No more empty chairs (Route 66)

      Чжинён думает, что ему удалось побороть себя. Всего три ночи он провел, предаваясь мыслям о том, что бы произошло, проведи он по выступающим на запястьях венам не пальцами, а чем-нибудь другим; три скомканные простыни, пропитанные слезами; четыре потерянных килограмма — и внешний вид Чжинёна снова пришел в норму.       Он начал смеяться и снова травить шутки, а голос приобрел обычный тембр, что сказалось на качестве его эфиров. Чжинён даже подал заявление о стажировке на небольшую местную радиостанцию.       Однако внутри он остался тем же — безобразным, бездарным и давно поставившим на себе крест, тем отбросом, к званию которого шел годами. Чжинёну удается отодвинуть эти мысли на задворки сознания, и на какое-то время этого вполне достаточно.       Марк несколько раз писал и звонил ему, по большей части, чтобы поболтать откровенно ни о чем или скинуть очередное забавное видео. Это не обсуждалось, но и так было понятно, что таким образом Марк пытается нащупать почву, понять, что с младшим все в порядке. Чжинён изо всех сил старается показать, что дела у него идут как нельзя лучше, и он абсолютно не нуждается в чрезмерной опеке Марка, но, по правде, ему было стыдно.       Он испытывал вину за неприятности и неудобства, причиненные Марку, за то, что рассказал ему о своем болезненном прошлом. БэмБэм и Югём завалили гонку, придя на финиш последними, потому что у Чжинёна было все как всегда, а Марк подумал, что в состоянии спасти его. Скорее всего, они просто ненавидят его.       Он обедает в университетской столовой, разглядывая Ёнджэ, который с таким остервенением поедает свой обед, словно не ел уже несколько лет. Чжинён не голоден, просто решил сопроводить друга, потому что здесь всегда тихо, а ему хочется по возможности избегать шумных мест.       — Так ты не собираешься рассказать мне, где, черт возьми, шлялся?       Ёнджэ все еще не решается сменить гнев на милость из-за той ночи. Сначала он даже отказывался разговаривать с Чжинёном, когда тот приполз к нему с извинениями, но потом все-таки сдал позиции. Чжинён действительно выглядел раскаявшимся, а Ёнджэ просто полегчало от того, что друг жив и здоров.       — Отправился в поездку, говорил же уже, — бормочет Чжинён, играясь с дополнительной парой палочек для еды, которую Ёнджэ случайно взял, когда покупал свой обед.       — С кем?       Чжинён никогда не рассказывал ему о Марке и событиях, которые произошли в пятницу вечером. Он чувствовал себя немного виноватым за то, что скрывал произошедшее от своего друга, но это было только ради его блага — Ёнджэ вышел бы из себя от одного упоминания имени Минджэ, затем он разболтал бы об этом Джексону или, еще хуже, Чжебому, и тогда бы все приобрело просто катастрофические последствия. Чжинёну это точно не нужно, это был только его секрет, ну, и теперь еще Марка, к сожалению. Поэтому он хочет, чтобы все оставалось на своих местах.       Вместо ответа он зачерпывает ложкой рис из тарелки Ёнджэ и отправляет себе в рот, находя лишний повод промолчать.       — Так или иначе, — Ёнджэ закатывает глаза, он по горло сыт увертками Чжинёна, потому что он слишком часто прибегает к ним. — С кем бы ты ни был, думаешь, у вас все получится?       Почему-то Ёнджэ всегда был убежден, что все проблемы людей можно решить только одним путем — найти себе кого-то. Чжинён знает, что Ёнджэ не настолько пустоголовый, чтобы заботиться только о свиданиях и прочем, он был уверен, что Чхве просто хочет немного расширить их компашку, комфортящую Чжинёна. Добавить еще одного человека, который поможет Паку отвлечься от самобичевания.       Никто в здравом уме никогда на это не согласится, дорогой ты мой Ёнджэ.       — Ты знаешь, что я думаю по этому поводу, — Чжинёну резко становится неприятен вкус риса во рту, и он выплевывает его в салфетку. Кажется, его организм дошел до того, что начал отвергать пищу.       — Да, я в курсе, но это так тупо, — в голосе младшего появляется едва заметная нотка раздражения. Это грань — Ёнджэ никогда не позволял себе повышать на старшего голос, но выразить недовольство с помощью интонации — всегда пожалуйста.       Иногда Чжинён задается вопросом, почему он вообще начал изучать радиовещание, не имея особого таланта к ведению эфиров, не будучи достаточно умным и привлекательным для того, чтобы его выбрали в качестве ведущего на какое-нибудь тв-шоу. В этой сфере никому не нужны такие люди. Классно, снова за старое. Три дня работы над собой впустую.       — Ты извини, конечно, но твое мнение меня мало волнует, — выпаливает он. Ему хочется прикусить язык, когда он видит, как ложка Ёнджэ с грохотом опускается на стол, и несколько сотрудников и студентов обращают на них внимание.       Они не разговаривают до тех пор, пока Ёнджэ не заканчивает обед и говорит, что должен идти в библиотеку. Он не просит Чжинёна пойти с ним, поэтому старший просто вздыхает, глядя на удаляющуюся спину Ёнджэ, который ушел, даже не попрощавшись. Испортить кому-нибудь день еще до полудня — выполнено, отличная работа, кусок дерьма.       Он пытается отвлечься на блокнот и календарь в телефоне, записывая задания на следующую неделю, так как у них новое расписание эфиров.       Во вторник утром за новости ответственен Чжебом, как и в пятницу после обеда и вечером. На Джексоне новости шоу-бизнеса и обзоры музыкальных чартов, которые теперь стоят в среду, то есть, в этот день он не сможет посещать лекции. Поэтому Чжинёну нужно будет написать для него объяснительную, потому что Ван уж очень умолял.       Чжинёновы вечера четверга и время во вторник после утренних новостей остаются нетронутыми, но он должен заменить Чжебома на эфире, в котором он берет интервью у профессоров и других значимых представителей университета, и это означало, что в понедельник ему придется пропустить одну или две лекции.       И это только потому, что Чжебом весь погряз в своей стажировке. Тупой мудак со своей тупой стажировкой в KBS, почему нам приходится все менять только из-за того, что тебе не подходит старое расписание.       — Бу! — прямо над ухом внезапно раздается голос, и Чжинён вздрагивает. Слово, которое выводил Пак, перечеркивает толстая чернильная линия, и он скрипит зубами. Великолепно.       — Ненавижу, когда ко мне так подкрадываются, — говорит он, освобождая немного места, чтобы Марк мог присесть рядом.       Они не виделись с тех пор, как вернулись из Мокпо, но Марк выглядит точно как раньше — темные волосы, которые сегодня выглядят совершенно растрепанными, и застенчивая улыбка, растянувшая губы. На нем надета та же футболка, которую он дал Чжинёну, когда привез его той ночью к себе домой.       — Прости, — смех Марка заполняет комнату, отскакивая от стен, словно переспелые горошины.       Какое-то время они просто сидят плечом к плечу, пока Чжинён переписывает свои испорченные заметки. Со стороны могло бы показаться, что он игнорирует парня, но все совершенно наоборот — ему приятно сидеть, ощущая прикосновения к плечу Марка, которое поднимается и опускается в такт дыханию, когда он молча наблюдает за Чжинёном.       Он может притворяться столько, сколько его душе угодно, но Марк видит бледное лицо Чжинёна, его выступающие скулы, черные круги под глазами, которые, что хуже всего, полны печали, не понаслышке знакомой самому Марку.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чжинён, захлопывая блокнот и совершенно не обращая на Марка внимание.       — Тебя искал.       — Зачем?       Марк хочет ответить, но, кажется, он в одночасье забыл все корейские слова, которые когда-либо изучал. Он заготовил речь, даже прорепетировал ее несколько раз, но теперь его горло пересохло, и вместо того, чтобы высказать задуманное, он посылает глазами сигналы о помощи.       — Земля вызывает Марка Туана, ответьте, пшш, — Чжинён щелкает пальцами перед лицом старшего.       Он ненавидит, когда Марк словно отключается. Он даже иногда прочитывает сообщения и отвечает только спустя несколько часов, оправдываясь тем, что просто забыл ответить или, еще лучше, уснул посреди дня. Марк отключался в самый разгар разговора, ошибочно нажав не на ту кнопку. Иногда это было очаровательно и заставляло Чжинёна смеяться, но, в большинстве случаев, просто-напросто утомляло.       — Пошли на свидание, — наконец произносит Марк, представляя, как потом будет биться головой о стену, потому что, ну, как можно быть таким непроходимым тупицей.       Чжинён даже бровью не ведет:       — Вау, твои шутки такие…       — Я не шучу, — вздыхает Марк, пытаясь исправить ситуацию. Но проблема в том, что он не знает как. Поэтому он просто сидит с пылающими щеками и мечтает провалиться сквозь землю.       Чжинён смеется, но его глаза остаются серьезными. Он прекрасно знает, что Марк пришел сюда не шутки шутить. Однако Чжинён ничем не может ему помочь.       Он не позволит своей беспорядочной жизни засосать Марка еще глубже, а ведь своим предложением Туан делает именно это. Достаточно и того, что он подвергает этому Ёнджэ, он не хочет ломать жизнь еще и Марку.       