No more empty chairs (Route 66)

      Чжинёну холодно. Руки трясутся, но все, что он чувствует, — боль, словно глотаешь перемолотое стекло. Она распространяется по всему телу, и парень с трудом может вздохнуть. Он как никто другой знает, к чему могут привести издевательства.       Все его сознание кричит о том, что это его вина.       Если бы только он мог оградить Чжебома, спасти его от издевательств, приняв их на себя. Кому вообще есть дело до того, что там случится с Чжинёном, он повидал нечто намного хуже, чем-то, что сейчас происходит с Чжебомом.       — Что будем делать? — выдыхает он, возвращая телефон Марку, который все это время осторожно наблюдал за Чжинёном.       Несмотря на то, что Марк уже в курсе, что отношения между Чжебомом и Чжинёном являются важным ключом к секретам последнего, он так же чувствует, что Чжинёну лучше держаться подальше от таких вещей. Это слишком болезненно.       — Я пожаловался на видео, — говорит он, уставившись в свой телефон. — Но на его изъятие могут уйти несколько часов. Что дальше — решать тебе.       Чжинён хочет, чтобы кто-то, в некотором роде, направил его в нужном направлении, потому что слишком много вариантов развития событий, и он буквально разрывается между ними. Колющее чувство вины постепенно полностью исчезло, но на его место пришла паника, и Чжинён прилагает все возможные силы, чтобы сохранить голову ясной.       Он хочет убедиться, что Чжебом в полном порядке, но в то же время он думает, что если бы Чжебому нужна была помощь, он бы сказал Чжинёну, как делал это обычно. И, опять же, он знает, что это такая вещь, о помощи в которой вы бы попросили в самую первую очередь.       Кроме того, что чувствует сейчас Марк, когда мысли Чжинёна полностью забиты другим парнем, и он понятие не имеет, что связывало их раньше?       И почему его сейчас вообще заботит Марк? Пусть что угодно думает.       — Можешь для начала позвонить ему, — голос Марка эхом раздается в его голове, Чжинён достает телефон, но, когда находит контакт Чжебома, мнется.       Они нормально не разговаривали по телефону с момента, когда Чжинён спас его (или как назвать ситуацию, когда вы без каких-либо объяснений бросаете человека?). Единственное, что они делали, — нечасто переписывались, и то, по большей части, когда объединялись для групповых проектов.       В последний раз Чжинён звонил ему, наверное, несколько месяцев назад, когда забыл ключи от студии, а Джексона словно след простыл. Тогда Чжебом проснулся в шесть утра и приехал в универ только для того, чтобы передать ключи и в ответ получить скупое «доброе утро».       Соберись, эгоистичный засранец, пока ты тут предаешься воспоминаниям о прошлом, где-то там Чжебому нужна помощь.       Палец Чжинёна замирает в миллиметре от кнопки вызова — что-то странное внутри не позволяет нажать ее. Марк молча наблюдает за ситуацией, позволяя Чжинёну самостоятельно решить, что он хочет сделать.       Правда в том, что Чжинёну снова стыдно. За то, что его не было рядом с Чжебомом, за то, что бросил его, даже за то, что оказался недостаточно хорош для того, чтобы получить это чертово место на KBS, тогда бы никто не обидел Чжебома. Он снова пытается глубоко вздохнуть, мысленно готовясь к неловкому и неудобному разговору посреди ночи, но опять же — прямо перед тем, как набрать последнюю цифру номера, воздух выходит из легких, и пальцы отказываются шевелиться.       — Не думаю, что должен… — он даже не успевает договорить до конца, как Марк вместо него нажимает на кнопку вызова.       Чжинён пытается протестовать, потому что чувствует, что сердце буквально готово выскочить из груди.       — Еще спасибо скажешь.       Чжинён подносит телефон к уху, в глубине души надеясь, что Чжебом не ответит на звонок. Один гудок. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. Шестой.       Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее.       — Он был онлайн три минуты назад, значит, точно видел, что случилось, — говорит Марк, вглядываясь в телефон, вероятно, пытаясь связаться с Чжебомом через мессенджер. В его голосе звучат извиняющиеся нотки. — Тэг удалили, но кругом только и разговоров, что об этом видео.       Чжинён пытается снова дозвониться, но телефон Има выключен.       — Мы же не будем врываться к нему в дом посреди ночи? — спрашивает Марк, потирая переносицу. Ему, определенно, жалко Чжебома, но самочувствие Чжинёна на первом месте, потому что последний уже находился на грани паники.       Чжинён беспомощно вздыхает. Если Чжебом не хочет, чтобы его искали, то тут у него нет шансов. Чжинён и сам был прекрасным примером того, как, например, изолироваться от окружающего мира.       — Иди в душ, а я разберу кровать, — необычно громкий голос Марка заставляет Чжинёна очнуться от своего транса. — Сейчас мы ничем не можем ему помочь, а тебе нужен сон.       Чжинён не понимает, почему Марк с такой легкостью отдает ему указания, а он ни слова против не говорит. Может быть, намного удобнее следовать таким простым командам — когда нужно идти спать, когда звонить Чжебому, или он просто-напросто слишком шокирован тем, что произошло с Имом. А может быть, его розовые мечты о том, что вещательные компании — настоящие райские острова с приятным теплым климатом и осторожным ветерком, были в одночасье разрушены.       Возможно, все и сразу.       Они молчат, когда Чжинён возвращается из душа и с телефоном и наушниками залезает на уже знакомую кровать. Он выбирает песню, которая никоем образом не поможет ему крепко заснуть, хоть Чжинён считает, что никому неведомо такое отчаяние, которое испытывает он, но в словах этой песни он находит что-то удобное и подходящее его ситуации.       Мы в ловушке собственной лжи, из которой не можем сбежать Чжинён прекрасно понимает, что большую часть своей жизни спустил на ложь. Сначала о своей семье, о том, что они обычная счастливая семейка, когда его собственные родители не разговаривали друг с другом уже несколько месяцев. Затем лгал о том, что в школе у него все в порядке, а синяки на теле появляются лишь от того, что он слишком неуклюжий и постоянно бьется о разные предметы.       Он никогда не рассказывал Чжебому о своем прошлом, о школьных издевательствах и о мыслях, которые постоянно приходили на ум. От него можно было услышать только постоянные оскорбления, нападки без всяких видимых причин. Все, что Чжинён делал, — отталкивал Има, потому что никогда не чувствовал, что достоин быть с настолько талантливым человеком, и всячески отгораживал Чжебома от достижения его целей.       Чжинёну нравилось делать вид, будто причиной очередного отдаления стало место ведущего студенческого радио. В какой-то степени так и было, потому что до подачи заявления на стажировку они, хоть и с трудом, могли поддерживать хоть какой-то диалог. Банальные как дела; да, лекция была просто отстойной; слишком много домашки; могу я у тебя списать.       Но после того, как выбрали Чжинёна, Чжебом, вероятно, не смог смириться с мыслью, что это место занял настольно бездарный человек. Чжинён не мог винить Има за это, даже несмотря на то, что Ёнджэ убеждал его в том, что даже не уверен, считает ли Чжебом так или нет.       А почему, собственно, он не может так думать? Теперь Чжебом свободен, ему не надо нянчиться с Чжинёном, он волен в реализации своих талантов, о которых даже не мечтал. Тот факт, что во время испытаний Чжебом был болен, еще не значит, что Чжинён достоин занять место. Просто не было людей, готовых пойти на это. Все очень просто.       — Что делаешь? — его беспорядочное течение мыслей прерывает вернувшийся из душа Марк, который копается в спальных принадлежностях, чтобы снова соорудить что-то, напоминающее спальное место.       — Если не заметил, то ты спишь на моей единственной кровати, — Чжинён вытаскивает один наушник, чтобы четче слышать Марка. — Не хочу, чтобы ты сегодня чувствовал себя неловко, потому что это первый раз, когда ты остаешься у меня по собственному желанию.       Марк застенчиво улыбается, а Чжинён драматично вздыхает. Его тоже не слишком радует мысль о том, что придется спать на одной кровати с Марком, но, с другой стороны, Чжинён не может позволить ему снова спать на холодном полу. В конце концов, это именно Паку нужно постелить на полу только за то, что он все свои проблемы перекладывает на плечи Марка.       — Ерундой не занимайся. Нет ничего неловкого в том, чтобы делить с кем-то кровать.       