ты чувствовал себя в безопасности? Ты чувствовал любовь друзей? Счастье? — Нет. Ничего из этого. — Как считаешь, ты столкнулся бы с этим, если бы твоя жизнь была более счастливой? Если бы ты знал, что у тебя есть определенная цель, которая дарила бы радость? — Нет, нет, конечно, но… — Никаких но, Юнас, — твердо ответил Дэниел. Юнас несмело на него взглянул. — Извини, обычно я не призываю активно слушать меня, но в данном случае, думаю, это уместно. Людям нужны люди, Юнас. Это простой и неизменный жизненный факт. Если нам не с кем поговорить, не на кого опереться и у нас нет тех, с кем мы могли бы разделить все хорошее и плохое, мы становимся одинокими. Мы становимся напуганными, все менее решительными и эгоистичными, способными думать только о себе. Знакомо? Дэниел посмотрел на него через очки, и Юнас почувствовал, что краснеет. — Я не могу указывать тебе, что делать. Не могу сказать тебе пойти и вернуть своих друзей и их любовь. Не могу сказать не рвать все связи с тем, что дает тебе смысл жить. Но я могу точно сказать, что ты пожалеешь, если продолжишь изолировать себя от других. Юнас позволил словам повиснуть в воздухе. В каком-то смысле он хотел причинить боль Дэниелу. Хотел добиться чего-то определенного – чтобы Дэниел сказал нет, Юнас, ты не можешь позволить себе иметь друзей, пока не выздоровеешь. Но, даже услышав всю правду, Дэниел не сказал ничего из этого. Он продолжал верить, что Юнасу следует окружать себя людьми, которым он был дорог. Юнас не мог этого понять, но, возможно, он мыслил неправильно. Может, Дэниел, как сторонний наблюдатель, знал, как нужно двигаться дальше. — Звучит так, будто вы как раз пытаетесь сказать мне, что делать, — заметил Юнас, когда понял, что слова Дэниела все еще ожидают вынесения вердикта. Дэниел пожал плечами. — Полагаю, никто не идеален.

ххх

Поэтому Юнас постепенно двигался к тому, чтобы вернуться к людям. Иногда он выходил из кабинета на время ланча, пытался улыбаться людям, когда они улыбались ему. Время от времени он садился с Эвой и Вильде, старался слушать и вставлять комментарии, чтобы доказать, что не закрывается. Пару раз в неделю Юнас ходил куда-нибудь с Магнусом после школы, чаще открывался на групповой терапии. Юнас рассказал об этом Дэниелу, и он ответил, что гордится. И в каком-то смысле Юнасу было хорошо. Не то чтобы он старался впечатлить Дэниела, но… было приятно получать похвалу, пусть и за что-то столь незначительное. И тем не менее Юнас продолжал избегать Исака. Но у судьбы были другие планы, и Юнас начал понимать, что от него ждут каких-то действий. Потому что Андерс блядский Сильвертсен явно укоренился в компании третьекурсников, и Юнас больше не мог его игнорировать. Да, у Андерса был предлог, потому что он явно встречался с одной из девушек в компании. Но Юнас видел, что это ложь, потому что знал правду об Андерсе. И, раз уж он выбрал серую мышку с третьего курса, с которой у них не было ничего общего, на то должна была быть причина. Эту причину Юнас знал. Он думал поднять эту тему с Эвой и Вильде, но не хотел упоминать Исака, потому что знал, что они сразу поймут, зачем он спрашивает. Поэтому Юнас наблюдал. Наблюдал за Андерсом и за тем, как на него реагировал Исак. Получалось нечасто, потому что Эвен внимательно следил за Юнасом и зло смотрел на него, когда он слишком долго задерживался в непосредственной близости от Исака. Поэтому Юнас злился на Эвена. Он пытался контролировать раздражение, убеждая себя, что это здоровая, нормальная