No more empty chairs (Route 66)

      Марк соврет, если скажет, что никогда не злился на Чжинёна, никогда не хотел послать его подальше и просто уйти.       Он выходил из себя слишком много раз, ведь сложно не злиться, когда на то, чтобы убедить Чжинёна, что он не самый ужасный человек на свете, требуются часы, а потом он слышит, как его парень как ни в чем не бывало смеется по телефону с Джексоном или еще кем-то. Когда Чжинён выплевывает в лицо оскорбления, потому что думает, что Марк не хочет рассказывать ему правду, а затем возвращается к своим делам.       Тем не менее, Марк считает, что расставание тут не поможет. Во-первых, он знает, что это лишь спектакль, разыгрываемый для окружающих, маска, помогающая притворяться, что все в полном порядке. Во-вторых, он не может так просто расстаться с ним. Когда в очередной раз Чжинён кричит на него или загоняет в ловушку своими непростыми вопросами, Марк каждый раз возвращается.       Потому что, даже если все вокруг умрет, он хочет, чтобы Чжинён продолжал дышать.       Марку кажется, что он понимает, что имеет в виду Чжинён, говоря, что чувствует себя заточенным в пузыре — все вокруг неясное, словно транслируемое по неисправному телевизору, а звуки внешнего мира доносятся только тогда, когда сзади едва не врезается машина, а на светофоре уже давно загорелся зеленый свет.       Чжинён не видит того, что видят в нем другие, а если и видит, то полностью искореженным, считает Марк, сворачивая на университетскую стоянку. Если кто-то говорит о таланте Чжинёна — это из жалости. Если экзамен прошел успешно — было слишком легко, все и так с ним справились.       А если он, объявляя новости, запинается в слове, которое Марк с трудом может выговорить после пятилетнего изучения корейского, — все потому, что он никчемное ничтожество, которое ни слова не может произнести нормально. Если он не получает желаемую оценку — он конченный идиот, который не может запомнить парочку простейших имен, хоть остальные в группе справились на «ура».       Марк хочет только одного — чтобы Чжинён посмотрел на себя со стороны, увидел таким, каким его видит Марк, Ёнджэ и все остальные.       — Эй, спешишь? — Марк чувствует, как кто-то слегка касается его плеча на входе в здание.       Сначала он не реагирует, занятые обдумыванием всех тех ужасных вещей, которые Чжинён сказал ему сегодня утром, но, наконец, он оборачивается к Чжебому.       Выглядит он ужасно, и, возможно, Марк именно поэтому не уходит. Бывший твоего парня — не самый желанный собеседник, но Чжебом выглядит так, словно его может унести самое незначительное дуновение ветра, а черные волосы неприятно контрастируют с нездоровой бледной кожей.       Они всего лишь заложники сложившихся обстоятельств и нездоровых отношений.       Чжебом пользуется тем, что Марк не говорит ни слова, и начинает первым:       — Мне просто любопытно… Как дела у Чжинёна?       Марк задумывается, что ответить, стоит ли скормить Чжебому подслащенную пилюлю, как обычно он подступает с Ёнджэ, поэтому выбирает:       — Как всегда.       Хоть ответ довольно расплывчив, Марк видит, как Чжебом понятливо кивает, потому что знает, каково быть с Чжинёном в отношениях.       — Позаботься о нем, хорошо? — тихо просит Чжебом без капли неловкости. Только простая искренняя забота, которую он не показывает Чжинёну, потому что боится навредить.       — Я пытаюсь, — вздыхает Марк.       — Однажды я тоже попытался.       В его словах присутствует некоторая горечь, и внезапно Марк чувствует желание похлопать его по спине, позволить выговориться, услышать его версию истории, но он знает, что на это у него нет прав. По крайней мере, пока сначала не услышит это от Чжинёна.       — Пришло время и о себе позаботиться, — бормочет он и собирается уйти, а Чжебом натягивает усталую улыбку.       В аудитории Марк пялится на вопросы, молча проговаривая каждое слово, как будто он впервые видит их, и почти смеется.       