Thief (Воровка)

Пир шел своим чередом. Гномы продолжали есть и пить, как не в себя, по крайней мере, так казалось Эрии, ведь девушка просто не знала, что эти подгорные существа способны съесть и выпить куда больше даже самого прожорливого человека. От выпитого пива воровку слегка повело, и она невольно стала искать для себя занятие, дабы не захмелеть окончательно. И пока братья, встав со скамьи, присоединились к компании молодых приятелей и обсуждали преимущества оружия, сработанного из соединений мифрила и других металлов, Эрия навострила уши и принялась прислушиваться к разговору Торина, Хаггина и прибывшего из другого поселения гномов солидного коротыша, чья борода была заплетена в столь замысловатые косы, что у девушки глаза разъехались в стороны. - Никаких новостей, Король. Мы обыскали все, что могли, и опросили всех, кого удалось поймать. Один из них был в наших руках, но удалось узнать лишь неутешительное. - Говори, - коротко бросил Торин. Эрия украдкой посмотрела на короля. Было видно, что его снедает нетерпение, но только лишь очень пытливый взор мог это заметить. - Мой король, то самое судно бесследно исчезло, но поговаривают, что оно пропало в устье реки, так и не выйдя в Белфалас. - Кто знает, быть может, они сменили корабль? - заметил Хаггин, поглаживая бороду. - Мы обязаны найти его. Найти и забрать то, что нам принадлежит. - Мой Король, лишь Дьюрин знает, у них ли венец, много времени прошло... - Это мой долг, Хаггин. Это зов моей крови, и до тех пор, пока я не верну наследие праотцов.... - гул голосов стал громче и последние слова Торина Эрии расслышать не удалось. - Кили, Кили, послушай! - воровка принялась дергать молодого гнома за рукав. Фили куда-то ретировался, подвергнув себя риску быть пойманным дварфийкой, жаждущей замужества - А что за венец.... Кили мгновенно повернулся к девушке и уставился на нее круглыми глазами, в которых плескались испуг и недоумение. - Откуда ты... - только и смог он проговорить, усевшись на скамью. - Откуда ты знаешь? Эрия покраснела. - Кажется, я случайно услышала что-то не то, да? - Еще бы! - Кили схватил Эрию за руку. - Не вздумай ляпнуть при дяде.... - Тогда расскажи ты! - девушка запальчиво посмотрела на Кили, постукивая ногтем по кубку. Одно слово "венец" заставило ее воровские инстинкты активизироваться, а безрассудство, приправленное алкоголем, взбелениться. - Это черные страницы в истории нашего народа, - прошептал Кили, пристально глядя ей в глаза. Было видно, что он все еще не решается рассказать ей. - Из-за этого венца мы отныне враждуем с эльфами.... - Вот как? - Эрия от удивления чуть не подскочила. Она понимала, что эта тема запретна для гномов. И болезненна. - А не было ли эльфов в твоем роду, достопочтенная Эрия? - внезапно ей на плечо легла тяжелая рука, и Эрия увидела, как в глазах Кили начинает искрить настоящий ужас. - У эльфов как раз такие большие уши, чтобы подслушивать чужие разговоры, - Торин стоял за спиной воровки с кубком в руках и смотрел на нее насмешливо, но не зло - Простите, я..... - Не стоит оправдываться, Эрия, - ответил Торин с неожиданным добродушием. - Нам следовало бы обсуждать такие темы подальше от лишних ушей. Но раз уже так.... - Дядя, ты хочешь рассказать? - проговорил Кили одними губами, понимая, что сейчас произойдет нечто слишком незаурядное. - Мне бы не хотелось, чтобы наша гостья считала, что гномы - алчные подгорные карлики. А ведь многие из рода твоего именно так и считают, не так ли? - Нннет... - выдавила Эрия. Ей-то как раз приходилось слышать о каком-то конфликте, в результате которого гномы Эребора и эльфы близлежащего леса рассорились в пух и прах. Дело едва не дошло до войны, после чего отношения меж этими расами испортились повсеместно. Но если эта история была древностью для гномов, то для людей она и вовсе обратилась в далекий, призрачный миф. Но что гномы не поделили с эльфами и почему "побили горшки" мало кто знал. Хотя, в рассказах людей эльфы явно были пострадавшей