No more empty chairs (Route 66)

      — Мне всегда нравились тихони, — однажды говорит Джексон, пытаясь поддержать разговор. — Ты никогда не знаешь — витают ли они в облаках или несут на своих плечах всю тяжесть мира. В каком-то роде это очаровательно, не правда ли?       Чжинён не находит в этом ничего очаровательного, не когда ему приходится выбирать какой из вариантов — витание в облаках или ночной кошмар — самый подходящий сейчас. Почти рассвело, но Марк лежит рядом, уставившись в потолок, словно надеется найти на нем ответ. Одной рукой он обнимает Чжинёна, но сегодня объятья кажутся слишком крепкими и грубыми.       Когда они вернулись с кладбища, Марк попросил дать ему немного времени. Всего несколько дней, чтобы зализать открывшиеся раны, вызванные возвращением к ужасному прошлому, и для Чжинёна это было самой малостью, которую он мог сделать для него.       И ровно через три дня Марк заявился на радио, чтобы как обычно подвезти Чжинёна до дома. Никаких признаков срыва, усталости, только уже знакомый, слегка раздражающий оптимизм, ободряющая улыбка и успокаивающие объятия. Они больше не затрагивали эту тему.       Но они оба знали, что с этой темой еще не покончено навсегда.       Если бы Чжинёна попросили назвать одну положительную вещь, извлеченную из всего этого, он сказал бы, что это простота, никаких тебе ненужных телодвижений, когда все идет под откос. В каком-то роде это похоже на танец — на несколько шагов ближе друг к другу, когда у Марка не совсем все хорошо, и резкое увеличение дистанции, когда Чжинён чувствует, что задыхается.       Марк нуждается в близости, а Чжинёну нужно расстояние, но, кажется, они с легкостью дополняют друг друга.       — Все в порядке? — он не боится, что ему солгут. Главная задача — разговорить Марка.       — Наверное, — отвечает он, перекатываясь на бок и оставляя на скуле Чжинёна усталый поцелуй. — В последнее время я кое о чем размышляю, но тебе не о чем беспокоиться. Давай лучше спать.       Джинён ненавидит слово «наверное», потому что оно подразумевает слишком многое из того, что он не делает. Наверное, надо было уделять Марку и его чувствам больше внимания, но он просто-напросто вынудил его рассказать свою историю, когда Марк не был готов. Наверное, надо было больше общаться с Ёнджэ, потому что, кажется, они слишком отдалились из-за этих личных драм и подготовки к экзаменам. Наверное, пора бы начать разбираться со своей жизнью, но Чжинён не знает, за что схватиться сначала.       Наверное, его хорошие дни должны длиться чуточку дольше, но этого не происходит, как бы он ни желал.       Чжинён как-то упускает из виду тот момент, когда его счастливые улыбки снова становятся ненастоящими. Может быть, это происходит, когда он застает Марка плачущим посреди ночи в ванной, несмотря на все его усилия. Может, это произошло в столовой, когда Ёнджэ помахал ему, но не подошел, чтобы перекинуться парой слов. Или свою роль сыграли документы о переводе в другой университет, спрятанные в папке Чжебома, которые он обнаружил, когда решил почистить компьютер на радио.       Скорее всего, все и сразу нажало на переключатель Чжинёна, позволяя темноте снова поглотить его.       Он все еще пытается, изо всех сил старается держать радостные улыбки. В основном, потому что улыбки успокаивают Марка, как и настоящий смех, который превращает чжинёновы глаза в красивые полумесяцы. Как тот, когда Марк навестил его во время смены на радио с пирожным с двумя свечами, указывающими на их двухмесячный юбилей. Марк редко запоминал даты, что делало Чжинёна особенным.       Из-за свечей они активировали пожарную сигнализацию, эфир был отменен, повсюду разбрызгалась вода, но Чжинён все равно смеялся. Сделка была давно забыта, а ее сроки продлевались на неопределенный срок. Но это в хорошие дни.       В последнее время все, о чем может думать Чжинён, — у них осталось всего две недели, а идея, что совсем скоро Марк скинет с себя этот хомут, грела душу.       