No more empty chairs (Route 66)

      Чжинён думает, что дни, когда у него все хорошо, похожи на последний теплый осенний ветерок — редкий и приятно удивляющий, но вводящий в заблуждение, позволяющий лишь на краткое мгновение почувствовать вкус полноценной жизни, дразнящий и дающий ложную надежду, что все подошло к концу. Но, в конце концов, и это чувство остается на его коже лишь сладко-горьким воспоминанием и тоской.       Дни, когда у него все плохо, скорее, похожи на суровую заснеженную зиму, которая не спешит заканчиваться, хотя ее время уже на исходе. Они холодные, неприятные и, кажется, уже никогда не обретут тепло. В какой-то момент снег начинает таять, но вместо того, чтобы принести радость тем, кто это ждет, лишь превращается в мешанину из мутной воды и грязи среди недавно распустившихся цветов.       Чжинёну прекрасно известно, что ему никогда не стать цветком.       А есть просто дни. Вроде тех осенних или весенних, когда не тепло, а небо заполнено темными облаками, но и не холодно, и дождь пока не начался. В эти самые дни он просто заключен внутри странного пузыря из своих мыслей, погрузившись в размышления о простых, мирских вещах. По привычке живет своей обычной жизнью, не особо загоняясь из-за пустяков. Но, тем не менее, в груди Чжинёна разрастается какая-то странная тяжесть, от которой нестерпимо больно.       Каждый день, просыпаясь рано утром, он какое-то время проводит, стараясь понять, какой именно сегодня день. Проснувшись в постели Марка, он приходит к выводу, что это самый обычный день. Очередной в веренице тех, которые он просто должен пережить.       Первое побуждение — проверить телефон, потому что, несмотря на то, что это день как день, досадный скрипучий голос в голове не покидает его, повторяя, что это именно он виноват в том, что Чжебом страдает.       Восемь сообщений от разных людей, в которых его спрашивают, что происходит, как будто он секретарь Чжебома. Но от самого Има никаких сообщений или звонков, а когда Чжинён пытается дозвониться до него, на другом конце линии безразличный механический голос объявляет, что телефон вызываемого абонента выключен.       — Что с тобой? — первым делом спрашивает Чжинён, входя на кухню, уловив там какие-то звуки. Ему интересно, как и когда Марку удалось незамеченным покинуть кровать.       Этот вопрос застает Марка врасплох, так как он не услышал приглушенных чжинёновых шагов, и было уже поздно отворачиваться, пытаясь спрятать черные круги и покрасневшие глаза, которые свидетельствовали о бессонной ночи, проведенной в ванной, где он пытался хоть немного успокоиться и не разбудить своего гостя.       — Устал немного, — говорит Марк, и его ложь звучит настолько убедительно, что даже он сам никогда бы не заподозрил неладное. — Помнишь, мы же легли только под утро.       — Честно говоря, выглядишь ты так, словно совсем не спал, — подмечает Чжинён, но необъяснимая тяжесть на сердце не дает ему шанса сосредоточиться на этот вопросе больше, чем ему хотелось бы.       — Все в норме, не переживай.       Снова наступает привычная тишина, пока Марк пытается побороть себя и приготовить какой-никакой завтрак, а Чжинён думает о том, что начинает привыкать ко всему этому. Сначала молчание раздражало, и он считал, что тут поможет только одно — самому начать разговор на совершенно отвлеченную тему. Позже это стало терпимо, а иногда было даже удобно, так как Марк никогда не задавал лишних вопросов, на которые Чжинён устал отвечать. Что случилось, как я могу тебе помочь. Когда это пройдет, когда ты снова начнешь улыбаться.       Он устал от них.       Сейчас тишина — это что-то, что просто есть между ними, ничего особенного, поэтому Чжинён почти не обращает на нее внимание. Как фоновый шум телевизора, который он позволяет себе, делая домашнюю работу, или неназойливый шум дождя, стучащего по подоконнику, когда он раскрывает очередную книгу. Это все фоновый шум, в данном случае, молчание, которое обещает им спокойное субботнее утро, на которое у Чжинёна всегда не хватало времени.       — Новостей все нет? — спрашивает Марк, толкая к нему тарелку с хлопьями. Чжинён завтракает только по большим праздникам, а от хлопьев его воротит, но ложку он берет без капли недовольства, принимая заботу Марка.       — Нет. Только мой телефон буквально разрывается от звонков совершенно случайных людей, которые спрашивают, знаю ли я что-то о том, что сейчас происходит, но, к сожалению, я знаю не больше их.       — Должно быть, людям кажется, что вы близки, — Марк делает неторопливый глоток кофе.       Он ничего не ест, и где-то глубоко внутри Чжинён чувствует растущее беспокойство из-за того, что последний раз видел, как Марк кладет себе в рот что-то съестное, когда они пошли в кафешку после эфира.       — Но, на самом деле, мы не близки, — Чжинён поначалу немного озадачен тем, что в голосе Марка проскакивает щепотка горечи. Но через секунду Марк уже мягко смотрит на него, так что Пак думает, что стоит прекратить искать во всем какой-то скрытый смысл, который люди пытаются от него утаить.       Марк прост, как пять копеек. В отличие от Чжинёна он ничего не скрывает между строк.       — Не важно, — отвечает Марк, — что по этому поводу думают другие, я имею в виду. Но и так понятно, что для тебя эти отношения важны.       В голосе нет и намека на ревность, и только в этот момент Чжинён вспоминает о сделке, которую они заключили. Он до сих пор не оттолкнул Марка, так что это значит, что ближайшие несколько месяцев они должны изображать из себя счастливую парочку.       Только когда Марк говорит так, словно от их с Чжебомом отношений что-то осталось, Чжинён понимает, насколько временна их договоренность.       Всего два месяца, и отвратительных хлопьев субботним утром уже не будет.       — Почему имеет значение то, что важно для меня? — бормочет он, мыслями витая где-то далеко.       — Что может быть важнее твоих собственных чувств?       — Я не знаю, — Чжинён встает и ставит в раковину тарелку с наполовину съеденным завтраком. — Да все, что угодно.       На самом деле, на этом свете все важнее, чем он.       На обратном пути их глаза встречаются, и на какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга. Марк видит промелькнувшую темноту в глазах Чжинёна. Но сегодня она где-то совсем глубоко, кутается глубоко в мыслях Чжинёна. Мыслях, которые Марк хотел бы прочитать.       Чжинён видит то, чего боится больше всего на свете. Беспокойство и привязанность в темных глазах Марка. Попытку понять и быть терпеливым, чтобы помочь Чжинёну. И странное сочувствие.       — Так мне звонить Ёнджэ? — спрашивает он самым обычным голосом, на который только способен, прерывая зрительный контакт. Пора приступать к исполнению обязанностей парня, если уж он решил хорошо сыграть отведенную ему роль.       — Зачем? — Марк несколько раз моргает, искренне удивляясь резкой перемене темы, и Чжинён позволяет себе растянуть губы в легкой улыбке.       Это движение не требует привлечения каких-либо усилий, и это хорошо.       — Ты же хотел встретиться с моими друзьями, дорогой, забыл уже? — слегка насмешливо отвечает Чжинён, но усталое лицо Марка светлеет. — И как удобно, что Ёнджэ мой единственный друг.       Марк пожимает плечами, уверяя, что Чжинёну необязательно все выкладывать Ёнджэ, если он этого не хочет, но он решает, что так будет лучше. Его лучший друг будет меньше беспокоиться об окутавшем Чжинёна одиночестве, а доверчивый Марк получит иллюзию того, что их соглашение в силе и работает как часы. Это небольшая победа для них обоих.       О победе для Чжинёна и речи не идет, но к этому он уже привык.       Ёнджэ соглашает выпить вместе по стаканчику кофе, но в голосе звучит подозрение, когда Чжинён сообщает, что хочет поделиться кое-какими новостями. Он изо всех сил старается узнать причину такого неожиданного звонка, даже прибегает к угрозе выложить видео восемнадцатилетнего пьяного в дрова Чжинёна, который в парке признается в любви какой-то сосне (Марк, который слышит весь разговор, просто приподнимает брови, не произнося ни слова, вероятно, только потому, что взгляд его парня явно говорит о том, что если он только откроет рот, Пак его придушит), но Чжинён строго отказывается.       Когда заканчиваются все аргументы, Ёнджэ велит Чжинёну притаскивать через полчаса его скрытную задницу в кафе в центре города и сбрасывает вызов.       — Какой-то он нетерпеливый, — смеется Марк.       — Ты даже не представляешь насколько, — отвечает Чжинён, второпях надевая ботинки. — Но он хочет только лучшего для меня, так что смотри в оба.       — Снова предупреждаешь меня?       Чжинён не говорит ни слова, и Марк только сейчас замечает, что на парне надет его свитер, который он одолжил вчера, хотя его собственный уже давно обсох и дожидается своего обладателя в ванной.       Но Марк не против, в конце концов, свитер очень идет Чжинёну.       Они добираются до вышеупомянутого кафе ровно за пятнадцать минут, так как пробки постепенно рассасываются, но Ёнджэ уже на месте, нетерпеливо постукивает пальцами по поверхности стола. Он ярко улыбается, заметив Чжинёна, и уже собирается прокричать приветствие, когда замечает Марка, и в замешательстве замолкает.       Только когда официант принимает заказ Чжинёна и Ёнджэ (Марк говорит, что не голоден), последний решается задать так давно мучавший его вопрос.       — Что тут происходит? Почему ты хотел, чтобы я познакомился с этим парнем? Это тот, с которым ты был…       — Притормози, Ёнджэ, — смеется Чжинён, перебивая друга. Марк выглядит слегка испуганным, и он чувствует, как ладони начинаю потеть, словно он знакомится не с другом Чжинёна, а его родителями. — Один вопрос за раз, пожалуйста, если не хочешь прослыть невоспитанным аборигеном.       Ёнджэ корчит недовольную мину, но спрашивает:       — Ты тот самый парень, который пялился на нас с Чжинёном у факультета социальных наук?       — Я не помню точно, кто тогда был с Чжинёном, но, вероятно, да, это я, — горло Марка пересыхает, и неуверенность в том, насколько Чжинён собирается посвятить своего друга в детали их сделки, медленно убивает его.       — Думаю, так и есть, — Ёнджэ похож на довольного кота, наконец-то добравшегося до желаемого, и Марк выдыхает с облегчением, потому что его голос звучит тепло и весело. — Итак, что за переполох? У вас совместный проект? И какого черта Чжинён решил, что мне обязательно знакомиться с каждым его коллегой?       — Тут… кое-что другое.       Ёнджэ приподнимает бровь, на его лице медленно, но верно проступает понимание ситуации. Но может ли это быть?..       — Ты нашел соседа по комнате! — взволнованно восклицает он. — Я же постоянно твердил тебе, что одному жить не круто!       Чжинёну приходится прикусить губу, чтобы сдержать смех. Несмотря на то, что Ёнджэ уже стукнуло девятнадцать, он все еще остается невинным и легко смущающимся солнышком. Хоть что-то остается неизменным.       У него впервые настолько быстро стучит сердце, когда он выдыхает:       — Марк… мой… парень.       Последнее слово, окончательно закрепляющее отношения Чжинёна и Марка, выходит очень трудно после огромной паузы, а за ним следует звенящая тишина. Ёнджэ прожигает их взглядом, перебегая от лица Чжинёна к Марку и обратно, ожидая, что кто-то из них выкрикнет, что это дурацкий розыгрыш.       — Парень, — медленно повторяет Ёнджэ, словно впервые пробует это слово на вкус. — Ты с кем-то встречаешься?       Чжинён утвердительно кивает, а для пущей убедительности хватает ладонь Марка и переплетает их пальцы. Внезапное прикосновение выбивает Марка из колеи. У Чжинёна холодные пальцы, и Марк знает, что парень делает это не по собственной воле. Пока что.       — Да, мы встречаемся, — неловко добавляет он, когда Чжинён болезненно тычет его локтем в бок.       Ёнджэ некоторое время сидит молча, пытаясь осознать происходящее и убедить себя, что все это не странный сюрреалистический сон, и Чжинён на секунду пугается, что сейчас друг встанет и в запале выкрикнет, что они лжецы, хоть это и не совсем ложь, но Ёнджэ выдыхает и высоко вскрикивает:       — Славный ты Боже! Наконец-то! Поздравляю!       — Что за «наконец-то»? — спрашивает Чжинён, крайне удивленный волнением друга, но на сердце становится еще тяжелее.       Он уже может представить, насколько будет опечален Ёнджэ, когда Чжинён сообщит, что расстался с Марком.       — Ну, наконец-то ты избавился от своего глупого убеждения, что не можешь… — Ёнджэ ослеплен радостью за друга, но тут же замолкает, когда Чжинён с самой ангельской улыбкой на свете пинает его по голени. Резкая боль отрезвляет. — Я имею в виду… Что ты все-таки нашел подходящего человека.       