No more empty chairs (Route 66)

      Когда они ссорятся во второй раз, Марк плачет.       Но его слезы вызваны не гневом или печалью, скорее, виной всему страх. Боязнь, что он все делает не так; страх, что медленно, но верно теряет Чжинёна.       Бывают и хорошие дни. Они означают, что у Чжинёна достаточно сил, чтобы проснуться утром, долгие разговоры о будущем, об их будущем. Это медленные танцы под тихую музыку, когда Чжинён не ежится от его прикосновений и отвечает на поцелуи. Хорошие дни означают, что Чжинён хочет жить.       — Если бы ты мог выбирать, — спрашивает он, когда они вдвоем забираются на диван, чтобы посмотреть старый корейский фильм. Марк думает, что он скучный, но Чжинён его обожает, поэтому он не сопротивляется. — Каким бы цветом ты был?       — Не знаю, — отвечает Марк после секундного раздумья. — Синим, может быть.       — Почему?       Марк пожимает плечами, проводя пальцами по волосам Чжинёна.       — Он успокаивает. Например, небо голубое. Когда смотришь на небо, расслабляешься. А ты?       — Черным. Как хаос.       Марк не знает, что сказать, поэтому какое-то время они прибывают в тишине, сосредоточив все свое внимание на фильме, но Чжинён шепчет:       — Что получится, если смешать немного синего и черного?       — Темно-синий, думаю? — предполагает Марк, но Чжинён качает головой.       — Ты получишь черный. Хаос все поглощает.       — Нет, глупый. Хоть он и кажется черным, в нем все еще есть синий. Даже если ты не можешь рассмотреть это с первого раза, в хаосе все еще есть частичка спокойствия.       — Может быть, ты и прав, — Чжинён слегка улыбается, и Марк аккуратно целует его в висок.       В хорошие дни он любит Чжинёна, и хоть Пак этого не произносит вслух, иногда он тоже чуточку любит Марка.       Но есть и плохие дни, и, к сожалению, они случаются намного чаще. Это означает длинную череду бессонных ночей, в которых он боится, что Чжинён попытается сбежать. Это измученное, горькое обращение «Туан». Такие дни значат, что нужно прятать от Чжинёна все острые предметы, и он кричит каждый раз, когда кто-то приближается.       — Марк? — Чжинён принимается трясти Марка за плечо посреди ночи, а его голос дрожит, словно он только что очнулся от кошмара.       — Что случилось? — Марк принимает сидячее положение в мгновении ока, и сердце ускоряет темп, когда он пытается отогнать сонливость. Они ругались почти весь прошлый вечер, и Чжинёну потребовалось несколько мучительных часов, чтобы окончательно уснуть.       — Чего ты больше всего боишься?       Марк раздумывает, пытаясь понять, что сокрыто за этим вопросом. Чжинён такой сам по себе — странные мысли, и все его вопросы имеют скрытый смысл.       — Пауков. Просто ненавижу их, — говорит Марк, надеясь, что этого будет достаточно. С пауками еще никто не прогадывал, однако Чжинён тихо вздыхает, словно ответ Марка разочаровал его. — А ты что?       — Себя, — шепчет он едва различимо. — Я боюсь себя, но, думаю, тебе такого не понять, Туан.       В плохие дни Чжинён ненавидит Марка, но Марк все равно любит его.       Обычных дней больше нет, когда Чжинён спрашивает Марка, трудно ли любить такого человека, как он, и печально улыбается в ответ. Теперь вся их жизнь либо белая, либо черная. Либо что-то терпимое, либо настоящий ад. Либо улыбки, либо крики отчаяния. Либо привязанность, либо страшные, очень страшные слова.       Больше нет никакой середины.       В пятый раз за неделю Чжинён приходит в себя, намертво запутавшись в простынях Марка. Он направляется в ванную комнату, чтобы приготовиться ко всем прелестям еще одного отстойного дня, видит, что Марк снял дверной замок с двери, будто Чжинён какая-то сумасшедшая суицидальная истеричка.       Он не понимает, что Чжинён не хочет своей смерти. Это было бы слишком большим облегчением, поэтому ему нужно совсем противоположное.       Собственные боль и страдания.       Ему отказали три другие радиостанции, ссылаясь на отсутствие опыта. Чжебом начал проходить онлайн курсы вместо того, что каждый день таскать свою задницу на лекции, и совсем скоро вся неприятность с издевательствами забылась, как страшный сон, но назад к учебе он не вернулся. Один только вид пустующего чжебомова места душит Чжинёна, но легкие кивки, которыми они обмениваются при встрече на радио, ранят его гораздо сильнее.       Если бы только он не был таким чудовищем, таким отравленным человеком, может, Чжебом и согласился бы принять от него помощь.       