No more empty chairs (Route 66)

      Югёма не удивляет, что Марк приходит, потому что он довольно часто навещает его. Однако он удивляется отсутствующему взгляду Марка, которого не видел уже несколько месяцев. Старший даже не здоровается, просто проходит в гостиную, а Югём может только молча наблюдать, как он забирается на диван, пряча лицо в подушках. Странная привычка — даже когда дела идут не очень, Марк никогда не просит людей оставить его в покое.       Может быть, именно этим он и отличается от Чжинёна.       Улыбка БэмБэма медленно тухнет, потому что хоть он и рад видеть друга, им прекрасно известно, что это значит, когда Марк приходит к ним, не предупредив заранее. Что-то не так, и они оба надеются, что все не совсем плохо.       — Марк? — осторожно зовет он, пытаясь отыскать хоть какие-то намеки на неприятности. Дрожащие плечи, тихие всхлипы, синяки — все что угодно. За последние годы они с Югёмом стали в этом настоящими спецами, точно так же Марк может читать Чжинёна как раскрытую книгу. — Что случилось, Марк?       — Просто не хочу быть один, вот и все.       Когда Чжинён хлопнул дверью у него перед носом, Марк почти вдавил дверной звонок в стену, а затем названивал на телефон, но все его усилия оказались напрасными, так как Пак отключил телефон, а соседи начали задавать взволнованные вопросы.       — Это из-за него? — строго спрашивает Югём. Похоже, он никогда не простит Чжинёна за то, что они проиграли ту небезызвестную гонку, хоть Марк и говорил, что никакой вины Нёна в этом нет, что они просто не знали дорогу, даже БэмБэм встал на его сторону.       — У него имя есть, — бормочет Марк, не поворачиваясь. Сейчас в его голове крутилось только одно — Чжинён. Чжинён, Чжинён.       — Так, значит, из-за него, — хмурится Югём.       — Тебя это не касается, Гём, — вздыхает БэмБэм. Он понимает, почему его друг так злится из-за заваленной гонки и знает все о его страхе, что отношения с Чжинёном снова подорвут Марка, и они ничего не могут с этим поделать.       Подобный холод и грубость в голосе Марка незнакомы, он едва позволяет Югёму закончить предложение:       — Вам что, не нужно делать домашнюю работу? Когда в последний раз я подделывал родительскую подпись в ваших табелях успеваемости, вашего среднего балла едва хватало, чтобы продолжать учиться в школе.       Чжинён чувствует, что плывет, когда буквально заставляет себя залезть под ледяной душ. Ему нравится это чувство, напор холодной воды, которая вонзается в тело острыми иглами, приносящая успокаивающее онемение и создающая иллюзию, что он больше ничего не чувствует, которая вымывается спустя несколько секунд. Дрожь пробирает до костей и становится тяжело дышать, но Чжинён настойчиво стоит под водой — сейчас он заслуживает только озноб и посиневшие губы.       Чжинёну кажется, было бы таким облегчением замерзнуть до смерти прямо сейчас. Чтобы перестать быть для окружающих бесталанным, отвратительным, никчемным бременем. Радиостанция, на которую он подавал заявку, очень маленькая, с ограниченным числом сотрудников, им не нужны какие-то исключительные качества или сногсшибательный талант, просто кто-то, умеющий заваривать кофе, работать с бухгалтерией и иногда анонсировать новости.       И Чжинён даже на это не годится.       Он заползает в кровать промокший до нитки, потому что перед принятием душа даже не потрудился раздеться, но Чжинён ни с того, ни с сего чувствует невероятную усталость. Он знает, что мозг пытается отключиться, оградить его от мыслей, которые непременно заберутся в голову.       Он был бы рад позволить мыслям разрушить себя. В любом случае, какой смысл и дальше волочить такое существование?       Он просто ничтожество, брошенное родителями и опекаемое друзьями, которые слишком добры, чтобы сказать ему наконец отъебаться от них. Нежеланный и ненужный. Как пиявка, которая только и делает, что сосет изо всех кровь и силу.       