Если не знаешь правильный ответ, выбирай В.       Марк не помнит, когда Чжинён сказал ему это. Может быть, когда они притащили все свои учебники в центральный парк, чтобы выбраться из душной квартиры и позаниматься. Или, может, когда Чжинёну надоело зубрить теорию, и он разорвал все свои записи, смастерил из них бумажные самолетики и запускал их в Марка, который впервые за долгое время смеялся над блеском в его глазах.       Им пришлось разворачивать все самолетики, потому что Чжинёну нужны были записи. Но это были хорошие дни, когда они с Чжинёном искренне смеялись, и он очень скучал по ним.       Он заканчивает тест за десять минут, профессор удостаивает его сочувствующего взгляда, потому что им обоим прекрасно известно, что Марк завалил этот тест, но ему все равно. Несколько часов он кружит вокруг дома, расходуя бензин и не решаясь ехать домой.       Нужно немного времени подумать обо всем: Чжинёне, себе, о том, что происходит с его жизнью, осознавая, что в один прекрасный день, ему нужно будет поговорить об этом.       Однажды все тайное станет явным — прогуливаясь по знакомому району или встретив в новостях знакомое имя, у Марка при Чжинёне случится паническая атака, или есть вероятность сболтнуть что-нибудь во сне.       И тогда тем, кто сбежит, будет Чжинён.       Марк возвращается около полудня, почти как всегда, и находит Чжинёна на кухне. Кажется, с того момента, как Марк выбежал из квартиры, он ни на миллиметр не сдвинулся, но старший ничего не говорит. Не потому, что зол или еще что-то, он не может долго злиться на Чжинёна, а из-за усталости и рассыпающейся осколками самозащиты, на поддержание которой уже не остается сил.       Чжинён провожает Марка глазами, когда тот наливает из-под крана воды, ощущая доселе незнакомую напряженность.       — Марк? — Чжинёну даже не требуется заканчивать предложение, чтобы Марк понял.       Он знает. Это заметно в каждом его движении.       — Покажи, пожалуйста, свой паспорт, — Чжинёну требуется всего секунда, чтобы выдохнуть и попросить.       — Ох.       Что-то внутри Чжинёна ломается, когда Марк не спрашивает, в чем дело. Слегка разочарован тем, что, как он и ожидал, у Чжинёна не хватит терпения дождаться, когда Марк сам расскажет ему свою историю.       И Чжинён снова ненавидит себя за это.       Марк исчезает в своей комнате. Чжинён слышит, как он окопается в ящиках, и с каждой секундой он боится все больше и больше того, что может узнать. Внутри все сворачивается от неконтролируемого страха.       Никто просто ради развлечения не живет под чужим именем.       Всего одно движение, и паспорт Марка уже в руках Чжинёна. Обычный паспорт гражданина Америки. Пометка о том, что Марку разрешено проживать на территории Южной Кореи, и больше ничего, но руки Чжинёна слегка трусит, прежде чем открыть нужную страницу. Марк усаживается перед ним и не моргает.       Фамилия: Туан       Имя: Иен       Имя странно растягивается на губах, когда Чжинён пытается произнести его по слогам. Иен Туан. Так незнакомо, но многое объясняет. Седжин никогда бы и не нашла личное дело Марка Туана просто потому, что этого человека не существует.       — Иен Туан? — повторяет он, на этот раз немного громче, отложив паспорт.       — Это мое настоящее имя, — подтверждает Марк, и Чжинёну становится страшно. У Марка дрожат губы, и совсем немного руки, но ему все еще удается сохранить спокойный голос. — Если хочешь уйти, я не стану останавливать тебя.       — Я не уйду, — твердо говорит Чжинён. Сейчас он словно видит перед собой двух разных людей: Марка, пытающегося сохранить спокойствие и собрать воедино все, что разрушает Чжинён, и кого-то еще, возможно, Иена, напуганного, словно загнанное в угол животное. — По крайней мере, пока ты не объяснишь, что это все значит.       Он не сбегает. И это что-то новенькое.       — Проедемся? — спокойно интересуется Марк безэмоциональным голосом.       