Искусственные

Переодевшись, брат и сестра присоединились к Дилану в его диспетчерской. Камера на крыше все еще безотрывно следила за выжидающим драконом, продолжавшим нарезать круги на минимальном расстоянии от Вышки, на котором его еще не било током. Эйприл испытала укол зависти, подумав, что он может парить так долго, как ему вздумается, причем совершенно органично и правильно, не сильно напрягая при этом мышцы и мозг. У нее самой почти нестерпимо болела голова и досадливо ныли мышцы всего тела как после долгой тренировки. А еще она чувствовала себя сейчас гораздо толще, чем была на самом деле: как оказалось, Digital Skin нещадно сдавливала своего «пилота», один в один бинты мумии, и после того, как девушка вылезла из испорченного костюма, ее тело, казалось, стремилось занять все доступное пространство. Падение, конечно, тоже добавило неприятных ощущений, правда, девушка еще не вполне определилась, какую часть поганого самочувствия обеспечил удар при приземлении, а какую — полет, казавшийся таким волшебным пять минут назад. Однако постепенно взмахи крыльев Дисмея становились все ленивее, а периоды свободного планирования — дольше. Неужели он успокаивался? Дилан с трудом заставил устаревшую камеру приблизить изображение. Зум возмущенно взвизгнул, но приказ исполнил. Прищурившись, диспетчер вгляделся в картинку. — Что она делает? — спросил он. Горди и Эйприл тоже сунулись к большому экрану, куда теперь Ди выводил изображение дракона и его очаровательной наездницы. — Колдует, конечно же, — фыркнула Эйприл после нескольких секунд напряженного всматривания. Теперь и остальные двое это заметили. Очевидно, в точках, где крепилась драконья челюсть, его шкура была более восприимчивой к прикосновениям и другому внешнему воздействию. Во время купания достаточно было поглаживать Дисмея по ним, чтобы он сохранял относительное спокойствие, но сейчас, после бесславно окончившейся погони, его хозяйка пустила в ход оружие помощнее. Ее руки не двигались, но излучали слабое золотое сияние, и от этого, казалось, девушка закачивала в дракона концентрированный солнечный свет, расслабляющий и умиротворяющий. Зверюга планировала все ниже и ниже и ниже, пока, наконец, не сложила крылья, коснувшись четырьмя когтистыми лапами земли. Естественно, в скором времени после начала снижения камера, закрепленная на крыше, уже не могла видеть дракона. Друзья со значением посмотрели на Дилана, и тот, чувствуя себя пианистом-виртуозом, включил другую, охраняющую подход к Вышке — проделав по пути примерно в пять раз больше переключений, чем было необходимо. Девушка с сомнением отвела руки от шеи дракона, готовая в любой момент снова вкачать в него ударную дозу седативного волшебства, если потребуется. Но, кажется, Дисмей стал благодушен, как наркоман, добравшийся до вожделенной дозы, лишь только его бока тяжело ходили после напряженной погони. Продолжая восседать на ящере, девушка приложила одну руку к собственной шее и без особого напряжения закричала так, что ребята услышали ее на третьем уровне и без камеры видеофона, оснащенной, в отличие от предыдущей, еще и звуком. — Придурки! Что вы творите?! Немедленно сюда! Объяснитесь! — Сначала убери дракона! — сварливо ответил ей Горди. Некоторое время девушка хмурилась, ожидая ответа — похоже, не слышала, что ей только что сказали. Затем Дилан спохватился и включил микрофон, но Горди только отмахнулся и не стал повторять свою реплику. Что до Эйприл — она все-таки не выдержала натиска своего назойливого поклонника и сейчас уже была вовлечена в другое выяснение отношений. Делать нечего, пришлось ответствовать Ди. — Эм… Привет, Шерон, — неуверенно начал он, поморщившись от фонящего звука. Он непроизвольно лапал микрофон, стараясь скрыть этим свою неуверенность, но выходило как-то не очень. Ди готов был поклясться, что при звуках его голоса девушка закатила глаза. — Я могла бы догадаться, — сказала она как бы в сторону, но так как усиливающей звук руки она от своего горла не отрывала, все