Брось ты все это и беги как можно дальше от меня.       — Нет, — Чжинён больше не смеется, от говорит четко и строго. Для пущего эффекта добавляет, — я не хочу.       Он видит, как темнеют глаза Марка, а румянец сходит с щек. Чжинён должен признать, что сердце стучит все чаще, защитить Марка Туана будет нелегко, потому что он, кажется, не намерен сдаваться.       — Почему нет?       Чжинён мог бы сказать, что Марк ему не нравится в этом плане, но после всех усилий сделать его жизнь хоть чуточку лучше, Пак считает, что должен рассказать старшему правду, по крайней мере, ее часть.       — Это ранит тебя, — говорит Чжинён, царапая ногтем линии на поверхности стола. — Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать тебе.       — Не ранит.       Итак, осторожный разговор с ним не работает, придется попробовать что-то другое.       — Как только ты узнаешь меня, то поймешь, каким отбросом я являюсь. То, что ты видел в прошлые выходные, может длиться неделями, а иногда и месяцами, — начинает Чжинён. Поверь мне, Туан, тебе не захочется испытывать это. — И ни ты, ни кто-либо еще не может помочь мне с этим.       — Я хочу помочь.       Чжинён заключает, что Марк либо глухой, либо просто пропускает его слова мимо ушей.       — Тебе будет больно из-за меня. Мне нравится игнорировать сообщения и не отвечать на звонки. Иногда я исчезаю и ни с кем не разговариваю неделями, моя жизнь сплошной беспорядок. Я втяну тебя в это, привяжу к себе, а потом начну винить абсолютно во всем, даже, буквально, за то, что ты дышишь. Я разрушу тебя, разрушу твою жизнь, и — как там звучит эта пафосная фраза — ты поймешь, почему ураганам дают человеческие имена.       — Этого не будет, я тебе обещаю, — где-то глубоко в душе Марк ожидал, что Чжинён откажет ему, но, даже осознавая это, он был не готов.       Сейчас все, что он может сделать, — накормить Чжинёна обещаниями, которые он, кажется, ненавидит всей душой, хоть Марк и не может быть более искренним, чем в данный конкретный момент.       — Нет, так и будет, Марк. Думаешь, что я самого себя не знаю? Ты устанешь от меня. Все, о чем ты сможешь думать, — как разорвать наши отношения, стараясь не ранить меня слишком сильно. Потому что даже тогда ты будешь заботиться о моем состоянии, хотя мне на твое будет, совершенно точно, наплевать.       У Чжинёна сбивается дыхание, сердце колотится настолько быстро, словно он только что пробежал марафон, а руки слегка потрясывает. Он мечтает, чтобы кто-то прервал их, растолкав на этой узкой скамейке и вклинившись между. Вероятно, это заставит Марка уйти и больше никогда не вернуться, потому что даже после его зловещих предупреждений старший по-прежнему мягко смотрит на Чжинёна.       — Ты не можешь предсказывать будущее, — спокойно объясняет Марк, но его голос слегка дрожит от напряжения. — Если ты принимаешь мысль, что я могу быть твоим парнем, мне наплевать на все твои отрицательные черты.       Чжинён опускает лицо в ладони и чувствует, что его сердце готово взорваться. Он выдыхает слишком много воздуха, не имея возможности вдохнуть достаточно. Почему так трудно все понять? Это никакого отношения не имеет к характеру. Это просто Пак Чжинён, поломанный без возможности восстановления, вот он кто.       — Мы даже не так давно знакомы, так откуда такое желание встречаться со мной? — мямлит он.       Марк поначалу молчит, и Чжинён уже думает, что у него совершенно нечего ответить, но, когда он смотрит на него, Марк спокойно отвечает:       — Я знаю тебя. В твоей походке одно желание исчезнуть прямо здесь и сейчас. В твоих глазах выражение, словно ты потерял всякое желание жить. Твой наигранно веселый голос звучит в моих наушниках, когда я слушаю радио, но все, что я слышу по-настоящему, — это крик о помощи. Тебе нужен кто-то, и я хочу быть этим человеком.       Ложь. Ему не нужна помощь.       — В прошлую пятницу, — Чжинён переходит к своему последнему аргументу, надеясь, что это настолько сильно заденет Марка, что он встанет и уйдет прочь, — должна была быть наша последняя встреча. Я хотел разозлить тебя так сильно, что ты никогда бы не заговорил со мной. И я бы преуспел, знаешь.       — Знаю, я почувствовал это, — отвечает Марк. — Я, может быть, и не слишком красноречив, но вижу тебя насквозь.       