Склонившись над раковиной в ванной и стараясь не смотреть на себя в зеркале, Чжинён думает, что этот декабрьский день начинается ужасно. Он все-таки проигрывает и смотрит на свое отражение, подавляя вздох отвращения.       Ему удалось на двадцать минут забыться беспокойным сном, что стало первопричиной прокрасневших и припухших глаз. Чжинён благодарит бога, что у Марка намечался важный семинар, поэтому на ночь он не остался. Не самое приятное зрелище — видеть, что ваш парень не может уснуть по ночам из-за своего бывшего.       Он стал причиной того, что Чжебом подал документы на перевод в другой университет, другого объяснения просто не может быть. Бланк даже не был до конца заполнен, поэтому опасный шепоток в голове твердил, что Чжебом просто-напросто сбежал от него.       Это логично, не правда ли? Несколько лет подряд он пытался смириться с характером Чжинёна, и сейчас, похоже, с него достаточно. Это кажется заманчивой идеей — перевестись в другой универ, там-то Пак точно не сможет его достать.       Когда Чжинён, наконец-то, рвет оковы своих спутанных мыслей, он осознает две вещи. Во-первых, он просидел на кухне полчаса совершенно неподвижно, накручивая себя еще больше. Во-вторых, он опаздывает.       Черт.       Он закидывает за спину рюкзак и несется к остановке, матеря всеми словами первый в этом году снег, но автобус уже отправляется, и Чжинён забивает на попытку не опоздать на лекцию и бредет на радио станцию. Он чувствует, как в сердце горячим потоком разливается раздражающая тяжесть, в легких не хватает воздуха, но он продолжает идти.       Так же происходит и в его жизни: у него обычно не получается, но Чжинён все еще идет вперед.       Джексон отбирает новости и проверяет музыкальные чарты, собирая информацию, которая может быть потом использована в эфире, когда Чжинён добирается-таки до радио. Он садится в кресло, ленивым тычком ноги включает компьютер и приветствует Вана легким кивком.       Пора составить плейлисты.       — Какой-то ты раздраженный сегодня, — говорит Джексон, глядя как Чжинён распутывает свои наушники.       Обычно он всегда такой проницательный, и Чжинёну иногда любопытно, это результат наблюдения за людьми, или он просто хорошо понимает, что чувствуют другие. Он лишь пожимает плечами, и они продолжают работать в гробовой тишине. Тем не менее, она длится совсем недолго, так как Чжинён снимает наушники.       — Джексон? — зовет он, и друг тут же переводит на него заинтересованный взгляд, ожидая вопроса.       — Чего?       — А ты… — начинает Чжинён, но в последнюю секунду идет на попятную. — Хочешь кофе выпить?       В действительности он хотел спросить, в курсе ли Джексон, что Чжебом переводится, но смелости не хватает, зато опасений, что Джексон прекрасно осведомлен о причинах, по которым старший пошел на это, хоть отбавляй. Опасений, что он подтвердит, что это именно Чжинён всему виной.       Джексон не подает виду, что этот странный вопрос его удивил.       — Нет, чувак, спасибо.       Марк заявляется ближе к полудню, дает Джексону пять и быстро целует Чжинёна в щеку, потому что последний слишком увлечен, пролистывая новости в поисках свежих сплетен, которые подошли бы для эфира. Марк смеется, когда Джексон на это закатывает глаза, но ему совершенно не смешно от того, что его парень не выказывает ни малейшего отклика на его поцелуй. Однако он отгоняет от себя сомнения — даже Третья мировая война не способна оторвать Чжинёна от работы.       — Какие у нас планы на сегодня? — спрашивает он, откидываясь на диван, когда Чжинён наконец-то сворачивает браузер и поворачивается к нему.       — У меня эфир в восемь вечера, и этого больше, чем достаточно, — отвечает Чжинён. Его голос звучит совершенно безэмоционально, и Марк мог бы вполне притвориться, что это из-за усталости, но он знает, что это не так.       Оно возвращается.       — Я планировал пойти на трассу и навестить ребят, так как сегодня у них тренировка, — осторожно говорит Марк, наблюдая за реакцией младшего. По тому, что хочет или не хочет делать Чжинён, он мог с легкостью определить, насколько плохо у него идут сегодня дела. — Я подумал, что было бы неплохо, если ты присоединишься.       — На улице снег валит. Им безопасно сейчас водить? — спрашивает Чжинён, не испытывая никакого интереса ни к погоде, ни в парням на трассе.       — Он уже закончился. Все будет в порядке.       Чжинён пожимает плечами. Предложение его не очень заинтересовало, он бы предпочел немного поспать, но, в то же время, эта идея не так уж и ненавистна ему, поэтому говорит:       — Только привези меня на радио до шести, мне надо подготовиться к этому чертову эфиру.       Все это время Джексон молчит, не поднимая глаз от своей клавиатуры и притворяясь мебелью, но Чжинён знает, что он все равно ловит каждое слово, поэтому старается сохранить обычное выражение лица и даже улыбается, когда Марк объявляет, что им пора выдвигаться.       До трассы они добираются молча, обмениваясь лишь дежурными фразами. Как твой семинар? Во сколько заканчивается сегодняшний эфир? Мне тебя подбросить потом до дома? И обычно Марк спокойно относится к подобному. У каждой пары бывают такие неловкие дни, когда совершенно не о чем поговорить. Но теперь это не неловко, а в какой-то мере странно и даже страшно, как темные облака, наплывающие перед бурей, и именно это заставляет Марка беспокойно ерзать на сиденье.       Джинёну никогда особо не нравилось находиться в компании этих детишек. По большей части из-за того, что Бэм слишком шумный и буквально сразу же заполняет своим присутствием место, в котором оказывается, а в том, как он разговаривает с Чжинёном, есть что-то, что нестерпимо бесит. Сегодняшняя встреча не исключение — приветствие Югёма обжигает холодом, как и устоявшаяся погода. Совершенно противоположно встречает их БэмБэм, затягивая в посмотрите-только-мамочка-и-папочка-пришли-увидеться-с-нами объятья (по какой-то необъяснимой причине, Чжинён чувствовал, что в мозг Бэма навсегда въелось убеждение, что мамочкой он считает именно его, и от этого было немного не по себе).       — Я пойду помогу Бэму проверить двигатели и прокачусь пару кругов, — говорит ему Марк, и Чжинён просто согласно кивает, не испытывая особой радости от того, что ему какое-то время придется провести наедине с Югёмом. — Мы скоро вернемся.       — Будь осторожен, — только и говорит Чжинён.       Когда Марк с Бэмом уходят, Чжинён немного отстраняется от Югёма, но когда чувствует, как взгляд младшего буквально прожигает в нем огромную дыру, разворачивается, вопросительно вскинув брови.       В этот момент он услужливо забывает о том, какие шутки порой может сыграть с ним его всеобъемлющее любопытство.       — Можем поговорить? Не здесь, — наконец спрашивает Югём без малейших признаков уважения, и Чжинёну кажется, что ему потребовалось время набраться мужества, чтобы заговорить с ним подобным образом.       Чжинён, ни говоря ни слова, следует за ним. Когда они оказываются довольно далеко от трассы, где не приходится повышать голос, чтобы собеседник тебя услышал, Югём изучает участок земли у себя под ногами, боясь заглянуть Чжинёну в глаза.       — Я знаю, что не должен был… — он, наконец-то, открывает рот.       — Если ты не должен был делать что-то, ты бы и не сделал, но мы притащились сюда, так что давай не будем тянуть резину, — Чжинён перебивает его на полуслове, не желая растягивать их разговор на долгие минуты. — Что хотел?       — Я знаю, Марк любит тебя и все такое, он доверяет тебе настолько, что даже рассказал о своем прошлом, и, поверь мне, это своего рода достижение, — по началу Югём начинает слегка застенчиво, но по мере того, как он продолжает говорить, его голос звучит все увереннее. — Но я так же замечаю, каким он порой возвращается от тебя, и подобное зрелище я действительно больше не хочу видеть.       Чжинён поднимает бровь:       — О чем ты?       — Послушай, я понимаю, что у тебя, вероятно, жизнь не сахар, но все это накладывает отпечаток и на Марка, я не могу видеть его отсутствующий взгляд, когда вы в очередной раз ругаетесь или что там между вами происходит. И Бэм так же думает, — добавляет он, как будто мнение БэмБэма добавляет вес его словам.       Чжинёну никто и никогда не озвучивал в лицо эти слова. Это был всего лишь голос в кошмарах, который он ожидал однажды услышать и в реальности. И что-то внутри мучительно болезненно умирает, потому что одно дело — накручивать самого себя, что он опасен для Марка, надеясь, что это всего лишь его воспаленный мозг, играющий злую шутку со своим обладателем.       Но совсем другое дело — когда другие люди озвучивают это, как общепринятый факт.       — У тебя и предложения, вероятно, есть? — выдыхает он, но сознание плывет, когда он пытается собрать все свои силы, чтобы оставаться в данный момент спокойным.       — Не пойми неправильно, я не настаиваю на вашем разрыве, — голос Югёма отдает холодом, и он понятия не имеет, какую бурю вызвал в мозгу у Чжинёна своими бесхитростными словами. — Но, только потому, что твоя жизнь отстой, не стоит портить ее другим людям. Подумай и о Марке, он уже достаточно настрадался. Это все, о чем я прошу.       Откровенно говоря, Марк не заслуживает всего того, что сваливает на него Чжинён. Это пытается донести ему Югём.       — Это и так понятно, но на всякий случай, — Югём разворачивается, чтобы уйти, когда видит, что Марк и Бэм приближаются, — этого разговора не было.       Чжинёну и правда хочется, чтобы его никогда не существовало.       Он проводил остаток времени в молчании, не беспокоясь о том, что происходит вокруг. Чжинён не чувствует, как руки Марка ложатся на талию и притягивают ближе, не замечает, что Марк накидывает ему на плечи свою куртку, потому что в начале декабря уже начало холодать. Он не слышит, когда Марк говорит, что пора ехать, так как уже обед. В голове эхом раздаются слова Югёма.       Только потому, что твоя жизнь отстой, не стоит портить ее другим людям. Чжинён портит жизнь всем окружающим. Вау, какая неожиданность.       — Что с тобой? — наконец спрашивает Марк, притормаживая на светофоре недалеко от чжинёнова дома. Пак игнорирует все вопросы Марка, и, честно, это невыносимо раздражает.       — Ничего.       — Прибереги это дерьмо для кого-нибудь другого.       Как иронично, ведь именно об этом его просил Югём.       Чжинён не отвечает до тех пор, пока они не добираются до дома, и Марк вздыхает. Сегодня утром он встал с первыми петухами и весь день стрессовал из-за огромного количества домашки, а Чжинён, хоть Туан и любил в нем абсолютно все, ничуть не помогал, пытаясь съехать с темы разговора.       — Марк? — наконец спрашивает он, когда они входят на кухню, чтобы перекусить чем-нибудь. И тогда Марк понимает.       Черт. Время вопросов.       Но в этот раз Чжинён действует на удивление прямолинейно. У него нет сил прятать истинный смысл между строк, то, что происходит вокруг, убивает его, а надежды вырваться из этого нет.       — Ты когда-нибудь чувствовал, что я перекладываю свои проблемы на твои плечи, и это каким-то образом отражается на тебе?       Марк хмурится, потому что вопрос кажется ему до невозможности забавным:       — Что за чушь, нет, конечно.       Чжинён бы с удовольствием поверил, но, опять же, Марк может солгать, а он никогда не заметит этого.       — Кто тебе такое сказал? — строго спрашивает Марк.       Чжинён не собирается скрывать разговор, состоявшийся между ним и Югёмом. Они не друзья-товарищи, так что он не обязан покрывать этого парня. Чжинён чувствует лишь всепоглощающую пустоту и небольшое давление из-за того, что так эгоистично использует людей, чтобы чувствовать хоть небольшое облегчение.       — Ну, видимо, от деток твоих.       Он так боится, что в итоге слова Югёма окажутся правдой. Что он не помогает Марку, а делает ему только хуже.       — Что он тебе наговорил? — вздыхает Марк. Он знал, что оставлять их наедине было плохой затеей; детская злость, движимая Югёмом еще совсем незрела и смешна.       — О, ничего такого, — саркастично выдыхает Чжинён, закидывая макароны в закипающую воду. Половина даже не попадает в кастрюлю, но его это сейчас не заботит. Пустота внутри него медленно трансформируется в гнев ко всему миру, подобным тому, что чувствует умирающий человек, когда вынужден наблюдать за здоровыми и счастливыми людьми, у которых еще все впереди. Ревностное чувство, что всем они нормальные, а Чжинён все только портит. — Просто вежливо попросил, чтобы я занимался саморазрушением где-нибудь в сторонке от тебя.       — Он хотел сказать совершенно другое, — Марк думает, что готов разорвать Югёма на части.       Марк знает, что сейчас может чувствовать Чжинён, какие мысли рождают в его голове слова Югёма, но он все еще не знает, как убедить своего парня в том, что он не так все понял. Плохие дни Чжинёна не бьют по Марку, а только заставляют еще больше сосредоточиться на помощи своему парню вместо того, чтобы снова погрязнуть в своем не слишком радужном прошлом.       — Слушай, он просто не привык к тому, что я еще кому-то уделяю внимание, ясно, — Марк изо всех сил старается сохранить спокойствие. Он чувствует себя в роли отца, который вынужден налаживать контакт между своими детьми и новой парой, и это смешно и грустно одновременно.       — Ну, извини уж, что ты решил изобразить из себя супергероя и бросил их, — ядовито смеется Чжинён. — Можешь хотя бы сказать им, что та стычка с Минджэ не была моим планом по твоему соблазнению и дальнейшему использованию в качестве личного психиатра?       — Я не изображал супергероя, и вы оба это знаете, — раздраженно парирует Марк. — Я поговорю с ним об этом. И не втягивай в это Бэма, он просто легко поддается внушению, и Югём иногда этим пользуется.       — Ну, конечно.       Подобный саркастический тон заставляет Марка чувствовать себя беспомощным. Он знает, что Югём неправ, и каждая выходка Чжинёна имеет свойство возвращаться к своему прародителя, когда он винит себя в том, что Марк не улыбается. Но он старается спасти то, что осталось от их отношений.       — Просто дай им время.       — Я не привык, что какая-то мелочь с улицы указывает мне, что делать, — не задумавшись, выпаливает он. Глаза Марка затягивает холодом, он поджимает губы, и Чжинён понимает, что в очередной раз все испортил.       Он думал, что никогда не услышит от Марка подобного тона, но старший произносит:       — Они не мелочь с улицы, они моя семья.       — Да как угодно, — Чжинён надеется, что это лучший способ сменить тему. По крайней мере, подобное всегда срабатывает с Ёнджэ, потому что он всегда подыгрывает, но с Марком выходит иначе.       — Чжинён.       Он пропускает мимо ушей, когда отворачивается к плите, чтобы убрать разбросанные макароны, так что Марк более настойчиво повторяет:       — Ради бога, постарайся быть к ним терпеливым. Знаешь же, если подождешь немного, пока они не привыкнут, это не убьет тебя.       Чжинён полностью убирает ногу с педали торможения. Слова Югёма подкашивают его, голос в голове кричит, что каждая пролитая Марком слезинка — результат того, что Чжинён заботится только о себе. И он хочет как можно сильнее ранить окружающих его людей, чтобы заставить их отдалиться.       Он хочет только доказать всем, что не заслуживает их.       — Ну, конечно, ты же об убийствах знаешь все, не так ли.       Кажется, душа покидает тело Марка. Его лицо в мгновение бледнеет, и так сразу не скажешь, дышит он еще или нет. Туан медленно поднимается, и Чжинён почти уверен, что Марк сейчас залепит ему пощечину или ударил прямо в лицо, ведь он все равно заслуживает, но старший ничего этого не делает.       — Знаешь что, пошел ты к черту, Пак Чжинён. Вот честно, — это все, что он говорит, прежде чем уйти. И как всегда, самые спокойные слова имеют самые разрушительные последствия.