Это так непохоже на него — Марк, который большую часть времени был невероятно, порой до смешного мил, счастлив и оптимистичен, а сейчас разбит и опустошен.       Первоначально инстинкты Чжинёна призывают его отказаться. Кто знает, человек перед ним может оказаться законченным психопатом, участником программы защиты свидетелей, да бог знает кем. Но потом Чжинён вспоминает все те дни, когда Марк буквально нянчился с ним, следя, чтобы он не вскрыл вены, и где-то глубоко-глубоко в сердце он все же доверяет Марку. Иену. Или кем он был.       Когда они садятся в машину, Чжинён спрашивает, куда они направляются, но Марк только качает головой.       — Знаю, что не имею права просить у тебя что-то, но, пожалуйста, пока мы не прибудем на место, не задавай вопросов.       И он принимает эти правила игры. Марк молча маневрирует по улицам, немного превышая дозволенную скорость, но Чжинён не говорит ни слова против. Ему кажется, он знает, куда они держат путь, и через десять минут его догадки подтверждаются.       Кладбище.       Марку требуется время, чтобы выйти из машины, его страх ощущается даже в воздухе, но Туану кажется, что если Чжинён будет знать, каким чудовищем он является, это послужит неким освобождением.       Больше не надо будет притворяться, что он хороший человек, не надо лгать. Может быть, Чжинён развернется и оставит его здесь одного, Марк уверен, что так и будет. Но это оправдано, он заслуживает.       — Кто это? — тихо спрашивает Чжинён, когда они подходят к одной из могил.       Пак Джэхён 1992-2014       На глаза Марка наворачиваются слезы, пытаясь пролиться после всего того времени, которое он старался сдержать их в себе; губы дрожат так сильно, что он едва может говорить. Чжинён берет Марка за руку.       Если Марк Туан больше не может контролировать себя, тогда кто, если не он?       — Прежде чем поговорить о нем, я должен рассказать предысторию, — спустя какое-то время говорит Марк, наконец подавляя слезы. Он садится на холодный ровный кладбищенский газон, и Чжинён опускается рядом, не проронив ни слова.       Марк никогда не делился с ним своими воспоминаниями, и Чжинён всегда думал о нем, как о ком-то, у кого совершенно нет прошлого, но он только говорит:       — Я слушаю.       — Когда-то давным-давно, — Марк старается улыбнуться, словно рассказывает захватывающую сказку, но спустя какое-то время улыбка гаснет, а в глазах снова блестят слезы, — жили мужчина и женщина, совсем непохожие друг на друга.       Это совершенно обычная история: родители Марка все же поженились, завели несколько детей, Марк, или Иен, был одним из них, у них был красивый дом и достойная работа в Лос-Анджелесе — настоящая американская мечта. Но в личной жизни не было того счастья — непрекращающиеся ссоры, выматывающие попытки заработать приличные деньги для содержания семьи, и вишенкой на торте был младший сын Иен, который влипал в одни неприятности.       — Я не был подарком, во всех смыслах этого слова: мог пропускать уроки, но никогда не получал двоек; играл в баскетбол, но так и не принес решающего очка, понимаешь, — позор семьи, в которой две старшие сестры были умничками, а младший брат только и умел, что мяч в корзину бросать, и то не слишком хорошо, — говорит Марк. — Вдобавок ко всему, я был не совсем нормальным.       Марк узнал о своей сексуальной ориентации в тринадцатилетнем возрасте, и все думали, что это лишь вопрос времени, пока его не застали за вполне недвусмысленным занятием с его одноклассником, когда им было по семнадцать.       — Видимо, заниматься любовью в раздевалке положено только с представительницами противоположного пола, — горько усмехается Марк. — Тот, другой парень, быстро понял, что с ним будет, если школа узнает, что мы геи. Пришлось бы пройти через позор и издевательства, и именно из-за этого меня выгнали из той школы, обвинив в нападении. Он сказал всем, что я заставил его.       