расслышали ее пренебрежительный тон предельно четко. Терпения (или все-таки смущения?) Горди хватило ненадолго. Он выхватил микрофон из рук Дилана и завопил. Если опустить все нелестные эпитеты, которыми он щедро награждал Шерон, суть речи была такова: — Почему ты позволила этому случиться? Твой дракон нас едва не прикончил! — А вы о чем думали, идиоты? — отвечала она, без труда перекрикивая оравшего во всю глотку Горди. Парень оглянулся на Дилана в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами. По сути, она имела полное право злиться. Вообще-то, летать над городом дозволялось лишь с величайшей осторожностью, все риски летуны принимали на себя — и достижение «попасться на глаза злейшему раздраженному дракону» явно не входило в категорию осмотрительных деяний. Они знали, что в школе живет дракон, а значит, это место потенциально опасно, но все равно приблизились к нему. — Какого… он вообще был без узды? — продолжал спорить Горди. Ди немного воспрянул духом. Поступок Шерон, полет на драконе над вышеупомянутым мирным городом без каких бы то ни было надежных мер воздействия на могучее животное, тоже нельзя было считать взвешенным и обдуманным поступком. Но в следующую же секунду он махнул рукой на надежду, что девушке тоже достанется. В конце концов, она волшебница, успешная ученица и самая популярная девушка, как минимум, в школе, как максимум, в городе. Кто посмеет ругать ее? — А ты всегда в полной сбруе моешься? — отбрила Шерон. — Гляди-ка, как мы защищаемся! — отметила раскрасневшаяся Эйприл, запихивая коммуникатор в задний карман и возвращаясь к ребятам у мониторов. — Знает же, что ее косяк, но не признаётся! Ди лишь порадовался про себя, что Диспетчерская прекрасно звукоизолирована, чтобы координатор, находящийся внутри, не мешал своими командами тем, кто работает в соседних лабораториях. Происходи этот разговор на повышенных тонах в их кампусе или в школьном кабинете, встревания новых участников, возмущенных децибелами беседы, было бы не избежать. Приняв молчание соперников за капитуляцию, девушка отняла руку от шеи и занялась взнуздыванием дракона: пока она препиралась с Диланом и компанией, до Вышки добрались ее напарники и приволокли ей все необходимое. Завершив начатое и удостоверившись, что один из парней крепко держит Дисмея за повод, Шерон соскользнула со спины дракона и бросилась в объятия другого парня. Последовала серия кратких, но смачных поцелуев, завершившаяся контрольным в лоб девушки, который, казалось, даже не вспотел после всего того напряжения, что она испытала за последние минут двадцать. Ну, конечно же, принцессы не могут иметь столь тривиальную физиологию! — Зак, солнце мое, как вы нас нашли? — Придурок в трико, за которым вы погнались, мог вылететь только отсюда, — ответил тот нарочито пренебрежительным тоном, искусственно занижая собственный голос. По завершении фразы Зак по извечной своей привычке склонил голову, встряхнув своей идеальной прической, и сверкнул улыбкой. Ди находил все это наигранным и безвкусным. Лицо Эйприл вообще начало кривиться с того самого момента, как руки Зака сомкнулись вокруг Шерон. Горди же задевало только то, что его назвали придурком. — Да я! Да их! Ух! — пыхтел он, сжимая и разжимая кулаки, с ненавистью смотря на экран, демонстрирующий будто бы какой-то низкобюджетный романтический фильм. — Кажется, мы опаздываем в школу, — напомнил третий парень, Роджер, мускулы команды волшебников, засовывая в карман коммуникатор. Этот парень был единственным волшебников в школе, кто снискал для себя одобрительное отношение Дилана. Причиной тому было полное отсутствие врожденного снобизма, присущего подавляющему большинству магов, и глубочайший интерес к технике и механике. Роджер настолько любил физику, что, в отличие от многих, предпочитал делать домашние задания и проекты полностью самостоятельно, обращаясь за помощью, к примеру, к тому же Дилану, лишь в крайних случаях — и то в поисках нужного направления, а не в получении готового