Когда сигнал будильника будит Марка, у него замирает сердце, потому что он не слышит рядом дыхание Чжинёна, но вскоре он слышит звук воды, льющейся в ванной, и вздыхает спокойно.       Это пятая по счету почти бессонная ночь после того, как Чжинён узнал, что Чжебом, скорее всего, не вернется на учебу. Он продолжает вскакивать посреди ночи с кровати, рыская по комнате в поисках своей одежды, готовый бежать бог знает куда, а у Марка остается все меньше и меньше сил убеждать его, что это не поможет.       Марку не понятно, почему это не заставляет его ревновать. Может быть, осознание того, что болезнь его парня может оказаться намного более серьезной, чем он думал изначально, потихоньку начинает действовать на него. Или, может, это из-за того, что он знает, что Чжинён делает это не от большой любви. Он просто пытается вернуть Чжебому долг, хоть Марк и не знает, в чем он заключается. Они не говорили о том, что произошло в прошлый раз на радио.       Мне совсем незачем жить,       Но и причин умереть у меня пока нет       Марк входит на кухню после поспешного приема душа, Чжинён бормочет себе под нос песню, нарезая овощи. Он редко поет и никогда ничего не готовит, так что поначалу Марк предполагает, что сегодня день обещает быть хорошим, но, прислушавшись к тому, что именно Чжинён поет, он переключает радиостанцию.       — Я тут неплохо проводил время, вообще-то, — говорит Чжинён, не поднимая глаз от разделочной доски. Голос звучит отрешенно, и Марк вздыхает. Шестой день к ряду.       — Эта песня не подходит к хорошему утру, — отвечает Марк, наблюдая за Чжинёном.       Он сильно похудел. Джинсы, обычно довольно узкие, теперь висят на талии, а рубашка выглядит на несколько размеров больше, хотя была впору всего несколько недель назад. Из-за бессонных ночей и истощения кожа стала бледной. У него отсутствующий взгляд, и Марку иногда страшно, что он смотрит лишь на бледную тень прежнего Пак Чжинёна.       — Я готовлю суп, — неожиданно заявляет Чжинён, меняя тему. Он хочет продолжать игру, пока Марк не проиграет. — Выглядишь как ходячий скелет. Когда в последний раз ты ел хоть что-то?       Марк не знает. Может, вчера, тот небольшой кусочек гамбургера, который Бэм притащил перед заездом. Секундочку, он не ел его, так что, может быть… дня два назад? Кофе считается за еду?       Однако Марк не произносит свои мысли вслух и избегает зрительного контакта.       Они начинают утро в уже привычной тишине, звук ударов ножом по поверхности разделочной доски отдается эхом в голове у Марка, когда он пытается просмотреть записи для своего последнего в этом семестре теста. Чжинён уже все сдал, но ни одной удовлетворительной оценки.       — Марк? — зовет он, все еще сконцентрировавшись на превращении кусочков моркови с помощью ножа в идеальные маленькие квадратики.       — М?       Чжинён на секунду замолкает, но потом спрашивает:       — Кем ты хотел стать в детстве?       Марк изо всей силы ненавидит, когда Чжинён начинает задавать подобные вопросы, потому что знает, что это уловка. Начинается совсем невинно, а заканчивается ссорой и чжинёновым срывом.       — Не знаю, — осторожно отвечает он, перелистывая свои записи. Он знает, что облажается. И с тестом, и с правильным ответом на вопрос Чжинёна. Марку никогда не выиграть у него. — Как и почти все дети, думаю. Врачом, пожарным, кем-то таким.       Чжинён только кивает и тихо произносит:       — Ясно.       Похоже, этот ответ снова разочаровал Чжинёна, и Марк ненавидит себя за то, что поддается этой извращенной игре.       — А ты кем хотел стать? — он глубоко вздыхает, зная, что должен спросить в ответ. Если он не сделает этого, будет в сотни раз хуже.       — Проститутом, — неестественно спокойный и собранный ответ заставляет Марка отбросить свои записи, а Чжинён ухмыляется, наслаждаясь произведенным впечатлением.       Марк чувствует знакомый ком в горле, но прокашливается, прежде чем сказать:       — Ты на самом деле не это имел в виду. Это же не шутка, Чжинён, черт бы тебя побрал.       — Я и не шучу, — утверждает он, безэмоционально посмеиваясь, но его глаза всегда остаются серьезными. — Просто всегда было интересно, каково это, когда люди платят деньги, чтобы разрушить тебя самым ужасным образом. Я никогда не хотел умереть по-настоящему, Туан, правда, можешь вернуть замок обратно. Я всего лишь хочу испытать как можно больше отвращения к себе, прежде чем умру.       