стороной. - Так почему бы не развеять этот миф, как, например, заблуждение, что дварфийки - бородаты? - заметил Торин. - Вы мысли, что ли, читаете? - кашлянула Эрия, пододвигаясь на скамье, дабы Торин сел рядом. - Бороды у них, разумеется, нет, как ты имела возможность убедиться, зато спеси хватает. Надеюсь, тебя не обидели их взоры, ибо я сам был удивлен тем, как они отреагировали на твое появление. Наверное, дело в том, что Кили уж слишком крепко держал тебя за руку. - Дядя! - Кили заерзал на скамье, в который раз отчаянно краснея. - Не кричи, мой любезный племянник. Я лишь говорю о том, что вижу. Итак, о венце. Торин сел на скамью и пристально посмотрел на девушку, словно проверяя ее на готовность к его истории. Хаггин попытался, было, что-то сказать, но Король подал ему едва заметный знак, и советник, кивнув, оставил попытки остановить своего правителя. – Это случилось слишком давно. Тогда еще не родился мой дед, а Эребор только достиг своего расцвета. Народы жили в мире, но мы, гномы подгорных чертогов, всегда свято хранили свои тайны, и не спешили доверять гостям. Как показало время - это был верный путь... Когда в глубочайших копях Одинокой горы были обнаружены богатые жилы мифрила, к нам нанесли визит эльфы из Великого Лесного Королевства, что расположено в границах Зеленого Леса. Они были готовы купить у нас этот чудесный металл для изготовления своих доспехов и оружия. А гномы были рады продать мифрил, получив хорошую плату. Но не деньгами, ибо золота и каменьев в Эреборе всегда было в избытке. Тогдашний Король-под-Горой хотел воплотить в камне и металле величие и богатство гномов, и он предложил эльфам сделку - они получают мифрил, но платят гномам работой. Да, гномы всегда были мастерами в ковке и обработке даров горных недр, но никогда не могли мы вплести магию в свои работы. Никогда не могли достигнуть того, что способны были сделать эльфы. И тогда лучшие кузнецы эльфийского народа получили достаточно мифрила, самую хорошую кузницу, вдоволь еды и питья. Им предоставили кров, да такой, чтобы эти существа подлунного мира не чувствовали себя неуютно под землей, ведь работа предстояла долгая и кропотливая. Эльфы жили под Горой, чего ранее никогда не бывало, хотя царил мир и покой меж расами нашими. Итак, эльфы принялись на работу. Король просил их сработать наикрасивейший венец. Венец, который мог бы служить короной для Королей Эребора на долгие века вперед. Из мифрила, алмазов и серебра был сделан он, а в центре его сиял редчайший камень, чьи грани отражали внутренний свет, и он мог озарить мрак даже в беззвездную ночь. Имя такому камню - Светозар. И только в недрах Одинокой горы были найдены подобные камни, и нигде больше по сей день этих самоцветов рудокопы не находили. Изящным и величественным был тот венец. Эльфы как всегда умело соединили свое мастерство, магию и чудесные подгорные сокровища. Настолько умело, что владыка эльфов признал эту работу самой великой из тех, что когда-либо выходили из-под молота кузнецов. Признал и не захотел отдавать венец гномам. Он был готов отказаться от мифрила и даже заплатить за тот материал, что пошел на венец. Но разве мог Король-под-Горой отдать эльфам символ подгорного народа? Венец воплотил наши кровь и пот, он призван был сплотить народ у трона того, чье чело увенчает эта корона. Долго спорили гномий и эльфийский король, но так и не пришли к мирному соглашению. Король-под-Горой не мог и не хотел отдавать богатство нашего народа. Он сулил эльфам гораздо бОльшую оплату их работы, но они были упрямы. И лишь одна оплата их устраивала - венец. Не в силах переубедить эльфийских вельмож Король ушел на совет, а когда вернулся, в ярости обнаружил, что эльфы обманом покинули Эребор, унеся с собой венец. С тех пор гномы прокляли эльфов и дали клятву найти венец и вернуть Светозар Эребора в чертоги Одинокой горы. Долгие годы и века мы искали венец. Мы брали приступом эльфийские твердыни и с того времени наши народы не раз оказывались