результата. — Мы, кстати, тоже, — пробормотал Ди. Колледж давно понял, что самый простой способ достучаться до учеников — говорить на их языке, поэтому все сообщения о собраниях, выездах, акциях и занятий с приглашенными лекторами, словом, обо всех школьных делах, поступали подросткам в официальном мессенджере. Благодаря правам администраторского аккаунта, письма от колледжа никогда не попадали в спам, а в большинстве случаев игнорировали все пользовательские настройки, появляясь с громким звуком и занимая собой весь экран. Единственное, чего сумел добиться Дилан — подавление звука и расположения «поверх всего», так что повторное уведомление о встрече через полчаса, пришедшее в то время как он следил за полетом своих друзей, спряталось за изображениями с камер, напоминая о себе только мигающей красной иконкой. Из отпущенного до сборища получаса оставалось уже от силы десять минут. Троица — квартет, если считать дракона — наконец, удалилась. Меланхоличный Дисмей медленно летел невысоко над землей, задевая тенью окна верхних этажей, на нем снежной королевой восседала Шерон. Зак, пользуясь отсутствием своей девушки в непосредственной близости, о чем-то негромко переругивался с Роджером, периодически указывая пальцем вверх, на девчонку. Выждав, пока они удалятся, Ди и близнецы покинули Вышку, но направились к школе не напрямую, а через набережную. Им очень не хотелось сейчас нагонять ребят, с которыми только что ругались. — Ди, — жалобно позвала Эйприл, легонько коснувшись его руки, отчего тело парня словно прошил мощный разряд желтой кнопки, — я, кажется, костюм испортила. Ты сможешь посмотреть его? Не хочется терять такую штуку… И, сам не зная почему, вопреки своему правилу не принимать на себя опрометчивых обязательств (в конце концов, он еще не полностью изучил полетные костюмы, и не мог знать, в каких случаях они подлежат починке), Дилан кивнул. В школе уже готово было начаться собрание. По причине хорошей погоды, все расположись в небольшом внутреннем дворе, заняв все столы и скамейки. Пара мальчишек помладше восседала на заборе, девушки-выпускницы уселись на нагретые солнцем ступеньки заднего крыльца, изящно сложив ноги. Зак, Шерон и Роджер тоже уже были здесь. И практически все присутствующие укоризненно уставились на опоздавших, когда они открыли калитку, чтобы войти, не проходя через здание школы. Дилан под их взглядами моментально почувствовал себя неуютно, как-то весь сжался и случайно опрокинул урну. Смешки, пролетевшие над учениками, как будто шорох листвы, ситуацию не улучшили. Лишь появление преподавателя переключило внимание школьников. Тянуть тот не стал. — Напоминаю, что ежегодные драконьи гонки состоятся через месяц. Участникам необходимо заполнить стандартную форму и подготовить существо к предполетной проверке. Тестирование волшебных способностей самих участников пройдет за неделю до старта. После первой же фразы Эйприл не замедлила выразить свое неудовольствие. Ди не винил ее: в конце концов, она очень устала и ей было трудно ходить. И марш-бросок от Вышки до школы дался ей нелегко. Если его цель заключалась в прослушивании объявления, не предназначенного для тех, кто особо не владеет магией — зачем они так спешили? Но оказалось, им тоже хотели кое-что сказать. — Как обычно, ученики, не имеющие возможности летать на драконе, с этого момента и до конца соревнований лишаются доступа в драконий ангар и школу. — Что? — В смысле?! — КАК?! Дилану стало дурно. Вот так вот резко запретить технарям соваться в их же собственную школу, чтобы дать возможность привилегированным колдунам вдоволь подготовиться? Чем они, неволшебники, могут им помешать? И почему не предупредить об этом заранее? Ди не заметил, что бурно отреагировали на сообщение в основном ученики-первогодки. У старших был такой вид, будто они это слышали уже миллионы раз, но что поделать. Присутствие на собрании было обязательным, иначе существовал риск быть привлеченным к нервной работе со сдающими вступительными экзамены