эмоция, но страх оставался: нормальные эмоции скоро уступят чему-то более темному и навязчивому. Однажды во вторник, направляясь в столовую, чтобы встретиться с Эвой и Вильде, Юнас проходил мимо знакомой группы третьекурсников. Он старался не смотреть, но все равно неосознанно заметил кое-что. Эвена не было, но был Андерс, который что-то говорил Исаку, вызывая смех всех остальных. Юнас видел, как Андерс притянул к себе покрасневшего Исака и насмешливо поцеловал его в щеку, взъерошив волосы. Исак притворно улыбался, в его глазах был страх. Друзья Эвена продолжали смеяться над тем, что Андерс говорил об Исаке. Юнас не заметил, как начал пробираться к ним сквозь толпу людей в коридоре. Он толкнул Андерса к шкафчикам, его лицо перекосилось от гнева. — Не смей его трогать, — прорычал Юнас. Послышались шокированные вздохи, недоверчивый ропот. — Юнас, прошу, — Исак попытался остановить его. — У тебя будут неприятности. Хватит. В этот момент Андерс кинулся на Юнаса и без труда повалил его на пол. Юнас почувствовал поднимающийся изнутри гнев и встал на ноги, снова напирая на третьекурсника. Девушка Андерса закричала, и их тут же обступила толпа зевак. Юнас сумел нанести один удар, прежде чем получил три ответных в живот и Андерс прижал его к шкафчику. Кровь прилила к голове, в венах бурлил адреналин. Юнас схватил Андерса за шею, но третьекурсник ударил его по лицу. — Ты меня не остановишь, педик, — прошипел Андерс ему в ухо. Следующее, что понял Юнас, – Андерса кто-то оттащил в сторону, и между ними встал Эвен. — Какого черта происходит? — спросил он. Юнас прижал руки к животу. — Этот парень напал на меня, — ответил Андерс. Эвен взглянул на девушку Андерса и остальных друзей, кивнувших в подтверждение, а затем на Исака, который испуганно смотрел на Юнаса. Он думает, что я хочу рассказать Эвену правду, понял Юнас. — Исак? Это правда? — Может, Юнас… что-то неправильно понял? — неуверенно предположил Исак. — Эвен, прошу, оставь это, все нормально. Эвен с отвращением оглядел Юнаса. — Ты жалок. Никак не возьмешь себя в руки? — Эвен притянул Исака к себе. Поняв, что дерущихся разняли, ученики начали расходиться. Эвен держал Исака за плечо, пробираясь сквозь столпившихся людей. — Я жалок? — огрызнулся Юнас. Эвен оглянулся на него. Юнас заметил, что Эва бросилась к ним, и собрался с силами. — По крайней мере, я знаю, что с Исаком что-то не так. Я не часть вашей маленькой компании, но даже я вижу, что происходит. — И что же, Юнас? — сердито спросил Эвен. — Проверь телефон Исака, — посоветовал Юнас. — Уверен, что Андерс прислал ему еще несколько фото своего члена, кроме того, которое Исак показал мне несколько недель назад. С лица Андерса сошла вся краска, и он остервенело кинулся к Юнасу. Эвен оттолкнул его, но начал колебаться, растерянно повернувшись к Исаку. — Исак? — позвал он. Исак смотрел то на Эвена, то на Юнаса, то на толпу людей, то на Андерса широкими от ужаса глазами. — Прошу, не злись на меня, — Исак прошептал так тихо, что услышали только Юнас, Эвен и Андерс. Кровь в жилах Юнаса застыла. Он невольно начал представлять, что Андерс мог сделать с Исаком, и попытался уйти, чтобы не слушать. Юнас взглянул на Эвена, на котором лица не было, и понял, что сейчас произойдет. Он не может снова видеть, как Эвен теряет контроль. Нужно уйти, закинуться таблетками и, блять, забыть обо всем. Но, прежде чем Юнас успел сделать хоть что-то, подошла Эва и схватила его за руку. — Не здесь, — сказала она ему и Эвену. Они взглянули на