на грани войны. И лишь несколько десятилетий тому назад стало известно, что венец сокрыт у хранителя Серебристых Гаваней, тех мест, откуда эльфы уходят за море, покидая Средиземье. Наши разведчики, посланные туда, подтвердили это. И вот настал тот момент, когда венцу пришло время покинуть Гавани. Эльфийский король, новый правитель Лесного Королевства, решил обзавестись поистине великой короной. Наш лазутчик проник на корабль, который морем повез корону к заливу Белфалас. Но на половине пути корабль был атакован пиратами. - Пираты? - заинтересованно воскликнула Эрия и только в самый последний момент удержала себя от того, чтобы выдать что-то вроде: «Проклятые морские крысы, постоянно уводят добычу у нас из-под носа!». Здесь, за столом, отведав вкусностей и поняв, что опасность миновала, она совсем запамятовала о том, что тайну ее истинной цели визита знает только Кили. Девушка вовремя осеклась и сделала вид, что первый раз слышит о том, что пираты вообще есть в этих краях. Хотя, что уж там говорить, Гильдия постоянно сталкивалась с пиратами не только на воде, но и на суше. Ибо пираты, по сути, были таким же ворами, только на кораблях, что делало их менее уязвимыми. Но безрассудному и расчетливому Хенну, сыну главы Гильдии, всё же удалось обвести пиратов вокруг пальца. Собственно, это и стало, отчасти, причиной того, что Эрия сейчас застряла в Эреборе - ей просто необходимо переплюнуть достижение Хенну. - Корабль был захвачен, а потом затоплен, - кивнул Торин. Лицо его исказилось. - Наш лазутчик угодил в плен к пиратам, но смог бежать. С тех пор венец в руках морских разбойников. А быть может, они продали его первому, кто готов был выложить достойные барыши. Где Светозар - одному лишь Дьюрину известно. Но и он молчит в чертогах предков.... - И все эти распри из-за одной только вещи? - Эрия посмотрела на Торина. Смутное ощущение того, что она услышала историю - отголосок еще более древней распри, похожей на эту ссору, как близнец, не покидало ее. - Не из-за вещи, дитя рода человеческого. А из-за чести. Чести моего народа, который эльфы посчитали подгорными дураками, достойными лишь того, чтобы их обвели вокруг пальца. Мы дали им кров и еду, мы доверяли им и позволили беспрепятственно ходить по залам, дарованным нам праотцами и силой Ауле. А они ответили предательством и воровством. Не будет им прощения. Разве что, до тех пор, пока не вернется Светозар Эребора. Но мы уже почти потеряли веру.... - Король замолчал и отпил из кубка. - Но вы же ищете его по сей день? И надеетесь? - воровка, внезапно, ощутила некое подобие сочувствия гномам в этой истории. Хотя, стоило ли говорить, что в этом конфликте, как и в любом другом на этой земле, виноваты обе стороны.... - Ищем, Эрия, ищем, - Торин ответил ей полуулыбкой и посмотрел на нее. - И я верю, что найдем. Да поможет нам благоволение Ауле. Девушке оставалось только улыбнуться в ответ. Тут, откуда ни возьмись, появился запыхавшийся Фили и принялся тараторить что-то о том, как Нэфти едва не поймала его в дальнем углу зала. Да не одна, а в компании подруг и брата, который мог бы обстряпать помолвку. Из-за этого шума и гама, Эрия не заметила, как Торин пристально посмотрел на Кили, сидящего без движения весь этот рассказ. Король-под-Горой несказанно удивил своего племянника тем, что открыл Эрии эту тайну, свято хранимую гномами ото всех. Но сейчас, когда вокруг вновь шумел пир, и никто не замечал этого молчаливого обмена взорами, Кили понял, почему дядя сделал это. Торин долго смотрел в глаза Кили, а потом, едва кивнув ему, отвернулся. А молодой гном вздрогнул от пришедшей догадки. Конечно, эта тайна была открыта ей неспроста. Нечего было бояться. Ведь спустя несколько часов она уже не будет помнить ни этого рассказа, ни лица Короля-под-Горой, ни залов Эребора. Не будет помнить ничего. Если, конечно, она еще будет жива.... Эрия молча сидела между братьями - тараторящим Фили, который продолжал рассказывать о том, как бегал по коридорам, скрываясь