абитуриентами, наплыв которых ожидался через неделю после драконьих гонок. Но первогодки, едва-едва расправившиеся со своими собственными экзаменами, об этом не знали. Подумав о том, сколько проектных документов и просто очень важных бумажек и предметов заперто в его школьном шкафчике, Ди едва не взвыл от досады. Он как раз собирался сегодня забрать некоторые из них в общагу да поразмыслить в новой обстановке. Зная довольно многое об обеспечении сетевой безопасности и способах ее обхода, Дилан не особо доверял электронной форме ведения документации, и к тому же находил свой творческий процесс более продуктивным, если творил руками — к примеру, писал или рисовал блок-схемы. Копий заметок о магии, которые он создавал в огромном количестве во время совместных уроков или простого нахождения вместе с волшебниками, у него не было. А ведь только вчера он додумался до пары, казалось, неплохих идей… — А можно забрать свои вещи из школы? — спросил Ди, подняв руку. — Зачем это? — удивился преподаватель. — Вернетесь через месяц, и все будет на месте. — А я… эээ… у меня там… еда! Испортится же! — выпалил Ди и чуть не прикусил язык. Девчонки (да и некоторые парни) прыснули со смеху, но ему было все равно. Он и так толстый, и отрицать или стесняться этого глупо, зато, если эта отговорка поможет, он получит свои рабочие материалы. — Ну… Иди, забирай, — поколебавшись, разрешил преподаватель. Старательно игнорируя соучеников, Дилан поднялся по заднему крыльцу и проследовал в холл, где одну стену полностью занимали шкафчики учеников. Набрав четырехзначный код и приложив палец к гелевой подушечке на месте замочной скважины (экспериментальная мера защиты, результат зимней сессии), Ди подождал, пока механизм не щелкнет, и сгреб свои бумажки. Сделал шаг в обратном направлении и остановился. На двор идти нельзя. Там ждут его, чтобы позубоскалить над его мнимой привязанностью к сладостям, и демонстрировать истинную цель, зачем он просился внутрь, будет глупостью. По счастью, входная дверь не была заперта. И Дилан, никак не предупредив друзей, покинул школу и направился в общежитие, унося с собой свои драгоценные наработки. Колледж, где учился Дилан, был довольно странным местом. Частный, основанный совсем недавно, он стремился закрепиться во всех сферах, куда мог дотянуться, особенно уповая на социальную сознательность и элитарность. Хотел усидеть на целом ряде стульев одновременно. Удивительно, но пока что ему это удавалось — наверное, из-за его уникальности. Это учебное заведение было единственным в стране, где магию и технологию чтили на равных (насколько это было возможно при характерной чванливости тех, кто выиграл в волшебную лотерею). Фонд учебных мест был невелик, зато колледж подкупал предложением индивидуального подхода и уникальной программы для каждого абитуриента, не говоря уже о дополнительных приятностях вроде тестирования прототипов новейших изобретений. После пяти-шести лет, в зависимости от избранного узкого направления и, опять-таки, каждого конкретного случая, все до единого ученики гарантированно попадали на государственную службу. Вишенкой на торте стало обещание грантов, благодаря которым пользоваться всеми благами колледжа можно было практически за бесценок. При условии, что вы достаточно умны, старательны, успешны — или происходите из социально незащищенной группы. В отличие от своих друзей-близнецов, родители которых кроме них воспитывали еще троих дочерей и сыночка, Дилан — единственный, поздний ребенок непьющей семейной пары среднего достатка, мог педалировать только первую опцию. И он очень усердствовал. Большая заветная мечта неосознанно зародилась в его душе лет, наверное, в пять, но только с возрастом он осознал, в чем была ее суть и как можно воплотить — или, если проявить должную осторожность и осмотрительность в суждениях, попытаться воплотить — ее в жизнь. В двенадцать Ди узнал о существовании этого колледжа, и его деятельный ум моментально выстроил перед ним лестницу из последовательных