Подходящего человека. Нет, ему никто не подходит.       — Думаю, это можно расценить как комплимент в мою сторону, — Марк осторожно улыбается, делая вид, что не замечает болезненные кривляния Ёнджэ.       — Особо не расслабляйся. Я устрою тебе настоящий ад, чтобы убедиться, что ты достаточно хорош для Чжинёна, — выдвигает угрозу Ёнджэ, но она только заставляет всех троих рассмеяться.       Он болтает с Марком о каком-то футбольном матче, в котором Чжинён совершенно не заинтересован, поэтому Пак вытаскивает телефон — привычка, когда он не может вписаться в разговор. Несколько непрочитанных сообщений, парочка из них от Джексона. От Чжебома ни слуху, ни духу.       Он убирает телефон в карман, когда Марк говорит, что ему надо в уборную, и Чжинён почти физически чувствует взгляд Ёнджэ. Ничего хорошего это не сулит.       — В чем подвох?       — О чем ты? — Чжинён изо всех сил делает вид, что не понимает, но думает, что Ёнджэ, как и Марк, видит его вдоль и поперек.       — Ты шесть чертовых лет промывал мне мозги, убеждая, что собираешься умереть в полном одиночестве, — спокойно начинает Ёнджэ, но его голос, кажется, слегка дрожит, потому что на ум сразу приходят бесчисленные споры и грубые слова, которые у обоих порой вырывались против воли. — Пока из ниоткуда не появляется какой-то Марк.       — Просто так получилось, — не моргнув, врет Чжинён. Или он так думает. — Любовь с первого взгляда, родственные души или как там обычно говорят.       Ёнджэ вздыхает, покачивая головой:       — Чжинён, послушай-ка. Кажется, Марк хороший парень, и я буду нескончаемо рад, если все между вами окажется правдой, но… Если ты ничего не чувствуешь к нему, то так и скажи. Это подорвет тебя, потому что твое состояние уже не очень. Тебе не обязательно притаскивать с собой этого парня и притворяться, что вы встречаетесь, только чтобы мы стали меньше волноваться о тебе.       Этого-то он и добивается, Ёнджэ. Заставить окружающих меньше беспокоиться о нем, по крайней мере, хоть на немного. Чжинён знает, что в итоге он только заставит страдать и своего лучшего друга и Марка. Может быть, Чжинёну повезет, и они еще раньше отвернутся от него. Для своего же блага.       Чжинён не отвечает, и Ёнджэ оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Марк еще не возвращается, и спрашивает:       — Знаешь о Чжебоме?       — Ага.       — Что будешь делать?       Чжинён пожимает плечами, пытаясь сохранить спокойное выражение лица:       — Я попытался дозвониться ему, но телефон отключен, поэтому до понедельника я не смогу ничего сделать.       — Все еще хочешь помочь ему? После того, что случилось? — в голосе Ёнджэ скользит явное отвращение, которое совершенно не сочетается с его характером, но настолько знакомое, когда они заводят разговор о Чжебоме.       Чжинён хочет перестать лгать напропалую.       Прошло уже два года с тех пор, как Чжинён решил, что с большим неудовольствием посвятит друга в подробности отношений с Чжебомом, которые порой противоречили друг другу, но Ёнджэ продолжает думать, что это все вина Има. И Чжинёну иногда хочется рассказать всю правду, увидеть отвращение в глазах лучшего друга, которое на это раз направленно не на Чжебома, а на него. Услышать, как Ёнджэ кричит на него за то, что он не рассказал всей правды. За то, что был последним ублюдком.       Но Чжинён трус, и это хорошо известный факт.       — Он не заслуживает всего этого, — голос Ёнджэ холоден, даже когда они видят, что Марк возвращается к столу.       Они снова заводят разговор, но атмосфера постепенно накаляется, пока Ёнджэ не сообщает, что ему нужно написать эссе, поэтому он вынужден уйти первым. Он собирает свои вещи всего за секунду, и оставляет Марка и Чжинёна наедине.       — Он хоть чему-нибудь поверил? — спустя несколько мгновений спрашивает Марк, словно он подслушал их с Ёнджэ разговор.       — Тут нечему верить, — вздыхает Чжинён, прожигая взглядом стол. — Эти отношения реальны, но у них просто есть… срок годности.       — Это необязательно, — медленно отвечает Марк. Он все еще чувствует прикосновение Чжинёна, и это место отчего-то горит.       Губы Чжинёна ломает какое-то подобие улыбки:       — Мы заключили спор, Марк. У которого есть четкие временные рамки. Но они не нужны, потому что ты кинешь меня раньше.       