от активных невест и притихшим Кили, который, после рассказа Торина был погружен в уж слишком мрачное раздумье. Да и сама Эрия растеряла остатки оптимизма. Слова Короля-под-Горой все еще звучали у нее в голове. " Мы дали им кров и еду, мы доверяли им и позволили беспрепятственно ходить по залам, дарованным нам праотцами и силой Ауле. А они ответили предательством и воровством " История повторялась. И чем больше она проводила времени с гномами, тем меньше она хотела сделать то, что должна была. Только вот смерть продолжала дежурить по обе стороны моста. Ей нужно было уходить. И уходить с добычей, достаточной для того, чтобы заткнуть за пояс Хенну и прочих воров. Девушка бросила взгляд на Кили. И мысленно сто раз прокляла себя за то, во что влезла. "Ну ладно", - тут же попыталась она взять себя в руки. - "И не из таких выпутывалась передряг". Но шестым чувством воровка понимала, что врет сама себе. Врет, как никогда раньше. В зале, тем временем, началось оживление. Несколько гномов вытащили на середину скамьи и музыкальные инструменты. Здесь были изящные арфы и приземистые, как сами гномы, барабаны, флейты и трещотки, и еще множество всего остального. - Наконец-то! - Фили оживился еще больше. - Сперва песни, потом танцы, а как начнется полный бардак, можно и линять отсюда. Под шумок, так сказать. Эй, Кили, мы тут с ребятами договорились смыться за ворота, чтобы сами-знаешь-кто не поймали нас, как ты? Возьмем с собой Эрию. - И ему оторвут голову, за то, что вывел меня за пределы города - заметила Эрия, услышав это предложение. - И мне потом, за компанию. Я, как бы пленник, хоть и на особых основаниях. - Ты думаешь, после пира, кому-то будет дело до того, куда вы делись? - фыркнул Фили. - А если я захочу убежать, там, за воротами? - внезапно сказала Эрия, сощурив глаза. - Ты не думал об этом? - Сбежишь ты, как же! - захихикал старший племянник. - Сомневаюсь! И, кажется, понимаю, в чем дело. Сдались вам сто лет эти прогулки за воротами! Хотите побыть наедине? Кили посмотрел на брата испепеляющим взглядом, а Эрия со всей силы дернула Фили за одну из косичек. Но Фили от этого развеселился еще сильнее. - Замолчи, будь добр! - зашипела воровка, вцепившись в кубок с пивом. - И хватит придумывать всякую чушь!! Хотя, себя она поймала все же на мимолетной мысли, что с удовольствием унесла бы отсюда ноги. Желательно, вместе с Кили. Просто, чтобы быть подальше от всего этого шума, и просто поговорить... Попросить о помощи. Просто, чтобы их оставили в покое. - Хватит уже ругаться, - одернул брата и девушку Кили. - Сейчас получим по голове, если будем трещать во время Песни Дьюрина. - Песня Дьюрина? - Эрия с удивлением уставилась на импровизированный оркестр. Ей не верилось, что гномы смогут сыграть что-то величественное на своих инструментах, лишь арфы выглядели более-менее красиво, вид же других оставлял желать лучшего. - Это наш гимн, - пояснил Фили. - Так что, в самом деле, давайте вести себя прилично. Поидиотничать успеем чуть позже, когда начнем танцы. Ууух, скорее бы! Едва гномы закончили настраивать инструменты, как в зале воцарилась тишина, еще более звенящая, чем перед первым тостом Торина. Самый седой и старый гном среди музыкантов легонько тронул морщинистой рукой струны арфы, и зал заполнила мелодия. Эрия слышала эльфийские песни, доводилось ей быть на людских пирах, и, пусть из-за кулис, но слышать музыку и песни разных рас. Музыка гномов не была столь мелодичной, как у эльфов, текучей подобно реке, и невесомой, как воздух. Не была она задорной или веселой, как на хмельных пирах князей. Эта музыка захватывала в своей плен, заставляя сидеть без движения, стараясь внимать ей до последнего звука, до малейшей дрожи тонких струн. Она была монументальна, как камень чертогов, под сводами которых звучала, она была величественна, как мощь этого древнего народа, свято чтящего и восславляющего своего праотца. Когда гномы запели, Эрия затрепетала. Музыка и сонм голосов сплелись в