ступеней, которые должны были привести его к тому, к чему он так давно стремился. Прекрасно осознавая, что оплата полного прейскуранта будет его родителям не по карману, он решил, что нужные двери ему должна открыть наука. Неспортивный, не особенно общительный мальчишка, на которого давно махнули рукой преподаватели самой заурядной общеобразовательной школы, не умевший на тот момент ничего, кроме как рисовать, оказался упертым и неожиданно преуспел. Сложно сказать, что оказалось более поразительным: письмо с подтверждением поступления Дилана — для его родителей или внезапно появившаяся увлеченность — для него самого. В пятнадцать он уехал от родителей. Вроде бы невеликое расстояние — час езды на пригородном поезде — но как-то так сложилось, что виделись они с тех пор раза три-четыре. Ди знал, что мама наверняка расстроена, однако помнил и непреклонность отца в вопросе взросления сына: в его роду ровно в шестнадцать лет семья прекращала обеспечение мальчишек, ограничиваясь разве что редкими советами. Так или иначе, скоро Дилан так и так выпорхнул бы из гнезда, так какая разница, годом позже или годом раньше? Колледж располагал в городе тремя небольшими домишками для расселения учеников. Общежитие, где Ди обитал весь последний год, как и два других здания подальше от берега, когда-то было самым обычным домом, узким четырехэтажным зданием с одним входом и неширокой лестницей, зажатым между двумя такими же. Когда оно строилось, никто не задумывался о подобном использовании, поэтому помещения здесь были и большие, и совсем маленькие. В целях более-менее справедливого распределения квадратных метров, в крупные комнаты селили студентов по двое или даже четверо, в то время как хозяева комнатушек поменьше царствовали в одиночестве. Комната Дилана безраздельно принадлежала ему, и спустя год после того, как он сюда заселился, напоминала логово маньяка-психопата или одержимого следователя из старых фильмов. Стены над кроватью и над столом, в результате какого-то архитектурного чудачества приподнятым на ступеньку подиума, словно главный смысловой центр комнаты, были полностью завешаны его теоретическими выкладками на тему, интересующую его больше многих других. Ди изучал магию. Он сам и его сверстники принадлежали к третьему поколению, в котором необычные способности проявились достаточно ярко. Причем в случае первых людей с подобными особенностями спонтанные выбросы любопытной энергии не контролировались, не учитывались и не исследовались, наука оживилась лишь на их детях. Благодаря этому стало возможным изобретение некоторых современных девайсов — но, в основном в разрезе особо тонких технических операций, на которые человеческие руки и даже роботы предшествующих поколений еще не были способны. Всеобщая эйфория от внезапного обретения чуда вылилась в расслоение общества. Не только в подростковой коммуне школьников, сейчас, на время каникул, больше чем обычно предоставленных сами себе, но и среди взрослых и, казалось бы, умных и прозорливых людей. Едва самое искренне детское желание сбылось, люди словно бы разом поглупели. Умение приманить к себе какой-нибудь нужный предмет, если до него лень тянуться, подогреть еду прямо в ладонях, немного повисеть в воздухе, подзарядить мобильный телефон прикосновением пальца — все эти малозначительные в масштабах вселенной действия подавались теми, кто умел это — волшебниками — как нечто само собой разумеющееся. Но при этом никто из них не упускал случая надменно подчеркнуть, что обладание силой — вещь крайне привилегированная, доступная лишь избранным. Те же, кому чудесного дара досталось совсем чуть-чуть или не досталось вовсе, лишь скрипели зубами, разрабатывая новые технологии на протяжении недель, месяцев, лет, стараясь поймать, удержать, направить магическую энергию или ее имитацию в нужное русло. Кто-то пытался заниматься фундаментальными исследованиями, пытаясь осознать причины, по которым технико-колдовская аномалия имела место быть, и как ее повторить. Однако