Сон не особо помогает. Чжинёну снятся Чжебом, Ёнджэ и Марк. На их лицах нет ни единой эмоции, а он пытается извиниться, говорит, что предупреждал, пытаясь оградить от всего этого, но слова застревают в горле. Вместо этого, каждый раз, когда он открывает рот, извинения превращаются в ядовитых змей, которые впиваются своими отравленными клыками в парней. Просыпается Чжинён от собственного крика.       Он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что это был всего лишь сон, и на улице уже стемнело. Чжинён падает на подушки, чувствуя, как начинает одолевать сонливость, и в то же время, боится снова засыпать. Он решает, что его сон не совсем был ночным кошмаром.       Его слова всегда причиняют кому-то боль. Он не знает, как заставить людей уйти, поэтому остается только пытаться быть с окружающими обмудком, вынуждая их отдаляться. Чжинён и правда похож на змею, смертоносную и безжалостную.       Это не кошмар, это реальность.       Чжинён подбирает телефон, чтобы посмотреть который час, и видит пятнадцать пропущенных звонков. Ему жаль, что Марку снова пришлось видеть его в таком состоянии, но этого недостаточно, чтобы перезванивать. Может быть, он проглотит его наживку намного раньше.       Марк заслуживает гораздо больше, чем такая кучка мусора, как Чжинён.       Он пялится в потолок, позволяя мыслям разрушать себя, чувствуя неконтролируемое желание разодрать свои запястья в кровь. Может быть, лезвие принесет не так много боли. Его состояние похоже на ураган, который не оставляет после себя ничего живого, и Чжинён совсем не против.       Может быть, это, наконец, убьет его.       Он не знает, сколько времени прошло, когда чувствует, как вибрирует телефон. Чжинён стонет, но берет его в руки, в глубине души надеясь, что это окончательно добьет его.       Ёнджэ мог бы написать «да пошел ты», Марк — навсегда порвать с ним, Чжебом — прислать всего точку, и этого было бы достаточно, чтобы на следующие несколько месяцев Чжинён утонул в ненависти к самому себе.             [19:27] Марк:             если не хочешь, не отвечай на мои звонки,             но, пожалуйста, просто дай знать, что ты             хотя бы жив       Ответ Чжинёна — всего лишь √ прочитано в 19:30, но, кажется Марку и этого достаточно.       Почему он такой упрямец?             [19:30] Марк:             ладно, сойдемся и на этом, только продолжай             читать мои сообщения, чтобы я             знал, что ты в порядке             [19:38] Марк:             Чжинён?             √ прочитано в 19:43       Они продолжают это безумие все выходные. Хоть Чжинён и ненавидит себя за слабость и неспособность оттолкнуть Марка или хотя бы игнорировать его, он продолжает читать сообщения. Их не так уж много, в основном, это те же самые «Чжинён?», но если они позволяют Марку спать спокойно, Чжинён не возражает.       В воскресенье он пишет Джексону с просьбой помочь. Парень никогда никому не отказывал в помощи, а Чжинён ничего прежде и не просил, поэтому Джексон без труда соглашается провести эфир, который Чжинёну достался после ухода Чжебома. Когда       Джексон спрашивает, почему Чжинён сам не может провести его, он привирает, что нехорошо себя чувствует, но правда в том, что у него есть другие планы на завтра.       Его планы, однако, рушатся, когда на следующее утро, ровно в девять утра, он сидит за своей партой, дожидаясь начала лекции, а место рядом с ним пусто. Чжебом не появляется и в восемь, и некоторые однокурсники начинают спрашивать, куда он пропал. Чжинён спокоен, отвечая всем любопытным тишиной.       Если бы он только знал, он бы уже бежал вслед за Чжебомом, а не протирал здесь штаны, жалея себя.       Но никуда бежать не приходится.       Он идет на радио после лекции, чтобы спросить Джексона о том, как прошло шоу, но парня уже нет, скорее всего, унесся на лекции, оставив воспроизводиться один из подготовленных Чжинёном плейлистов в пустой комнате.       