С Чжинёна достаточно. Все вокруг расплывается, голова пульсирует от боли, сердце бьется как бешеное, поэтому Пак думает, что еще немного и у него случится паническая атака. Чжинён трясущимися руками закидывает вещи в рюкзак и убегает. Бежит так быстро и так далеко, как только может, оставляя столовую позади. Марк его не догоняет.       Он останавливается только у радио вышки, прислоняется к холодной стене, чувствуя, что легкие буквально горят. Слезы, обжигающие щеки, он списывает на паническую атаку. Чжинён чувствует себя откровенно дерьмово, но эй, это новое чувство ему незнакомо.       Дело не в том, что Чжинёну ненавистна сама мысль о том, что он может встречаться с Марком. Он не самый плохой кандидат, и, если бы обстоятельства были немного другими, он бы убил, чтобы встречаться с таким заботливым и добрым парнем, как Марк. Но сейчас… Все сказанное им ранее чистая правда.       Чжинён именно такой, быть с ним равносильно хождению по минному полю.       Он уверен, что, если у Марка хватает мозгов, он сделает это — не будет разговаривать с Чжинёном после сегодняшнего.       Он вытирает слезы, решая провести остаток дня на радио, полностью отдавая себя прослушиванию музыки и создавая плейлисты. Каким-то образом переходы между песнями и рекламой помогали забыться. Именно поэтому на радио всегда были заранее заготовлены плейлисты — просто Чжинёну приходится слишком часто отвлекаться.       К счастью, он не сталкивается с Джексоном и ему не приходится объяснять, почему у него такие красные и опухшие глаза, а руки трусит. Чжинён просто садится в кресло, опустив голову на деревянную поверхность стола.       — Ты? — слышит он позади.       К сожалению, у Чжинёна вылетело из головы, что в пятницу эфиры ведет Чжебом.       — Что делаешь? — голос Чжебома осторожный, но холодный. Они не разговаривали с тех пор, как Чжинён накричал на него после лекции. — Думаю, ты здесь не потому, что захотел мило поболтать, так ведь?       Чжинён поворачивается к парню. Он выглядит уставшим — стажировка, учеба, работа на радио и все остальное дали о себе знать, но Чжинён не позволяет себе почувствовать к нему хоть капельку жалости.       — Ты прав, — медленно отвечает он, и его слова звучат намного более саркастично и жестоко, чем он предполагал, — как и всегда.       Чжебом вздыхает, опуская голову и прикрывая глаза, как будто полностью вымотан поступками Чжинёна. Вероятно, так и есть, думает Пак, когда парень хватает стул в углу комнаты и садится рядом, осматривая его глубоким темным взглядом.       Глаза Чжебома устремляются на монитор, где приклеен розовый стикер. Он никогда прежде не замечал его, будучи слишком занятым, но теперь он видит набросок медведя, и это почему заставляет его беспомощно улыбаться.       — Откуда он? — он протягивает руку, чтобы сорвать стикер.       Чжинён вспоминает, каким счастливым выглядел Марк, когда он приклеил его сюда.       — На прошлой неделе гость нарисовал.       Чжебом звучит очень измотано:       — Когда ты перестанешь?       Чжинён всегда больше любил задавать вопросы, чем отвечать на них, поэтому он только приподнимает бровь и спрашивает:       — Что перестану?       — Ты выглядишь так, словно порвал с кем-то, — продолжает Чжебом и на какое-то мгновение выглядит искренне обеспокоенным. Как старый Им Чжебом тех времен, когда они оба были дуэтом из двух девятнадцатилетних балбесов-первокурсников. — Как ты обычно делаешь.       — А тебе-то какое дело?       — Может, перестанешь делать из меня плохого парня, Чжинён? Словно я единственный, которого ничего не волнует, — голос у Чжебома тихий, словно он растерял всю свою уверенность, и Чжинён глубоко вздыхает. Он не готов к разговору. Не сегодня. Пожалуй, никогда. — Пожалуйста.       Телефон Чжебома звонит прежде, чем Чжинён открывает рот, намереваясь снова наговорить ему какой-то чуши. Им дает несколько коротких ответов, а затем вешает трубку.       — Чрезвычайная ситуация, мне надо идти.       Он не говорит, что это касается его стажировки. Вопреки первоначальному мнению Чжинёна, он, кажется, не хочет хвастаться своим местом.       Чжинён просто кивает, наблюдая за тем, как он встает со стула и выходит из комнаты. Через несколько секунд в голове Пака эхом раздается собственный голос.       Я втяну тебя в это, привяжу к себе, а потом начну винить абсолютно во всем, даже, буквально, за то, что ты дышишь. Я разрушу тебя, разрушу твою жизнь. Все, о чем ты сможешь думать, — как разорвать наши отношения, стараясь не ранить меня слишком сильно.       Спроси Чжебома, ему, как никому, это известно.