моментально возгордившаяся каста новоявленных волшебников не спешила делиться ни самой энергией (хотя «донорам» обещали очень даже неплохо платить), ни своими соображениями, ощущениями или информацией о возможном источнике волшебства этого конкретного индивидуума. Дилан успел изучить всю информацию, что сумел найти по этому поводу, но исчерпывающих ответов она не давала. По большей части он не мог квалифицировать то, что ему довелось читать, как научные труды, в лучшем случае это тянуло на публицистику, а по сути своей смахивало больше на фантастический роман глобального масштаба. Единственное, в чем Ди был по результатам своего исследования уверен на сто процентов — волшебство существует. Впрочем, он знал это еще с детства — и больше всего на свете желал обрести хоть толику магических способностей. В процессе изучения этой проблемы он рисовал множество диаграмм-паучков, принимая за точку отсчета какую-либо из теорий, временно принимая ее за аксиому, используя потусторонний термин лишь по привычке. Он был уверен, что в этом есть что-то реальное, что можно объяснить логически: энергия, экзотермическая химическая реакция, генетика, мутации, в конце концов! Деление людей на тех, кто владеет колдовством, и остальных представлялось ему абсолютно аналогичным делению по расовому признаку. Быть может, эта магия уходит корнями в столь же далекое прошлое — вот только информацию было не найти. Как минимум, история официальных догматов объясняла, почему, пока Всемирное Объединение Наций не претворило декларируемую светскость в реальность, о волшебстве предпочитали помалкивать. Дилан сдернул со стены одну из пришпиленных туда схем. Потенциальное исследование магии, слишком сложное и затрагивающее множество щекотливых социальных вопросов, чтобы провернуть его в школе — да и в принципе, за ее пределами тоже, включало анализы крови, рациона, физической выносливости, графика температуры тела, родословной и личностного анамнеза подопытных. Вот только оных пока не наблюдалось. В самых смелых мечтах Ди даже представлял себе, как по заказу его будущего огромного и сверхсовременного научного института объекты — люди с определенным набором биологически-магических характеристик — заводят санкционированных детей. Также Дилан задумывался над тем, чтобы лоббировать запрещенную нынче практическую нейрологию и нейропрограммирование: по его мнению, прямое изучение мозга, пусть и менее деликатное, чем при нынешнем положении дел, могло существенно продвинуть поиски источника вечного, неограниченного волшебства. Пока научная работа находилась в зачаточном состоянии, и амбициозный толстяк даже не мог поставить в известность о своих исследованиях кого-нибудь из преподавателей. Даже если временно отодвинуть в сторону вероятный скандал на тему деонтологии, вряд ли кто-то в колледже способен ему помочь. Учитывая, что здесь, как и в большинстве других учебных заведений, к «магическим» урокам относились разве что занятия различными духовными практиками и изредка — искусством, Ди скептически относился к потенциальной помощи преподавательского состава. Порой Дилану казалось, что весь их суперклассный волшебно-технологический колледж — не более чем большая песочница, где несколько одинаковых воспитателей, похожих на чуть дольше живущих воспитанников, только присматривают за тем, как бы детишки не обижали друг друга, предоставляя им самостоятельно познавать окружающий мир. Эксперименты на других учениках определенно подпадали под категорию «обидных действий», тем более что кое-что могло быть болезненным и не совсем добровольным, а значит, узнав об этом полете мысли Ди, преподаватели бы тотчас запретили все это. Временами, особенно, забредая в тупик, Дилан продумывал, как бы стоило представить свою идею, если все-таки соберется презентовать ее преподавательскому составу. Какие слова использовать, какую высокопарную миссию водрузить как венец своего исследования? Будучи реалистом, насколько это возможно в мире, где подростки учатся