Когда он поднимается на нужный этаж, то видит кого-то, по-хозяйски растянувшегося на небольшом диванчике, который стоит у них в кабинке. Они никогда не использовали его, в основном, он стоит здесь для того, чтобы на него бросали вещи или складывали ненужное оборудование. Человек закрывает лицо руками, и Чжинёну нужно всего мгновение, чтобы понять, что это Чжебом, и, проклятие, он не должен был это видеть.       Чжинён медленно приближается, и, кажется, Чжебом дремлет, так что Пак спешит осмотреть его. Кожа бледная, и парень слегка дрожит, словно мучимый лихорадкой. Он сворачивается в клубок, словно старается защитить себя от чего-то, без одеяла, и Чжинён скидывает пиджак, собираясь укрыть его, но Чжебом неожиданно перехватывает его за запястье.       — Не делай этого, — от него за версту несет алкоголем, и чжинёново сердце пропускает удар. — Твоя жалость мне не нужна.       — Я же не… — его голос ломается еще до того, как он успевает до конца произнести предложение.       Чжебом с трудом садится, и на секунду Чжинёна пугает злость, вспыхнувшая в его глазах, хотя он знает, что как никто заслуживает этого.       — Тебе меня не жаль? Тогда что означают эти двадцать девять гребаных звонков на выходных? — Он повышает голос, и Чжинён вздрагивает. Он ненавидит, когда Чжебом позволяет себе прикрикнуть погромче. Хоть он никогда не делал этого, пока встречался с Чжинёном, но младший все равно боится. — Или мне уже начинать верить, что сейчас ты беспокоишься обо мне?       Он беспокоится. И всегда это делал.       Чжинён пытается сменить тему, спрашивая:       — Ты пил?       — Как видишь. Может быть, я почувствовал острую необходимость напиться до той степени, когда забываешь свое собственное имя.       — Я почти уверен, что у тебя получилось. Ты всегда с легкостью пьянел.             Чжебом смотрит на него, пораженный тем, что Чжинён все еще помнит его привычки. Он горько улыбается, встает с дивана, пьяно спотыкаясь, ударяясь коленями об пол, и Чжинён на автомате протягивает руку, чтобы удержать его.       — Разве не этого ты хотел, Чжинён? — Чжебом еще раз ядовито улыбается, отталкивая руку младшего. — Видеть, как я ползаю у твоих ног? Что ж, получай. KBS, скорее всего, вышвырнут меня вон, оценки в такой жопе, что, скорее всего, я буду отчислен. А ты будешь хорошим и пушистым мальчиком. Что еще тебе надо?       Из легких Чжинёна эти слова выбивают весь воздух. Каждое из них оставляет на душе яркий пылающий шрам. Он никогда не хотел всего этого, никто априори не может быть в чем-то хуже него, потому что он уже на самом дне. Однако он ничего не отрицает.       Если Чжебом ненавидит его, это только к лучшему.       — Я просто хочу помочь, — отчаянно произносит Чжинён. — Не отгораживайся ото всех, ведь есть люди, которые хотят помочь.       Иронично, он говорит совсем противоположное своим постоянным мыслям. Но Чжебом талантлив, красив и, в общем и целом, очень хороший человек, который заслуживает быть спасенным, если он только сам не хочет этого, — тогда Чжинён бессилен. И это правда.       — Не отгораживаться? Как у тебя язык поворачивается говорить такое? — в мгновение ока лицо Чжебома бледнеет, он не понимает, как у Чжинёна хватает смелости говорить о подобном. — Что ты об этом знаешь? Конечно, если только не делил постель с кем-то, кто не влюблен в тебя. Если кто-то не исчезал из этой же самой постели, оставив тебя умирать в одиночестве.       Чжинён хочет солгать, что эти слова не адресованы ему, что, может быть, Чжебом был в отношениях с кем после того, как они разбежались. Но он знает правду и не может избежать того факта, что Чжебом говорит именно о нем. Что он тот, кто сломал Чжебома.       Это не было любовью, и они оба знают.       — Можно вас прервать? — они оба слышат тихий низкий голос, и Чжинён оборачивается.       Очень вовремя, Марк, молодец.       — С прошлого вечера от тебя никаких вестей, — говорит Марк, его взгляд мечется от Чжебома к Чжинёну. Он может сказать, что Чжебом в ярости, а Чжинён выглядит опустошенным.       — Так вы… Ой, — лицо Чжебома меняется, когда он все понимает. — Что ж. Я и так уже собирался уходить.       