Чжинёну, выслушивая его рассказ, приходится дышать очень медленно. Он догадывался, что прошлая жизнь Марка была далеко не сказкой, по крайней мере, он мог понять это в те редкие моменты, когда они говорили на эту тему, но теперь внутри него разгорается злость на всех, кто причинил Марку вред в школе, особенно, на того лживого ублюдка.       — К сожалению, полицию не стали вызывать, потому что никому не хотелось связываться с двумя педиками, которые боялись, что окружающие узнают об их ориентации, — продолжает Марк, а Чжинён вздрагивает из-за слов, которые он произносит. — Так что это обернулось обычной домашней трагедией, маму беспокоило только то, что драгоценные друзья и знакомые будут думать, что ее сын гей, вместо того, чтобы найти для меня новую школу, а отец винил себя за то, что вырастил чудовище.       Марк был сыт по горло поведением родителей, старающихся делать вид, что их семья по-прежнему идеальная во всех отношениях, даже когда они балансировали на грани развода. Он купил билет на самолет в одну сторону — до Южной Кореи, а мать находится на грани истерики, потому что не может поверить даже в то, что ее сын способен сам завязать шнурки на ботинках, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно жить одному в незнакомой стране, но отец с Марком соглашается, говоря, что это только пойдет ему на пользу.       Они сунули Марку немного денег, стараясь избавиться от чувства вины, и он сел на самолет до Сеула, не имея ни малейшего представления о том, что произойдет, не зная языка и традиций.       — И вот тогда на сцену выходит Джэхён.       Руки Чжинёна дрожат из-за гнева на родителей Марка, потому что никто не может поступать так со своим собственным сыном, это слишком несправедливо.       — Человек по имени Пак Джэхён летел на том же самолете, что и Иен, — говорит Марк, и Чжинён понимает, почему он говорит о себе в третьем лице. Так намного проще притворяться, что с тобой ничего не случалось, и ты просто пересказываешь чью-то не очень приятную историю. — Как удобно, их места оказались рядом. Они много болтали, потому что девять часов перелета еще надо пережить, и Иен пришел к заключению, что Джэхён — гребаный ангел во плоти, кем он на самом деле и являлся.       Прослушав кусочек его истории, парень чувствует жалость и предлагает Марку помощь. Казалось бы, странно предлагать незнакомцу помощь и ничего не требовать взамен, но Чжинён слегка улыбается, зная, что Марк поступил с ним точно так же. И теперь это уже не кажется таким странным.       Просто так устроены некоторые люди. Великие, бескорыстные люди.       В конце концов, Марк устраивается у семьи Джэхёна, которая относится к нему как к родному сыну. Они на свои расходы позволяют ему закончить последний год средней школы в Сеуле и даже тратят свое время на занятия с ним корейским, поскольку, удивительно, хоть Марк и был абсолютным тупицей, у него была склонность к языкам.       — Те фото в твоей спальне, — перебивает его Чжинён. — Я всегда думал…       — Нет, — качает головой Марк. — Это не мои родители, а Джэхёна. Хоть мать и звонит мне иногда, чтобы поинтересоваться, как идут дела, они никогда не проявляли ко мне особого интереса, и я просто… думаю, отпустил их.       — Но когда мы разговаривали… Ты сказал, что навещаешь свою семью в Штатах дважды в год, и ты выглядел таким счастливым, когда говорил о них.       — Вообще-то, всего раз в год. И всего на парочку дней. Спустя годы мы стали лучше ладить, но все еще с трудом переносим друг друга. Это не то, во что стоит посвящать людей, которых я впервые затащил в постель, — вздыхает Марк.       Чжинён только кивает, думая о том, каким грандиозным лжецом оказался Марк. Он никогда даже не задумывался, что его настоящая история может отличатся от той, которую он рассказал сначала.       Да его это и не волновало особо, и сейчас Чжинёну стыдно за подобное поведение.       — Давай продолжим, — говорит Марк. — Все идет просто замечательно, Иен живет жизнью, о которой давно мечтал, но он совершает опять ту же ошибку — влюбляется в одноклассника, и другим становится об этом известно.       На этот раз никто не обвиняет его в нападении, но пару раз его ловят и избивают. Он становится грушей для битья, потому что по большей части даже не понимает, что от него хотят, а кулаки — лучший способ общения среди подростков.       Но все в порядке, потому что у него есть Джэхён, который находит его после побоев, а иногда защищает от очередной драки. Он — плечо, на котором Марк может выплакаться, когда скучает по дому и относительно нормальной жизни, которая у него когда-то была.       — Не пойми меня неправильно — я не был влюблен в него. Он был моим лучшим другом, даже скорее братом. Даже лучше моего родного, честно говоря.       Марк выпускается с приличными оценками и даже получает в университете стипендию. Кажется, это жизнь с чистого листа, и Марк думает, что впервые видит какой-то смысл в своей жизни, но потом у Джэхёна умирает отец, а семья попадает в трудное материальное положение.       Марка просят съехать, хоть сердце джэхёновой матери и болит, словно она выставляет за дверь собственного сына, а сам Джэхён связывается с неприятной компанией. Он делает свой выбор.       Его друзьями становятся уличные гонщики, а Джэхён пару раз приводит Марка посмотреть, они делают несколько выигрышных ставок и получают легкие деньги. Видя их успехи, на самом деле, зная об их навыках вождения, друзья предлагают на этот раз принять участие в самой гонке.       Джэхён сначала идет на попятную, ему никогда не нравились экстремальные виды спорта, но Марк загорается возможностью получить халявные деньги и тут же дает согласие. Джэхён чувствует ответственность за своего друга-тире-брата, поэтому тоже присоединяется, но уже в качестве штурмана. Они выигрывают первую гонку. Потом вторую. Третью.       Они становятся звездами ипподрома, деньги и замечательные (и не очень) возможности сыплются прямо с неба, у Марка, наконец-то, появляется возможность снять собственную квартиру, а Джэхён оплачивает обучение и помогает матери материально. БэмБэм и Югём присоединяются к команде Марка. Все идет хорошо, но каждый раз, когда он чувствует себя счастливым, случается какое-то дерьмо. И этот раз не исключение.       — Помнишь, что я рассказывал о последней гонке сезона? — спрашивает Марк, чувствуя, как пересыхает горло. Он не говорил об этом уже много лет, если вообще хоть когда-нибудь говорил.       — Что-то о том… что поступил более безрассудно, чем обычно? — хмурится Чжинён, пытаясь припомнить детали их первой встречи. И только сейчас, спустя месяц он задает правильный вопрос. — О каком безрассудстве идет речь.       — О наркотиках.       Чжинён замирает, и у него буквально отпадает челюсть. Он никогда не видел, чтобы Марк курил или выпивал, казалось, он не переносит подобные вещи… но наркотики?       — Это не я, — поспешно добавляет Марк, правильно истолковывая его взгляд. — Джэхён их принимал. Мы пробовали кое-что несколько раз, но мне не понравился эффект, так что я больше не притрагивался к подобным вещам. Но Джэхён… У него была зависимость.       Скорее всего, в ту ночь штурманом должен был быть Югём, так как он тоже хотел когда-нибудь стать гонщиком, и Марк пообещал ему, но за полчаса до гонки заявился Джэхён, который требовал допустить его до заезда.       — Я видел, что он не в порядке, твою мать, я прекрасно понимал это, — в глазах Марка снова блестят слезы, и Чжинён уже не представляет, насколько более мрачной эта история может стать. — Но все мои мысли были только о гонке, о том, как много бабла я смогу срубить в случае победы, так что мы сошлись на том, что штурманом будет Джэхён. Я знал трассу, будто был рожден на ней, ему надо было только тихонечко сидеть на своем месте и ничего не делать, именно поэтому я взял его с собой. Блядь, я должен был помешать тогда ему сесть в машину, потому что знал, что он обдолбался, он почти не понимал, где находится, и кто я такой…       Рассказ Марка прерывается натянутым всхлипом, и Чжинён успокаивающе похлопывает его по плечу, давая понять, что им некуда спешить.       — Он переборщил с той чертовой дозой, — выкрикивает Марк. — Мы заканчивали второй круг, когда что-то пошло не так. Его начало трясти, кажется, ему было трудно дышать, но все же он велел мне сосредоточиться на дороге. И я послушался. Спустя пару секунд у него случился приступ, и я пытался остановить машину, но мы были перед крутым поворотом. Я потерял управление, потому что одной рукой старался вырулить, а второй зажимал пульс у Джэхёна, стараясь понять, жив ли он еще, а потом…       Затем в них врезались две другие машины.       Чжинён утыкается лицом в марково плечо, давая волю слезам. Ему жаль, что он настаивал рассказать эту историю, но не потому, что это трудно пережить, а из-за эффекта, который она оказывает на Марка. Того трясет настолько, что он едва может сохранять сидячее положение, а последние слова утопают в потоке неконтролируемых рыданий.       — Чжинён, я убил человека. Я убил его, — он захлебывается рыданиями, и Чжинён тянется к его лицу, стараясь успокоить.       — Ты никого не убивал, Марк, ты пытался спасти его, — говорит он, надеясь, что у него достаточно сил убедить в этом и Марка. — Если бы ты продолжил движение, то пересек финишную прямую с мертвым телом в машине. Ты пытался сделать как лучше.       — Ты не понимаешь, — Марк кричит так, как иногда это делает Чжинён. — Если бы я не рождался на свет, если бы Джэхён не познакомился со мной, он бы не стал участвовать в гонке. Он бы никогда не попробовал наркоту. Я был всему этому причиной, я убил его в тот самый момент, когда в самолете сел рядом. Ты не самый худший человек на планете, Чжинён. Потому что это звание по праву принадлежит мне.       Джэхён скончался на месте, а Марку не посчастливилось остаться в живых. Их машина была всмятку, поэтому потребовалось несколько часов, чтобы высвободить Марка. Джэхён не пристегнул ремень, поэтому его тело просто выбило через лобовое стекло, и Марк был еще в сознании, чтобы видеть это.       — Было ли какое-нибудь расследование? — спрашивает Чжинён. — Все-таки уличные гонки, авария, наркотики, человек погиб… полиция бы вмешалась.       Марк горько усмехается:       — Хочешь знать, почему я все еще не гнию заживо в тюрьме? Потому что мать Джэхёна, как и он, была настоящим ангелом. Во время судебного процесса она свидетельствовала, что это ее сын был за рулем. Никто не стал проверять показания, мы были всего лишь парочкой нарушителей в глазах закона — наркоман и парень с перемолотыми костями. Никого не интересовало это дело, потому что больше никто не пострадал, а те, кто врезался в нас, отделались парочкой швов. Никому не было до нас дела — наркоман все равно погиб, а меня отпустили, выписав смехотворный штраф за участие в нелегальных гонках.       Мама Джэхёна навестила меня в больнице, тогда я спросил, почему она так поступила с сыном, на что она ответила, что он бы в любом случае умер в ту ночь от передозировки, и ей бы не хотелось, чтобы моя жизнь была разрушена, если бы я взял ответственность на себя. Она сказала, что ей это не нужно. Она благодарила за то, что я пытался помочь ему, и это добило меня окончательно.       — Она выбрала самый лучший вариант, ты же не был виноват, — говорит Чжинён, стараясь снова не расплакаться. Ради Марка он должен быть сильным. — Но… Когда в истории появляется некто Марк?       — Когда меня выписали из больницы спустя месяц. Я не смог перенести груз ответственности, который взвалился на Иена, и подумал, что смена имени поможет избавиться и от чувства вины. Но это не помогло.       