Марк не выдерживает. Он чувствует, как по щекам катятся слезы, и он ужасно напуган. Боится, что Чжинёну уже не помочь. Все гораздо глубже, чем Марк думал, его душа темнее и опаснее, чем казалось сначала. Марку страшно, что он не успеет вовремя закончить головоломку Чжинёна.       У них слишком мало времени. Уже конец октября, и Марк не питает глупых надежд, что Чжинён захочет остаться с ним после окончания сделки.       — Ты когда-нибудь… Когда-нибудь задумывался о том, чтобы обратиться к доктору? — аккуратно спрашивает Марк, опустив голову, будто говоря о чем-то непростительном.       Чжинён перерубает морковь двумя ударами такой силы, что Марк бессознательно подрывается, отнимает у него нож и забрасывает в раковину.       — Я не сумасшедший, — выкрикивает Чжинён, прислонившись к кухонному счетчику. В его глазах полыхает знакомый огонь гнева и ненависти. — Или ты думаешь, что у меня крыша поехала, Туан? Как все остальные? Ёнджэ в том числе?       — Никто не думает, что ты сумасшедший, особенно Ёнджэ и я, но это твое поведение уже ненормально, — говорит Марк.       Может быть, он и болен. Отравлен ядом, который по ошибке убивает не носителя, а всех окружающих его людей.       — Обращение к доктору означает, что я болен, — скрипит зубами Чжинён. — А со мной все в порядке.       — Это просто заблуждение, — качает головой Марк. Он всегда ненавидел эту черту в людях. — Если ты обращаешься ко врачу, значит, ты пытаешься стать лучше.       Что за херня, Туан, между этими вещами огромная разница. Ему не стать лучше. Из куска мусора никогда не выплавить золотой слиток.       — Так-так, — Чжинён почти издевательски бьет Марка по плечу, предпочитая не замечать застывшие в глазах слезы. — Знаешь, что ты сейчас чувствуешь?       Марк поднимает слезящиеся глаза, готовый услышать новое корейское слово или идиому, о которой он раньше никогда не слышал, — Чжинён в лучшие дни часто делал это, но только не сейчас.       — Желание спасти себя, — говорит Чжинён, и, хоть Марк и качает головой, упорно продолжает. — Теперь наши отношения будут именно такими. Ты будешь плакать и просить меня остановиться, но я не отступлю. Ты попытаешься помочь, и я сделаю все возможное, чтобы отвергнуть тебя самым наихудшим образом. Это переломный момент, когда все пошло под откос, Марк.       Он повторяет это уже несколько дней, но как глупо было со стороны Марка не поверить его словам.       — Тебе пора, а то опоздаешь, — говорит он спустя несколько секунд, и Марк не может поверить, что его голос всего за считанное мгновение превратился из жестокого и холодного в совершенно безэмоционный. Как будто ничего не произошло. — Прости, что не приготовил, что обещал, вместо этого я непременно сделаю что-нибудь на обед.       Обед. Это значит, что Чжинён останется здесь еще, как минимум, на пять часов, пока Марк не вернется с учебы, но совсем неожиданно Марк не знает, что это может значить. Чжинён останется в квартире Марка? В его жизни? В своей собственной? Где?       — Я не собираюсь причинять себе вред, не бойся, — усталый голос Чжинёна раздается где-то совсем рядом с ухом Марка, и он чувствует, как младший вытирает мокрые дорожки с его щек. — У меня еще есть кое-какие дела?       — Дела?       Губы Чжинёна складываются в легкую улыбку.       — Ты все еще загадка для меня, Туан. Твоя история — вот то, что меня интересует.       Это ранит. Где-то внутри сердца образуется загнивающая открытая рана от одних только слов Чжинёна, что он стоит сейчас здесь только из-за любопытства, вызванного историей жизни Марка, а не потому, что он чувствует к нему хоть что-то. И все же ему не под силу заставить себя ненавидеть Чжинёна за это.       Он чувствует себя беспомощным и потерянным. Марк устал притворяться, что чувствует себя просто замечательно, он не может постоянно сражаться за двоих, его силы тоже на исходе.       — Прекрасно, — говорит Марк, но голос ломается. В этой ситуации нет ни капли прекрасного. — Когда я вернусь из университета, ты получишь то, что хочешь. Всю историю в мельчайших деталях. Все то, что так тебя интересует.       — Теперь ты зол.       Чжинён не предполагает, он просто озвучивает факт. Каждое его слово, шаг или действие разжигает в людях злость. Не важно, насколько сильно он пытается избежать чего-то, в конечном итоге, во всем, что он делает, люди разочаровываются. Это и понятно, он же Пак Чжинён. Разочаровывать людей — его профессия.       — Я не злюсь, — лжет Марк, подбирая записи, и ищет ключи от машины. Сейчас его голос звучит с образцово-показательным безразличием. — Если хочешь услышать историю, ты ее услышишь.       Марк думает, что никогда не слышал, чтобы Чжинён позволял себе так говорить, когда он буквально выплевывает:       — Перестань, блядь, врать мне, Туан. Если ты злишься, то можешь так и сказать, я не собираюсь из-за этого устраивать сцен. Мы же пара, разве нет?       Марк замирает с протянутой к ключам рукой, вздернув бровь.       — А я-то думал, что мы уже переросли насмешки над нашими отношениями.       — Вот и превосходно, можешь и дальше притворяться, что все в шоколаде, — произносит Чжинён. — Только потом не обвиняй меня в неискренности.       — Я же, черт возьми, сказал, что…       — А я сказал, продолжай притворяться, не нужны мне никакие твои истории.       Чжинён вздрагивает от громкого хлопка входной двери, просыпаясь от транса. Он чувствует вину за то, что набросился на Марка, но в то же время не знает ни одного действенного способа контролировать себя.       Он снова ведет себя как пиявка, высасывающая из Марка все живое, не отдавая ничего взамен.       Марк мирится с его проблемами каждый день, берет с собой повсюду, чтобы просто быть уверенным, что с ним все в порядке, и, самое главное, обводит вокруг пальца Ёнджэ, вынужденный выдумывать каждый раз разные предлоги, почему Чжинён не может подойти к телефону.       Готовится к зачету, говорит Марк, когда Чжинён плачет у него на плече.       Чжинён готовит, говорит Марк, когда он пытается отыскать спрятанные Туаном ключи, чтобы сбежать.       И все равно Чжинён не может помочь ему.       Ночью он закрывает глаза и не видит темные чжинёновы глаза, полные благодарности за то, что Марк, несмотря на все, остается с ним. Что он продолжает волноваться за него.       Марк часто плачет во сне, и все, что может сделать Чжинён, — осторожно стереть слезы, чтобы нечаянно не разбудить. Иногда он берет Марка за руку, когда видит, что ему снится кошмар, но старший никогда не вспомнит этих прикосновений. Он просто-напросто не знает, что есть кто-то, кто отгоняет его кошмары.       Кто-то, кто останавливает машину до столкновения. Кто-то, кто тушит огонь до того, как он сожжет все вокруг.       И у Чжинёна больше нет сил. Он не может ждать, когда Марк вернется домой.       Он всего-навсего хочет помочь, даже если из-за этого он потеряет доверие Марка, отыскав его личное дело.       — Привет, Седжин, это Пак Чжинён с радио, мне нужна кое-какая услуга, — он дозванивается до своей подруги из бухгалтерии.       Она даже не совсем подруга. Скорее, случайная связь Чжебома во время их первого года обучения, когда они разбежались в очередной раз. Им думал, что этим заставит Чжинёна ревновать.       Но он только посмеялся над этим. Ему понравилось чувство пустоты, которое пришло после слов Чжебома, что кто-то, кто даже не привлекал его, сделал его счастливее, чем когда-либо сможет Чжинён.       Тогда он почувствовал и до сих пор чувствует, что заслужил это.       — Какого рода услуга потребовалась ведущему Пак Чжинёну от простой смертной? — игриво произносит девушка, и Чжинёну требуются все возможные усилия, чтобы не засмеяться с ее попыток флиртовать.       — Мне нужно кое-чье личное дело. Радио работникам такое ведь позволено, правда?       — Злоупотребление властью, — рассмеялась девушка. И что Чжебом тогда в ней только нашел? — Конечно, можешь. Так какие пикантные подробности мы ищем?       — Ничего особенного. Просто заинтересовал один гость, — это была не совсем ложь.       — Хочешь взять номерок? — Седжин снова рассмеялась, это начинало надоедать. — Ладно-ладно. Просто скажи имя, и я проверю базу данных, отсканирую и пришлю тебе копию. Сейчас я в приемной, тебе невероятно повезло.       — О, да, просто невероятно. Этот человек Марк Туан. Спасибо, за мной должок.       Однако проходят двадцать минут, и Седжин так и не высылает копию. Она перезванивает только полчаса спустя, и спрашивает растерянным голосом:       — Чжинён, а ты уверен, что правильно назвал мне имя. Может быть, ты где-то ошибся? Я почти час пыталась найти нужного человека, нашла несколько Туанов у нас в университете, но никого из них не зовут Марком.       — Что ты имеешь в виду?       — То, что у нас никто с именем Марк Туан не обучается, я все проверила. Чжинён, что происходит?       Чжинён и сам хотел бы знать.