нее. — Вы думаете, Исак хочет обсуждать это у всех на глазах? Да что с вами такое?! — она указала на пустой кабинет. — Туда. Все трое. Юнас кивнул, готовый на все, лишь бы Эва перестала злиться. Он отошел в сторону, когда Эвен и Исак послушно зашли в кабинет, и собирался последовать за ними, но почувствовал хватку Андерса у себя на плече. — А теперь скажи им, что напиздел, самоубийца-неудачник. Сейчас же! Юнас посмотрел на Андерса, покачав головой и невесело усмехнувшись. Эва схватила его за другую руку. — Что бы ни сказала эта маленькая шлюха, он меня провоцировал. Юнас осмотрелся вокруг, моля бога, чтобы Исак этого не услышал, и с облегчением заметил, что друг горячо переговаривался о чем-то с Эвеном в кабинете. Он уже развернулся к Андерсу, но Эва успела раньше. Она посмотрела на него, едва доставая ему до груди, горящими от отвращения глазами: — Знаешь, что означает слово шлюха для такого, как ты? Это кто-то, кого ты не можешь заполучить, — она посмотрела на девушку Андерса. — Брит, твой парень – гей, но гораздо важнее то, что он мудак. Прости, что порчу впечатление. Эва взяла Юнаса за руку и потащила его в кабинет под прожигающим взглядом Андерса. Оказавшись внутри, она закрыла дверь и решительно выдохнула. — Ладно. А теперь пора поговорить. Эвен, стоящий рядом с Исаком, который облокачивался на парту и выглядел встревоженным и бледным, повернулся к ней. — Нет. Убери его отсюда, — Эвен указал на Юнаса. — Мне плевать, если он окажется прав насчет Андерса. Он не подойдет к Исаку. — Эвен… Ты не думаешь, что Исак сам должен решать? — резонно спросила Эва. — Нет, не думаю. Не надо усложнять. А если мы начнем это обсуждать, все станет сложно. Юнас, уходи. Пожалуйста, — отчаянно попросил Эвен. Он волновался, искренне волновался, и Юнасу стало нехорошо. Когда он решил последовать указаниям Эвена и взялся за дверную ручку, Эва не выдержала. — Пошел ты, Эвен! Ты не можешь контролировать действия других людей. Не можешь. Юнас только что сказал, что твоего парня несколько недель домогался тот, с кем ты шутил и смеялся. Но мы с Юнасом заботимся об Исаке, и мы должны знать, что у него есть поддержка. Так что не надо говорить нам, что можно, а что нельзя делать, ладно?! Она перевела дыхание, чуть подумала и продолжила: — Ты понимаешь, что мы дружим с Исаком много лет? Что бы ни произошло между ним и Юнасом, ты не можешь стереть нашу историю. Не можешь изолировать его от друзей. Это нечестно ни по отношению к Исаку, ни к нам, ни к кому-либо еще. Юнас слушал, все еще держась за дверную ручку и наблюдая за реакцией притихшего Исака. — Мы с Исаком решили, что пока будет лучше без давления со стороны друзей. Вот и все. Я пытаюсь изолировать его не от вас, а от Юнаса, и ты знаешь почему, — устало вздохнул Эвен. — Я знаю, что… — Эвен прав, — тихо сказал Исак. — Это не только его решение. Я подумал, что будет проще, если я перестану общаться со всеми, кто напоминает мне о Юнасе. Юнас вздрогнул, тем самым напугав Исака. — Я не… я не пытаюсь тебя забыть. Мне больно видеть, как больно тебе, и я решил, что лучше будет дать тебе свободу, — поспешил добавить Исак. — Иногда я не знаю, как ему помочь, — признался Эвен, смотря исключительно на Эву. — Нет, вообще-то… чаще всего. Я пытаюсь разобраться во всем этом, но еще больше ошибаюсь и ненавижу это, — Эвен сморгнул слезы и глубоко вздохнул. Исак подошел к нему и наклонил голову, взяв Эвена за руку. Признание Эвеном собственных страхов шокировало. Юнас считал тот факт, что Эвен всегда