летать, управляя драконом силой своего разума или костюмом — непроизвольными микродвижениями мышц, он не ставил перед собой цели обеспечить неиссякаемой магической энергией все человечество. По правде, он хотел осчастливить этим лишь одного человека. Себя. Кстати говоря, отдельной веткой, отчасти маскирующей истинную цель Ди, шло размышление о драконах: не они ли повинны в человеческой магии? Когда средневековый страх перед еретическими идеями, наконец, отступил, человечество всерьез заинтересовалось гигантскими ящерами. Браконьерство, приручение, исследование, разведение, селекция, имбридинг — бурно развивающаяся человеческая активность в отношении драконов привела к тому, что теперь эти диковинные существа всех цветов и размеров жили бок о бок с людьми. Но только с теми, что могли с ними совладать — иными словами, содержали достаточно магии, чтобы драконы признали их как равных себе. Таким образом, хоть и получив благодаря особенностям колледжа шанс изредка наблюдать драконов с близкого расстояния, Ди все-таки не имел возможности работать с ними практически. А практическая сторона значила для Дилана куда больше, чем возможность написать талмуд-другой сугубо теоретических выкладок. Он был готов ставить эксперименты на самом себе, если вдруг ему удастся выделить какую-нибудь сыворотку волшебства или вроде того (старательно отгоняя, впрочем, почерпнутые в тех же комиксах мысли о том, что случится, если все пойдет не так). В те минуты, когда он, отойдя от исследований или опытов, принимался мечтать, он представлял себя взрослым, известным как первый человек, прививший себе искусственную магию. В мечтах он раздавал автографы, толкал речи, ловил восхищенные взгляды (в основном, хорошеньких, стильно одетых дам) — а иногда даже слушал торжественные эпитафии самому себе, в которых рефреном повторялась мысль, что таких, как он, на этой бренной земле уже никогда не будет. А вот автором скучных и нудных «Начал», переплюнувших по размеру и занудности евклидову геометрию, он себя никогда не представлял. Он хотел творить чудеса сам, а не создавать базу, которой ему лично никогда не воспользоваться, для других. Пока что он извлекал материальную, приземленную пользу от своей любознательности иным путем. После всей той колоссальной мыслительной работы, что он регулярно проделывал в качестве своего хобби, решение банальных школьных коллоквиумов и написание нескольких страниц реферата за какого-нибудь ленивого ученика, даже постарше, было для него просто развлечением. Развлечением, позволяющим не устраиваться на работу вроде официанта, чтобы оплатить обучение и проживание. Хваленые гранты колледжа были сокровищем, охраняемым жутким юридическим драконом — мудреными договорами с тысячей и одним мелким условием, и никому в полном объеме не доставались. Но Дилану хватало ума и усердия заработать на то, чтобы покрыть остаточные расходы, и не ограничивать себя в питании, во время приносящих удовольствие ночных бдений над очередной научной задачкой. Клиентура толстяка-заучки простиралась далеко за пределы колледжа. Он вообще любил занимать пространство. Дилан с тоской оглядел стены. Шкаф, что ли, оклеить новыми выдержками? Слишком велико поле его интересов, никакой площади не хватит. И как это зрелые ученые мужи умудряются писать свои научные работы? Вот как можно просто так взять, добровольно отречься от великого множества будоражащих разум вещей, выбрать из сотен белых пятен одно, самое привлекательное? Как почувствовать, где можно применить свои способности и новаторские идеи наилучшим образом, тем самым определиться с очень узким направлением исследования и затем несколько лет подряд изучать только этот тоненький пласт информации, накопленной до них, силясь отыскать слабое место, бутылочное горлышко, которое можно было бы заполнить собственной диссертацией? Подобный интенсивный подход ему самому не особенно подходил, экстенсивность привлекала больше. Он верил в синтез больше, чем в анализ. Серьезно и глубоко погружаясь