Много раз Марк хотел умереть. Порезать вены или наглотаться таблеток. Иногда он видел в этом побег от чувства вины и страшных воспоминаний. Иногда ему казалось, что это поможет снова увидеть Джэхёна, и он его видел — в темноте одинокой комнаты, в водных разводах кухонной раковины, зеркале на стене в ванной. Везде. Джэхён был повсюду.       Марк перестал встречаться с людьми, запретил всем друзьям навещать его, не брал в рот ни ложки еды, позволяя себе максимально приблизиться к краю.       — Что заставило тебя остановиться? — спрашивает Чжинён. Он не знает, как сказать Марку, чтобы не прозвучать неискреннее, что он понимает это чувство. — Кто вытащил тебя из этого ужаса?       Марк впервые за сегодня пытается улыбнуться:       — Югём и БэмБэм. Они почти переехали ко мне, когда узнали, что случилось. Заставляли есть, ходили за продуктами, занимались стиркой, прятали таблетки, делали буквально все, пока я лежал в темноте и мечтал только исчезнуть. Почти невозможно опустить руки, когда о тебе беспокоится хотя бы один человек, Чжинён. А ты не можешь перестать думать, что будет с ним, когда ты умрешь. У меня их было двое, и я понимал, что не могу оставить их одних. Бэм был совсем один в чужой стране, как я когда-то, а в семье Югёма была не сама благоприятная ситуация, так что я не мог позволить им жить в таких условиях. Я стал посещать доктора, пил тонны таблеток. И, знаешь, это немного помогло.       — Всего немного?       — В моей жизни все еще есть дни, когда я хочу опустить руки, правда. Дни, когда я просыпаюсь и вижу перед собой только тьму или, еще хуже, Джэхёна, который твердит, что я убил его. Ты и сам понимаешь, это уже никогда не оставит меня. Теперь парни могут жить самостоятельной жизнью: Югём станет выдающимся гонщиком, как он и хотел, а у БэмБэма светлая голова, так что он сможет заняться учебой. Я больше не волнуюсь за них.       — Тогда что же останавливает тебя сейчас? — спрашивает Чжинён, но где-то глубоко внутри ему кажется, что он уже знает ответ.       — Ты.       Чжинёну хочется закричать от отчаяния, потому что он совсем не тот человек, ради которого стоит жить, но вслух об этом не говорит. Сейчас Марку не нужно этого слышать.       — Ты похож на меня, — говорит Марк. — Те же попытки соврать окружающим, что все в порядке. Плохие и хорошие дни. И я не хочу, чтобы ты сдавался, Чжинён. Я говорил, трудно опустить руки, когда кто-то беспокоится о тебе, и, клянусь богом, я собираюсь сделать все возможное, чтобы тебе было невыносимо трудно даже подумать о том, чтобы опустить руки, я…       Он замолкает, по щекам текут слезы, и Чжинён не говорит ни слова, только обнимает его как никогда крепко. Они так и сидят, Марк прячет лицо на шее у Чжинёна, пока полностью не успокаивается, а их волосы ерошит холодный осенний ветер.       В машину Чжинён садится первым, Марк просит немного времени, чтобы побыть на могиле друга, а когда возвращается, Пак спрашивает:       — Что теперь?       — Если хочешь порвать со мной, я подкину тебя до дома и больше никогда не побеспокою, — тихо произносит Марк.       Чжинён легко смеется:       — Это даже не обсуждается. Я имею в виду то, как мне теперь к тебе обращаться: Марк или Иен?       — Дело твое. Иен — убийца, но и Марк не лучше. Ты не сможешь спрятать человеческую природу, называя вещи не своими именами.       — Иен — непонятый ребенок, которому довелось многое пережить. Марк — это тот же Иен, только намного храбрее, пытающийся побороть свои страхи и тот, кто мне нравится, — говорит Чжинён, надевая ремень безопасности. — Думаю, для меня ты так и останешься Марком.       Они оба хотели, чтобы это был счастливый конец, все перипетии их жизни подошли к концу, больше никаких секретов, но жизнь такова — раны на душе не заживают так быстро, и даже если Чжинён решает исправить все то, что неделями сваливал на Марка, плохие дни намного сильнее его решимости.       И когда они ссорятся в третий раз, Чжинён допускает ошибку.