знал, что делает, само собой разумеющимся, – даже когда тот избегал Исака после случившегося в Пульсе. Теперь Юнас видел, что это совсем не так. Он оперся на стену кабинета, желая вплавиться в нее, потому что не представлял, что можно на это ответить. — Дело в том, что вы с Исаком почти не разговариваете, — сказала Эва после продолжительной паузы. — Исак избегает Юнаса, чтобы защитить его, а ты не подпускаешь к нему Исака, потому что до сих пор злишься на Юнаса. Это разные вещи. — И тем не менее одно и то же, — Эвен пожал плечами. — Не совсем. Ты не сможешь продолжать это вечно. Когда Исак захочет увидеть Юнаса, – если еще не хочет, – ты не будешь давать им встречаться? Юнас опустил взгляд, впервые после попытки суицида мечтая о том, чтобы организм снова был напичкан таблетками. Ему нужно было перестать беспокоиться, меньше чувствовать. Он провел рукой по лицу. Эвен молчал, поэтому Эва продолжила. — А сейчас ты ограждаешь Исака от друзей, чтобы защитить его. Но он снова оказался в опасности, чего могло бы и не быть, если бы он чувствовал больше поддержки. — Он мог рассказать мне, — Эвен выглядел так, словно эти слова вызывали у него отвращение. — Он… мог поговорить с моими друзьям или… Исак слегка рассмеялся над этим, обращая на себя внимание. — Твои друзья меня ненавидят, Эвен. — Что? — Некоторые еще ничего, но большинство думают, что я… тупой или типа того, — Исак пожал плечами. — Они скучают по временам, когда ты был с Соней. И они не особо мне рады. — Почему ты ничего не сказал? — Эвен был в ужасе от этого. — Не знаю, — Исак опустил взгляд. — Не знаю, почему я все держу в себе. Как с Андерсом, например. Умом я понимал, что должен был сказать хоть что-нибудь, но голова будто… переполнилась, понимаешь? Эмоции перемешиваются, и… я начинаю верить, что заслуживаю этого. — А терапия? — Юнас заговорил впервые после того, как оказался в кабинете. — Она ведь помогает? — Да. Помогает. Месяц назад или около того я бы не признал, что… Андерс делает что-то не то. Но… мне все еще трудно. Трудно не винить себя в сложных ситуациях. Знаю, что я не должен избегать разговоров, но это словно укоренилось во мне, — Исак пожал плечами. — Андерс ничего мне не сделал, просто… писал сообщения и все в таком духе. Думаю, я просто сказал себе, что все в порядке, а я тупой, раз волнуюсь по этому поводу. А потом выкинул это из головы. — Ты снова подавляешь свои эмоции, — Исак кивнул в ответ, а Юнас криво ухмыльнулся. — Думаю, мы оба работаем над этим. Исак посмотрел на него из-под длинных ресниц и улыбнулся. На мгновение они почувствовали единение в своей ненормальности, и им было хорошо. Но потом Эвен покачал головой и обхватил лицо Исака ладонями, разворачивая его к себе. — Детка, я не могу… не могу смотреть, как ты наступаешь на те же грабли. Не с ним. Прости за Андерса, ладно? Мы можем поговорить о том, что делать дальше, но твои отношения с Юнасом отравляют. Даже ты это признал. — Эвен… — предупреждающе начала Эва, но Юнас перебил ее. — Он прав, Эва. Мы слишком… слишком сильно пострадали от того, что сделал Элиас. Это не значит, что мы больше не сможем дружить, но прийти в себя мы должны раздельно. Исак посмотрел на него и кивнул. — Думаю, так будет лучше, — он посмотрел на Эвена и продолжил более строго. — Но это не значит, что мы не будем проводить время вместе. На такое я не согласен. Мне не нравится, что я не могу поговорить с Юнасом. Но я понимаю, что сейчас нужно установить некоторые ограничения. Эвена это не убедило, но он