в ту или иную тему, Дилан не был способен усилием воли отречься от множества других, смежных или вовсе параллельных тем. Не имея, таким образом, впечатляюще глубоких познаний в какой-то одной области, он был эрудирован в сотне различных вопросов и очень любил постигать новое. Втайне Дилан гордился своими знаниями, но с горечью признавал абсолютное преобладание теории над практикой. Он даже увлекался биомеханикой, в частности биомеханикой спорта — знал все о том, как работают больные и здоровые мышцы при различных упражнениях при правильной и неправильной технике их выполнения, однако порога тренажерного зала ни разу не переступал. Единственной его точкой соприкосновения с миром физических нагрузок было знание, например, того, что, если за окном он видит бегуний, значит, наступило утро, и он опять просидел за своими изысканиями всю ночь. Так вот, изыскания. Дилан деловито разложил свои бумаги на кровати. «Пора бы заняться систематизацией», — подумал он мельком. Мысль, впрочем, была не нова, что-то вроде приветствия на мониторе включаемого компьютера. Она возникала всякий раз, когда он добирался до своих заметок, вкривь и вкось нацарапанных на обрывках бумаги, полях газет, салфетках или упаковках от сандвичей. Даже если парню удавалось в момент вдохновения найти чистый более-менее крупный лист, идеи, пометки и уточнения, написанные на нем, все равно наслаивались друг на друга, превращаясь в неудобочитаемое месиво. Дилан давно уже бросил редкие попытки переписывать их в строгом порядке, дополняя и комментируя: все равно раз за разом какой-то из тезисов занимал его ум, и на новых и новых листочках, стикерах и фантиках появлялись его продолжения, следствия или противопоставления. Так, человеческую биомеханику — на подушку, легенды о драконах — в угол, кажется, эту он уже читал, а вот наброски чертежа реактора, чем-то подобного атомному, но с заколдованным сердечником, поближе — собирался рассмотреть вечером. «М-да, негусто», — подумал Дилан, оглядев рассортированные по кучкам бумаги, принесенные из школы. Почему-то ему казалось, что среди них было что-то совершенно изумительное, значительное и ошеломляющее. Научный запал вмиг пропал. Распихав еще минуту назад казавшиеся такими важными записки по тематическим папкам — наследие одного из позывов все упорядочить — Дилан взял со стола планшетный компьютер и улегся с ним на кровать. «Если не ладится с теорией, найди себе практику», — был его девиз, а наиболее свежим из практических заданий на повестке дня значилось воскрешение костюма Эйприл. Ди сомневался, что произошло что-то серьезное — возможно, девушку просто напугало резкое падение, когда аккумулятор окончательно сел, однако все равно следовало посмотреть, что там понаписали производители для пользователей. Но не успел он углубиться в мануал пользователя Digital Skin, как в дверь его комнаты постучали. — Слышал новость? — завопила Эйприл из-за двери, даже не дожидаясь, пока ей откроют. — Шерон и Зак расстались! — А если бы я в туалете был, ты бы и там под дверью орала? — проворчал Ди, открывая ей дверь. — Ага, — с полной серьезностью кивнула девчонка. — Событие же. — Ну, с тобой-то понятно, — о том, что Эйприл неровно дышит к парню-волшебнику знал, наверное, весь город, включая ребят, приезжавших сюда потусоваться на летние каникулы, — ну, а мне-то что? Эйприл на секунду задумалась. Действительно. Предположить, что у Ди появится шанс заиметь девушку — да еще такую! — только потому, что у Шерон не сложилось с всего-навсего одним красавчиком, было бы чересчур оптимистично. Вот если бы на свете кроме самой Шерон оставалось только двое парней, и Зак совершил нечто совершенно ужасное — забыл про романтическую дату, к примеру — тогда еще можно было бы над этим подумать. — Ну, скорее всего, они не станут участвовать в гонках, — выкрутилась девушка. Ди позволил себе слегка усмехнуться. — Нам это было бы на руку, если бы мы с ними соперничали. Но ты же слышала — без магии нам в соревнования путь заказан.