На его лице расплывается гримаса, когда он покидает комнату, а у Чжинёна, кажется, отказывают ноги, поэтому он опускается на пол, прислонившись спиной к дивану, и утыкается лицом в ладони.       — Что случилось? — Марк в мгновении ока оказывается рядом, в его голосе ни капли ревности, он звучит мягко.       — Он просто высказал мне все, что я и так знаю.       Он думает, что Чжинён чудовище. И, без всяких сомнений, он им и является.       Марк вздыхает и опускается рядом на холодный пол. Видеть Чжинёна в таком состоянии, когда он беспомощный, сломленный, невидящий ни единого выхода, становится уже не в новинку, но все равно каждый раз у Марка разбивается сердце, осознавая, что Чжинён недостаточно ему доверяет, чтобы разрешить помочь.       — Тогда что произошло в субботу?       — Ничего, я же уже говорил.       В их первую ссору Марк берет вину на себя.       — Ты же знаешь, как важна честность в отношениях? — но, вместо обычного, его слова звучат со злой насмешкой.       Этой мелочи достаточно, чтобы в мозгу Чжинёна что-то щелкнуло:       — Нет никаких чертовых отношений, Марк. У нас есть только сделка. Ты терпишь меня до ее конца, а потом я кидаю тебя. Если, конечно, ты не задолбаешься первым, и не бросишь меня сам.       — Ты же сам сказал, что наши отношения реальны, — напоминает Марк, стараясь, чтобы на этот раз голос звучал мягче. Он думает, что знает, чего добивается Чжинён, — посильнее ранить его неприятными словами, рассердить и оттолкнуть, спровоцировать, чтобы Марк тут же бросил все.       Попытка засчитана, но нет уж.       — Ну, я соврал, это то, чем я постоянно занимаюсь, — выпаливает Чжинён. — Все, что я делаю, лгу всем напропалую: самому себе, Ёнджэ, тебе, бля, да всем.       Марк хоть и хотел бы, но не может не чувствовать, как это немного задевает его, словно пробивает микроскопическую брешь в его крепкой броне. Конечно же, он знает, надеется, по крайней мере, что Чжинён не подразумевает ничего из этого, но все равно трудно проглотить непрошенную горечь, чтобы побороть желание ответить что-то суровое.       — Послушай, — говорит он. — Я видел твое худшее состояние…       Его попытка успокоить Чжинёна разбивается о горький смешок младшего.       — Что? Серьезно думаешь, что это самое худшее мое состояние? Думаешь, что я бы его тебе показал? Ты вообще знаешь меня хоть немного, раз так думаешь?       Марк прикусывает губу и не знает, что причиняет большую боль: прокусанная губа или безжалостные слова Чжинёна. Он пытается быть терпеливым, но, в конце концов, он тоже всего лишь человек, который иногда тоже может выходить из себя и злиться.       — Если ты так хочешь, чтобы я узнал тебя, можешь хотя бы быть честным? — не подумав, произносит Марк.       — О какой честности ты тут распинаешься? — спрашивает Чжинён, чувствуя садистское удовлетворение от того, что смог подтолкнуть Марка к самому краю. — Я ничего не знаю о тебе. Ты позволяешь мне знать только о парочке братьев и сестре и аварии. Это все. «История для лучших времен», так ведь? Так где же твоя хваленая честность, когда речь заходит о тебе?       Марк закрывает глаза. Он не ожидал этой нападки от Чжинёна, но вынужден признать, что в его словах есть доля правды. Он даже с собой никогда не был до конца честен, возможно, это и роднит их.       Парочка выдающихся лжецов.       — Я же говорил, что пока не готов поговорить об этом, — поясняет Марк, пытаясь помешать воспоминаниям проникнуть в голову. Если это произойдет, он будет вынужден бороться с панической атакой, такой ненужной сейчас. — Можешь подождать? Я все расскажу, только, черт возьми, не сейчас.       Чжинён только смеется. Холодный, натянутый смех, который пронзает Марка до самых костей. Какая великолепная защита.       Марк видит насмешку в глазах Чжинёна, поэтому решается:       — Хорошо, если ты не доверяешь мне… Если тебе до смерти хочется знать правду, проверь студенческие личные дела, я знаю, что у тех, кто работает на радио, есть к ним доступ. Пойди и проверь. Уверен, ты найдешь то, что ищешь.       — Ты же не понимаешь, так ведь? — Чжинён устало качает головой. Он чувствует страх Марка каждый раз, когда они заговаривают об аварии, и неожиданно он чувствует себя виноватым за то, что поднял эту тему. Конечно, это в стиле Чжинёна — сначала сморозить чушь, а потом сожалеть об этом. — Дело не в том, доверяю я тебе или нет. Я просто, в принципе, не верю никому, и к тебе как к исключению я относиться не стану. Да, я благодарен за то, что ты думаешь, будто я достоин спасения, но я же не заслуживаю этого. Ты просто не знаешь, каково мне, не поймешь, как это — проводить бессонные ночи, срываясь на крик и слезы, ты…       — Да что ты, — очередь Марка смеяться. Его глаза до необычного темны, чернее, чем когда-либо. — Чжинён, я прошу тебя только об одной вещи. Пожалуйста, не веди себя так, будто ты единственный, кто когда-либо страдал. Словно только ты мучаешься и думаешь, что произойдет, если совершенно случайно принять слишком много снотворного.       Чжинён теряет дар речи. Слова Марка разжигают в нем любопытство, заставляя узнать то, что Марк пытается скрыть. Он всегда предполагал, что Туану есть, что скрывать, потому что за каким чертом он с ним тогда связался, но ему становится интересно, что скрывается за привычным спокойным выражением Марка, которое он разрушил всего несколько минут назад.       Он мог бы разузнать всего за секунду, один звонок, и через пятнадцать минут личное дело Марка уже лежало бы у него на ладони, но он знает, что теперь это не так просто. Марк умен, он только что заманил Чжинёна в ловушку выбора между подорванным доверием Туана, если станет искать его дело, и боязнью того, что может быть там скрыто.       — Прости, — шепчет он. — Я не хотел сказать, что тебе никогда в жизни не причиняли боль. Просто дело в том, что мы почти незнакомцы друг для друга, но ты все-таки требуешь, чтобы я принял твою помощь.       Марк вздыхает, первоначальный гнев и горечь покидают его голос:       — Я знаю. Знаю, что это трудно, но поверь мне, Чжинён. Пожалуйста. Мы со всем справимся.       — Убеди меня, — Выдыхает Чжинён. Он не знает, почему просит это, или что ожидает от Марка, но он совершенно точно не предполагал, что он поступит так.       Марк наклоняется и целует его.       Сначала Чжинён думает, что все происходит слишком стремительно, он знал, что так и будет. Но потом что-то — горьковатый привкус кофе на губах Марка или отчаяние, которое он чувствует в этом поцелуе, или Чжинён на самом деле желает быть спасенным — не позволяет ему отстраниться.       Может быть, он прав. Никто не хочет умирать в одиночестве. Что ж, Чжинён, конечно же, так и закончит свою жизнь, но ничего не случится, если он просто попробует, так ведь?       Не усложняй все, Чжинён. Не привязывай Марка к себе, это все не закончится хорошо.       Или, может быть, Чжинён просто-напросто эгоист.       Чжинён чувствует, как тело предает, когда его руки обнимают шею Марка. Туан выдыхает ему в губы, вероятно, уверенный, что его оттолкнут. Но, убедившись, что Чжинён не против, Марк углубляет поцелуй, с осторожной уверенностью проникая языком в рот младшего.       Чжинён ненавидит себя еще больше, потому что именно в этот момент перед глазами всплывает образ Чжебома.       Чжебом, который целовался всегда очень страстно, а губы Марка кажутся чем-то вроде глотка свежего воздуха, дарящего уверенность в том, что он знает, что делает.       Ироничнее всего, что во время своей первой ссоры они целуются, и всего на секунду, прежде чем снова утонуть в деструктивных мыслях, Чжинёну кажется, что Марк не такая уж и большая ошибка в его жизни.       Когда Чжинён разрывает поцелуй, по радио играет, пожалуй, самая подходящая песня.       Я по горло сыт страхом,       Если я снова заплачу, то утону в собственных слезах       Но когда я слышу, как ты зовешь меня по имени,       Я шепчу на весь мир то, что никогда бы и не подумал произнести вслух       Помоги мне.       Помоги мне, Марк.