видел решимость во взгляде Исака, и Юнас заметил, как он мысленно отступил, слегка съежившись. — Я просто хочу защитить тебя, — тихо сказал Эвен, словно они с Исаком были одни. — Вот и все. — Я понимаю, но… я должен научиться защищать себя сам. А не просто… притворяться, что ничего не происходит. Я должен прояснить это в своей голове и найти способы решения своих проблем. Они замолчали, и Юнас, несмотря ни на что, улыбнулся. Я должен научиться защищать себя сам. Это было так просто, но Юнас все равно гордился Исаком за то, что он сказал это, признал вслух, что его способ защиты делал только хуже и что он больше не будет тем, на кого сваливают всю вину. — Кроме того, — продолжил Исак, вздохнув. — Мне нужно записать видео… для судебного дела. Я должен рассказать о том, что Элиас делал со мной в домике. И мне нужны друзья. Те, кому я дорог. Эвен виновато кивнул, и Исак прижался к нему губами. — Все хорошо, — тихо заверил Исак. Эва посмотрела на Юнаса, но он вдруг понял, что не злится. Он просто хотел, чтобы Исаку стало лучше. И Юнас был уверен, что любовь Эвена к Исаку и Исака – к Эвену в этом поможет. — Волнуешься? — спросила Эва, когда Исак отстранился от Эвена. — Кто-нибудь пойдет с тобой? — Эвен. И отец… я ему рассказал. Я несовершеннолетний, и кому-то нужно подписать документы, — он улыбнулся. — Как бы часто Эскиль ни говорил, что он мой опекун, это не так. Поэтому… — Как отреагировал отец? — спросил Юнас. — Нормально. Отцу всегда нормально. Юнас кивнул. С отцом Исака всегда так. Он отличался мягкостью, которая уравновешивала ужасные вещи, которые мама Исака говорила и делала своему сыну. В тот день, когда отец ушел от них, он позвонил Исаку и мягко попросил убрать все острые предметы в доме. Юнас тогда едва сдержался, чтобы не отобрать телефон Исака. — И ты… будешь говорить об Элиасе? О тех выходных? — спросил Юнас. — А что насчет Пульса? — Я не упоминал случившееся в Пульсе. Я не хотел… в общем, Эвен совершеннолетний, и его могут вызвать на допрос. И тогда бы, очевидно… всплыло все остальное. Его драка с Элиасом. Поэтому я решил ничего не говорить, — Исак пожал плечами. — Но что касается всего остального, да. Я должен буду объяснить, что произошло. Рассказать о том, что… он со мной сделал. У них есть несколько видео, но это не все. — Боже, — сказала Эва. — Мне жаль, Исак. Я так… ненавижу себя за то, что не поняла тогда. Мы были там и не… — она замолчала. — Я ненавижу себя каждый раз, когда думаю об этом. Юнас хотел заговорить, но слова застряли в горле, и он просто кивнул. — Ты не виновата, Эва. Нельзя ненавидеть себя. Я хорошо скрывал это. И Элиас тоже. — Но мы должны были… должны были понять. Услышать. — Он старался быть очень тихим, — сказал Исак. — Он… закрыл мне рот рукой, когда я начал плакать. Сказал, что нужно быть тише, иначе вы, ребята, услышите и поймете, какая я шлюха. — Блять, — сказала Эва. — Блять. — Это… нормально, что я говорю об этом? — спросил Исак. — Я очень переживаю из-за этого видео и… — Все хорошо, — сказал Юнас, не дав Исаку договорить. Эвен явно хотел вступиться и сказать, что Юнасу не нужно это слушать, но в итоге кивнул. — На днях я говорил с Крисом, — сказал Исак, больше обращаясь к Эве. — Он написал мне, спросил, как дела, и я позвонил ему. Он единственный видел меня с Элиасом… тогда. До Пульса, до всего случившегося. И я хотел спросить, что он видел. По удивленному лицу Эвена Юнас понял, что Исак не говорил ему об этом. — Он объяснил мне, — продолжил Исак, — потому что я