Марк для приличия немного ломается, но, по итогу, передумывает, когда Чжинён прибегает к главному аргументу, — грозиться уйти. Старший ловко кидает подушку, и она прилетает точно Чжинёну по щеке. Младший улыбается, слегка удивленный поведением Марка, а тот, в свою очередь, извиняется перед Паком так, словно огрел его сковородой.       Ты не заслуживаешь улыбки.       Чжинён чувствует себя очень странно, когда Марк гасит свет и ложится на кровать так, что на какое-то мгновение касается Пака. Младший максимально сильно отодвигается к стене, стараясь создать как можно побольше пространства между телами и избегать всяческих контактов.       В последний раз он лежал с кем-то в кровати той ночью, когда сбежал от Чжебома. Чжинёну никогда не нравилось, когда кто-то слишком сильно нарушал его личное пространство, а все эти мерзкие бестолковые поцелуи и секс были для него чем-то вроде обязательной повинности, которую он время от времени должен исполнять, потому что все этим занимаются, а ему не нужны лишние вопросы.       Чжебом никогда не принуждал его, потому что характер у старшего был совершенно не такой, Чжинён иногда даже получал удовольствие. Но Иму ни разу даже в голову не приходило, что его руки, ласкающие тело Чжинёна, напоминают младшему не о каких-то приятных и романтических моментах, а о бесчисленных издевательствах одноклассников, которые порой доходили до рукоприкладства.       Марк лежит неподвижно, даже слишком, чтобы это выглядело хоть чуточку естественно, и Чжинён знает, что он не спит, но никто из них не говорит ни слова. Все его тело натянуто как струна, он даже дышать старается как можно реже, раздумывая о том, каким образом позволил втянуть себя во все это.       Ему совершенно никто не нужен, и вот он уже лежит в кровати с человеком, которого знает от силы неделю. Когда же уже до тебя, наконец-то, дойдет, Чжинён, когда жизнь тебя научит? Это не поможет.       — Еще не спишь? — голос Марка заставляет Чжинёна дернуться.       — Думаю.       — Что-то мне подсказывает, что это никогда до добра не доводит, — ответ Марка заставляет Чжинёна горько усмехнуться. Где-то он уже это слышал.       После небольшой паузы он бормочет:       — Просто думаю о том, хороший ли я человек или нет.       — О чем ты?       Чжинён может поклясться, что вздох, который позволил себе Марк, идентичен тем, которые испускают люди, встретившиеся лицом к лицу с проблемами Пака. Но в то же время, вероятно, впервые за много лет, он позволяет себе думать, что мог все неправильно истолковать.       — Я преспокойно лежу в кровати со своим парнем, — Чжинён так сильно акцентирует последнее слово и звучит слишком саркастично, что у Марка резко меняется выражение лица, — пока где-то там, за ее пределами страдает Чжебом, потому что-то видео распространяется словно лесной пожар.       — Когда уже ты перестанешь винить себя за вещи, которые не можешь контролировать? — спрашивает он голосом, в котором нет ни капли раздражения или злости. Он спокоен, словно спрашивает, позавтракал ли сегодня Чжинён.       — Я перед ним в долгу.       Черт, Марк же не знает.       — Когда я спросил, какие отношения вас связывают, ты не рассказал мне всей правды, так ведь? — наконец спрашивает Марк. Он чувствует себя странно, если не сказать больше, чем просто странно. Он никогда и подумать не мог, что будет так близко к Чжинёну, при этом спрашивая о другом парне, с которым почти незнаком. — Вы же больше, чем просто друзья?       — Были, по крайней мере, — поправляет Чжинён. Нет никакого смысла лгать, пытаясь скрывать правду, потому что Марк, кажется, видит его насквозь. — Честно говоря, я даже сам толком не знаю, что между нами было.       Удивительно, но Марка хватает только на понимающий кивок, и из-за этого Чжинён немного расстраивается. Он скорее хотел бы увидеть, как Марк резко поднимается с кровати и вышвыривает его вон из квартиры, посоветовав для начала разобраться с тем, что происходит в его жизни, но он знает, что на такое у Марка кишка тонка. В этом роде он немного смахивает на Ёнджэ — слишком уж добренький, и заслуживает уж точно большего, чем проблемный Чжинён.       — Я только что понял, как же мало мы знаем друг о друге.       — Ну, что ж, раз уж мы оба не можем заснуть, можно использовать это время с умом, — давай узнаем друг друга поближе, — Чжинён разворачивается лицом к Марку, чьи глаза блестят в темноте. Какая замечательная пара, грустно думает он. Психопат и парень, который настолько глуп, что думает, будто в своей доброте и внимании может утопить всех демонов Чжинёна. Очень жаль, что все они прекрасные пловцы. — Что ты хочешь знать?       Чжинён ожидает, что Марк будет задавать слишком сложные вопросы: почему ты такой сложный, что произошло между тобой и Чжебомом, со сколькими парнями ты спал. Но Марк в очередной раз доказывает, насколько же он наивный и невинный.       — У тебя есть братья или сестры?       — Нет, я единственный в семье. А у тебя?       — Двое старших сестер и младший братишка, — отвечает Марк, и Чжинён вскидывает брови. Ему всегда удивительно слышать о больших семьях. Его собственная мать в открытую заявляла, что не собирается заводить еще больше детей, что для Чжинёна тоже было… неожиданным. — Они все остались в Штатах.       — Должно быть, ты скучаешь по своей семье, — замечает Чжинён, хоть это чувство совсем не знакомо ему.       — Это точно. Обычно я езжу к ним на зимние и летние каникулы, — даже от мыслей о собственной семье на лице Марка расцветает улыбка, и Чжинён думает, что это до странного обворожительно. — А что твои родители? Не припоминаю, чтобы ты когда-либо упоминал о них.       Чжинёну так и хочется сказать, что это, может быть, из-за того, что каждый раз, когда они встречаются, Чжинён либо заблевывает все вокруг, либо слишком занят, пытаясь убедить Марка держаться от него подальше, но он решает ответить просто:       — Их нет.       — Прости, я даже как-то не подумал, — Марк быстро приносит свои извинения, но Чжинён качает головой.       — Да нет же, они не умерли. Отец перебрался в Японию, женившись на моей тетке, а мать живет в Чинхэ. Но для меня их обоих нет. Так обстоятельства сложились.       Чжинён явно выглядит напряженным, кажется, ему не совсем удобно говорить на эту тему, поэтому Марк быстро все понимает.       — А твой лучший друг?       Лицо Чжинёна слегка светлеет:       — Ёнджэ? Мы знаем друг друга, буквально, уже целую вечность. Учились в одной школе, и он был единственным, кто помог мне, когда…       Чжинён запинается и чувствует, как к горлу снова подкатывает тошнота. Ему даже нечего рассказать о себе — все так или иначе утыкается в его хреновое прошлое. Марк не торопит, а просто ждет сигнала, который подскажет, готов ли Чжинён продолжить.       — Пофиг, — он берет себя в руки. — А что насчет твоих друзей?       — Как ты мог заметить, к чересчур общительным людям меня точно не отнесешь, так что друзей у меня не так уж и много, — смеется Марк. — Скорее всего, Югём и БэмБэм самые близкие, но ты уже знаком с ними.       — А ты с ними как познакомился?       — На гонках, конечно же, — Марк переносится в те далекие деньки, и на его лице расцветает широкая улыбка, словно он говорит о собственных детях. — Они были одноклассниками, обоим едва исполнилось пятнадцать. Однажды ночью БэмБэм буквально приклеился ко мне, говорил, что хочет научиться так же водить, а Югём просто поддакивал.       Чжинён не замечает, как тоже начинает улыбаться, думая, что это очень в стиле Марка — заботиться о случайных детях, которых он повстречал буквально на улице.       — БэмБэм напомнил мне меня самого, — продолжает Марк, и его улыбка слегка мрачнеет. — Испытывающий трудности в корейском и скучающий по дому. Югём вырос далеко не в образцово-показательной семье. Кто-то должен был позаботиться о них, и я просто наблюдал, как они растут у меня на глазах. Они оба очень юные, но уже по-взрослому мудры — через многое прошли. Кроме того, когда врачи старались собрать меня по кусочкам, только они пришли в больницу, чтобы навестить.       Чжинён полностью забыл об аварии. Но ему становится интересно, почему он никогда не слышал о ней. Как ведущий студенческой радиостанции, он всегда следил за всеми последними новостями и все же до сих пор не мог вспомнить никакого Марка Туана, пострадавшего в такой серьезной аварии.       — Как это случилось? — спрашивает Чжинён. — Авария?       Марк качает головой:       — Сейчас это не лучшая тема для обсуждения. Когда-нибудь я расскажу тебе.       Чжинён понимающе кивает, и какое-то время они лежат в тишине, пока Марк не задает самый неуместный вопрос, учитывая сложившуюся ситуацию.       — Итак, что мы будем делать на нашем завтрашнем свидании?       Чжинён приподнимает бровь.       — А у нас будет свидание?       — Да, парочки обычно ходят на свидания.       — Если ты и дальше собираешься принимать все решения в одну харю, то давай просто расстанемся. Ненавижу, когда что-то, касающееся меня, планируется без моего ведома.       — В любом случае, — Марка, похоже, это не беспокоит, потому что он слишком взволнован. — Как насчет встречи с твоими друзьями?       Чжинён недовольно ворчит, спрашивая, какого черта это так необходимо.       — Ты уже познакомился с моими друзьями, — Марк шутливо почесывает нос, и Чжинён борется с желанием врезать ему по лицу подушкой. — Это вполне справедливо.       Он хмурит брови.       — Не слишком ли сильно ты пытаешься проникнуть в мою жизнь, потому что будет не очень удобно объяснять моим друзьям, куда это ты пропал, когда мы расстанемся?       — Это если мы расстанемся, но спасибо огромное за подкинутую идею, — поправляет его Марк, и Чжинён закатывает глаза, демонстрируя милое раздражение, хоть мысленно и вздыхает.       Не привязывайся слишком сильно, Марк, будет еще больнее.       — Кто притаскивает друзей на первое свидание? — Чжинёну не хочется сдаваться.       — Оно и не первое. Помнишь, после моего эфира мы пошли перекусить, еще гонка. Или они уже не в счет?       Чжинён посмеивается:       — В той кафешке мы даже почти не разговаривали, а на гонке меня вырвало на тебя. Наши свидания уж очень романтичные, что еще тут скажешь.       Он сам не понимает, почему так спокойно вспоминает о гонке, как будто это не из-за нее вся его жизнь снова начала идти под откос.       — Хорошо, утром позвоню Ёнджэ, — Чжинён наконец соглашается.       Снова наступает тишина, и Чжинён, воспользовавшись моментом, снова пытается дозвониться до Чжебома, чей телефон по-прежнему отключен, а Марк проверяет новости на фейсбуке, но в них ничего нового, только видео наконец-то было заблокировано.       — Можно еще кое-что спросить? — неожиданно говорит Чжинён.       — Само собой.       Он начинает медленно, тщательно выбирая слова:       — Тогда, во время гонки… Почему это парень послушался тебя и ушел? Минджэ никого и никогда не боялся.       — Его так зовут? Минджэ? — Марка внезапно коробит. — В тот же самый день он пытался наехать на БэмБэма. К несчастью для него, с нами были друзья, которые намного сильнее этого парня. Я был рад видеть, что он еще помнит, что с нами не стоит связываться.       Чжинён нисколько не удивлен, услышав, что Минджэ пытался запугать кого-то еще. В противном случае он не был бы самим собой.       — Полагаю, вы знакомы? — спрашивает Марк.       — К сожалению.       — Насколько плохо все было между вами?       — Когда нам было по семнадцать, он сломал мне руку. Все прекрасно срослось, но мне до сих пор не очень приятно говорить об этом.       Марк смотрит на него, но не говорит ни слова. Ему просто интересно, через что пришлось пройти Чжинёну.       — Давай спать, — говорит Чжинён, бросив взгляд на часы. Пять утра, удивительно, как быстро пролетело время за болтовней. Он бы даже смог привыкнуть к этому, но его голова была слишком забита, чтобы избавиться от всех вредных мыслей.       Долго вы так не протянете, ты же и так знаешь.       — Тогда спокойной ночи, — говорит Марк, разворачиваясь к нему.       Чжинён даже не замечает, но он больше не жмется к стене. Теплое дыхание Марка щекочет лопатки, но теперь это так естественно; Чжинён осторожно убеждается, что Марку хватает одеяла, чтобы не замерзнуть ночью, и закрывает глаза.       — Спокойной ночи.       Чжинён не замечает, как через час Марк тихо выбирается из кровати и идет прямиком в ванную. Он запирает дверь и смотрит на свое отражение в зеркале, касаясь шрамов на теле, оставшихся после аварии.       Он чувствует подступающую паническую атаку, он, черт возьми, знал, что это произойдет, как только Чжинён упомянул об аварии. Марк опускается на пол, прижимаясь спиной к холодному кафелю, и крепко обнимает себя за колени, едва справляясь с участившимся дыханием и слезами, катящимися по впалым щекам. Он терпеливо ждет, когда это закончится.       Может быть, Марк Туан не такой уж глупый и наивный, как подумал Чжинён. Может быть, у него тоже есть прошлое, которое преследует по пятам.