У Марка нет ни сил, ни желания спорить, потому что они оба не выспались, и ему прекрасно известно, к чему приводят споры в таком состоянии, поэтому он просто произносит:       — Мы договорились, что ты решишь все 18 декабря, так что мы просто дождемся этого дня, понял? А сейчас я отвезу тебя домой, нам обоим нужно выспаться.       Чжинён благодарен, что Марк не пытается убедить его в том, что никогда не произойдет, у него не хватает на это сил, поэтому он засыпает в машине. Марк слегка поводит плечом, припарковавшись около дома Чжинёна.       — Что ты делаешь? — сонно спрашивает Пак, когда Марк следом выходит из машины.       — Провожаю тебя до дома, дорогой, — игриво усмехается Марк, а Чжинён вздыхает, но не возражает.       Они идут бок о бок в тишине, пока не останавливаются у нужной двери. Чжинён чувствует, как вибрирует телефон в кармане, и по какой-то причине чувствует себя некомфортно.       — Мне пора, — говорит Марк, когда Чжинён копается в карманах, пытаясь отыскать ключи. — Сладких снов, хотя уже почти полдень.       — Не зайдешь? — хоть ему и хочется побыть одному, манеры дают о себе знать прежде, чем Чжинён хорошенько подумает.       Марк слегка качает головой:       — На это еще будет время, сейчас ты слишком устал. У нас все впереди.       Чжинён точно не уверен, говорит ли Марк об их отношениях или всей той чепухе, сосредоточенной в голове Пака, но когда старший разворачивается, готовый уйти, он неожиданно останавливает это.       Время исполнять обязанности парня, Чжинён.       Он мысленно вздыхает, прежде чем крепко обнять Марка, отлично осознавая, что, скорее всего, Туан знает, что он притворяется, но Чжинён все равно идет на это. Марк, кажется, благодарен за эту даже пусть и неискреннюю близость, на секунду касаясь чжинёнова бока. Его теплое дыхание щекочет шею Пака.       — Больше так не делай, — тихо говорит Марк, слегка оттолкнув Чжинёна. — Ты не должен в принудительном порядке обнимать меня или что-то в этом роде. Лучше ответь на звонок, а то твой телефон просто разрывается.       Чжинён кивает. Ему никто не звонит, скорее всего, это уведомления о куче писем, приходящих на почту, но одно из них бросается в глаза. Оно из компании, в которую он подавал заявку на прохождение практики.       Сначала Чжинён решает отключить уведомления и прочитать все дома, но по неосторожности тыкает на «Прочитать» и мысленно проклинает себя, зная, что мозг потребует сейчас же прочитать письмо.       Уважаемый Пак Чжинён!       Прежде всего, разрешите сообщить, что мы высоко ценим вашу заинтересованность в работе с нами. Ваша заявка и дополнение с вне учебными мероприятиями поразительны для человека вашего возраста, однако, боимся, что наша радиостанция не может предложить вам место для стажировки. У вас по-прежнему не хватает опыта в проведении радио эфиров, и, учитывая нашу нынешнюю ситуацию, мы не можем позволить себе нанять на работу студента и заниматься его обучением.       Мы очень сожалеем, что вынуждены вам отказать, но желаем всего самого наилучшего в учебе.       Что-то внутри Чжинёна обрывается. Он не собирается вопить от злости, крушить все подряд или закатывать истерику. Он просто чувствует, будто в тело впились десятки тысяч осколков, а внутри остались только кровоточащие обломки.       Это конец, он законченный неудачник.       — Что случилось? — голос Марка звучит словно сквозь толстое одеяло. — Чжинён, что-то не так?       — Что-то не так? Нет, я просто чертово ничтожество, Марк. Вот и все, — выкрикивает Чжинён. Он прикусывает язык и только поэтому не начинает плакать, но дается это слишком тяжело, потому что рот наполняет металлический привкус, на который Паку все равно. Прямо сейчас он хочет только одного — сделать себе как можно больнее.       — Просто оставь меня.       — Я не собираюсь ос…       — Отъебись от меня со своей хренью, Марк Туан. Просто отвали, это что, настолько трудно? Пожалуйста.       Марк видит, как свет покидает глаза Чжинёна, всего через несколько мгновений они полны черных теней, с которыми Марк прекрасно знаком. Отчаяние, потерянная надежда, усталость от всего. Желание исчезнуть в эту же секунду.