плохо помню те времена. И потом я вспомнил. Элиас назвал меня шлюхой, мне это не понравилось, и я сказал ему перестать, а он… он ударил меня по лицу. Это было в первую ночь в домике. — Ты тогда спал на диване, — глухо сказал Юнас. — Я увидел тебя и не… — Исак посмотрел на него, кивнув. — Он сказал, что раз я не могу быть вежливым, то буду спать в гостиной. И, если честно, я хотел уйти оттуда, потому что не особо… понимал… что он заставляет меня чувствовать. Я не понимал, было ли это паранойей или я дразню его, как он сказал. — А второй ночью? — спросила Эва. Юнас смотрел то на Исака, то на Эвена и слышал дрожь в голосе Эвы, огорченной услышанным. Нахуй Элиаса. Нахуй Элиаса за то, что он причинил боль стольким людям. Да просто за то, что причинил боль Исаку. — Я… пытался уснуть. Он накурился, и я решил, что ничего не будет. Но потом я… почувствовал, как он ложится сзади. Он, — Исак сглотнул, обхватив себя за шею, — он целовал меня, рассказывал, как его унесло с травы. А я просто замер, не зная, что сказать или сделать. Он пытался… он сказал, что хочет меня трахнуть, и тогда я заплакал. Он начал закрывать мне рот, говорил прекратить. Он сказал, что если я боюсь, то могу просто отсосать ему. Он вывернул все так, словно у меня был выбор, хотя… Хотя никакого выбора не было, мысленно закончил Юнас, когда Исак замолчал. — Я пытался убедить себя в том, что это хорошо, ведь у меня наконец есть шанс быть собой и попробовать с парнем, но… он мне не нравился. Он был ужасен и заставлял меня странно себя чувствовать, это было неприятное ощущение, — это было похоже на исповедь, и никто не мог оторвать от Исака глаз. — Но… я пытался. Я пытался сказать себе, что хочу этого, и он повторял все то же, поэтому мне казалось, что это должно было быть правдой. Юнас взглянул на Эвена, молчавшего с тех пор, как Исак заговорил. Его лицо было пронизано болью, и Юнасу снова стало нехорошо. Он видел, как сильно Эвен любил Исака, и все равно старался разрушить это. Пытался отрезать один из главных проводов Исака. — Тогда он начал снимать меня на телефон. Я… плакал, но он спросил меня, хочу ли я этого, и я кивнул. Я правда думал, что хочу. Потому что он дал понять, что у меня нет выбора. — Как много он снял? — спросил Юнас. Исак пожал плечами. — Не помню. Я не хотел пересматривать. Довольно много, думаю. Когда я… отсасывал Элиасу, ему, кажется, нравилось, — Исак ощутимо вздрогнул. Эвен потянул его на себя, и Исак не задумываясь прижался к парню. — У меня ничего не получалось, и это его забавляло. Я продолжал давиться, но ему было плевать, он просто толкался все глубже и глубже. Он сказал, что я заслужил это тем, что я такая шлюха, — Исак поморщился, цепляясь за футболку Эвена. — Словно я… зациклился на какой-то мелочи прошлой ночью и заслуживал все то, что случилось после. И я поверил в это. Не понимаю, как он так легко заставил меня почувствовать это. — Это он умел, — заметил Юнас. — Когда он понял, чего хотел, то бросил на это все силы. Он был одержим. И он социопат. Ему плевать, скольким он причинит боль, потому что ему это нравится. Сказав это, Юнас кое-что понял: он непохож на Элиаса, потому что ему не нравилось причинять боль другим. Вина за то, что он сделал Исаку и Эвену, выедала изнутри до сих пор. Юнас задумался, чувствовал ли Элиас вину, ожидая судебного разбирательства, и не мог представить себе это. — Ты справишься, Исак, — сказала Эва, когда рассказ Исака подошел к логическому завершению. — Тебе просто нужно рассказать им то, что ты рассказал нам. Ты справишься, я знаю, что справишься. Эвен кивнул в подтверждение: — А если будешь волноваться, если покажется, что ты больше не сможешь, просто посмотри на меня и вспомни, как сильно я тебя люблю. Исак крепче прижался к Эвену, положив голову ему на грудь. Эвен обнял его за плечи, слегка покачивая. Юнас встал, собираясь уходить, но Исак отстранился от Эвена, словно что-то вспомнив. — Крис даст показания в суде, — сказал Исак. Юнас удивленно моргнул, заметив такое же удивление на лицах остальных. — Он может немногое, но он расскажет, что видел той ночью на вечеринке. — Ты… Мы с Юнасом можем как-то помочь? Дать показания? — спросила Эва. Исак покачал головой. — Я дал им ваши имена, но, поскольку вы ничего не видели, они сказали, что это необязательно. Думаю, они стараются не привлекать несовершеннолетних по возможности. — Значит, нам остается просто ждать? — спросил Юнас. — Суд назначен на восьмое марта, — ответил Эвен. — Всего через пару недель, — он пытался звучать ровно, но Юнас знал, что Эвену многое не нравилось. — И тогда все будет кончено, — сказал Исак. — Мы все сможем… двигаться дальше. Юнас кивнул. Еще ничего не кончено, им предстоит долгий путь. Его разум был яснее, чем несколько месяцев назад, и он знал, что осталось еще кое-что. — А кто займется Андерсом? — спросил он. Эвен закатил глаза. — Я, кто же еще. Юнас фыркнул: — В последний раз, пытаясь что-то уладить, ты едва не убил человека. Так что, может, позволишь мне? Ты разберешься со своими дерьмовыми бывшими друзьями, а мне оставишь Андерса. Кроме того, — Юнас решил высказать мысль, которая зрела у него в голове уже несколько недель, — думаю, я переведусь в Бакка, поэтому мне все равно. Исак посмотрел на него, собираясь возразить. Юнас заметил расширившиеся глаза Эвы, но решил стоять на своем: — Исак, ты сам сказал, что нам нужны ограничения, если мы хотим двигаться вперед. Мне… нужно начать все с нуля. А все это оставить позади, — Юнас посмотрел на Исака, готового расплакаться от одной только мысли. Это только доказало правоту Юнаса, и теперь он чувствовал спокойствие, которое никогда не ассоциировал с принятием настолько важного решения. — Это ведь не значит, что мы не будем видеться. Просто будет… немного легче со всем справиться. Юнас подумал, что Исак начнет спорить, но вместо этого он посмотрел на Эвена, наблюдающего за происходящим с подозрением, и медленно подошел к Юнасу. Он не понял, кто первый двинулся навстречу другому, но в следующую секунду они обнимались, цепляясь друг за друга. Юнас зарылся носом в волосы Исака, стараясь не думать о том, насколько хорошо ему было. — Ты не должен, — прошептал Исак, но Юнас покачал головой. — Должен. Должен. Когда они отстранились друг от друга, Исак посмотрел на Юнаса спокойными, но заплаканными глазами и кивнул. Затем он вернулся к Эвену, который тут же его обнял и больше не отпускал. Эва осторожно кивнула Юнасу, и они вышли из кабинета за руки. Юнас оглянулся. Исак обнимал Эвена за талию, закрыв глаза, а Эвен что-то тихо шептал ему на ухо. Посмотрев на Эву, Юнас улыбнулся, и она положила голову ему на плечо. Юнас не был уверен в том, что скажет Эва, но готовился спорить. В итоге она притянула его ближе к себе и сказала: — Поступай так, как считаешь нужным, Юнас. Если решишь остаться, я буду рядом. Если решишь уйти, я буду рядом. Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив. Юнас кивнул. Счастье казалось странной концепцией. Но, по крайней мере, уже не нереальной.