одну мощную песнь, чьи слова были также стары, как корни горы. К тем, кто играл и пел, постепенно присоединялись и те, кто сидел за столами. Пел король, пел одухотворенный Хаггин, выпевали слова Грумлин и те гномы, которые днем старательно готовили зал к пиршеству. Рядом с ней пели и молодые наследники. Эрия понимала не всё в этой песни, звучащей на языке Дьюрина, на языке гномов, но в какой-то момент она поняла, что отчаянно жалеет об одном - что не может петь вместе с ним, не зная этих славных слов... Под сенью мира молодого, Где в первый раз цвела весна, Где не было имен и слова, Очнулся Дьюрин ото сна. И был он юн, как в небе солнце, И крепок, словно корни скал. Из безымянного колодца, Испив, земли он суть познал. Гремел в подгорном зале молот, Призвав к горнилам наш народ. И будет Дьюрин вечно молод, И слава гномов не умрет. Во мраке ярок свет короны, Суровы камни древних скал, Мы здесь, с тобой, мы ждем у трона, Веди, ты нас с собой позвал. И пусть пред нами тьма и морок, Мы верим - зацветет весна, И будет век у гномов долог Очнется Дьюрин ото сна. Песня оборвалась, словно натянутая струна, и все застыли в благоговейном молчании. - Слава Дьюрину, - произнес Торин, поднимая кубок. - Слава праотцам и Ауле! - Слава! - громогласно разнеслось по залу. Гномы сдвинули кубки. И пир вновь вернулся в свое, еще более шумное русло. Немало песен было спето гномами в тот вечер. Веселые и грустные, громкие и тихие, все эти песни Эрия слушала с жадностью, понимая, что никто из рода человеческого не сможет узнать и услышать такого. Как губка она старалась впитать культуру это чудного народа. - Интересно, а о чем поют люди? - почесал подбородок Фили. - У вас есть песни? - Ну конечно есть! - Эрия вскинула брови. - Про разное мы поем. И песен очень много, только я не очень люблю петь. - А может, и ты, всё-таки, споешь для нас? - услышала она голос Торина. Король смотрел на нее с улыбкой и интересом. Эрия шумно сглотнула, в который раз убедившись, что, не смотря на праздную обстановку, король не только не упускает ее из виду, но и слышит, что она говорит. - Ваш народ поет песни о гномах, например? - Эээээмммм.....я знаю совсем немного песен, и про гномов не знаю ни одной... к-к-кажется.... - покривила душой Эрия. Как раз таки, песни про гномов она знала, ибо они частенько исполнялись ворами на застольях в Гильдии. Только вот воспитание, и, в большей степени, инстинкт самосохранения, не позволили бы ей исполнить такое в тронном зале Эребора. Вряд ли бы гномы приняли с восторгом куплеты, вроде: "И карликов, что в норах клады стерегут, Где золото течет подгорными ходами, Их наши братья ловко обведут Вокруг перста, и станут богачами!" - Но какие-то знаешь? - Торин усмехнулся. - Спой нам. Хотелось бы узнать, что за песни принесла в чертоги Подгорного королевства наша гостья. - Выходи, выходи к музыкантам, - Фили принялся стаскивать Эрию со скамьи. - Никуда я не пойду! - испуганно отпиралась девушка, но только на словах. Посему Фили не составило особого труда поднять Эрию. Кили только и успел, что пригрозить шибко резвому брату кулаком за его неуместную инициативу. Воровка понимала, что в ее положении не стоит капризничать, и за гостеприимство стоило бы отплатить хотя бы песней. Вот только какой? Эрию, не без помощи ошивавшихся неподалеку и готовых слинять с пира приятелей наследников, вытолкали на середину зала, аккурат напротив трона Торина. И перед тем, как все изумленно зашептались меж собой (некоторые гномы только заприметили, что среди них есть человек), девушка успела поймать взволнованный взгляд Кили. Молодой гном подал ей знак не волноваться. Хотя, по нему самому прекрасно было видно, что он перепугался едва ли не больше, чем она сама. Эрия перевела дух и одернула платье. Воровка лихорадочно перебирала в голове все те песни, что знала и слышала в Гильдии, где выросла. И понимала, что ни одна из них решительно не подходила для того, чтобы петь ее перед лицом Короля-под-Горой. Одни были слишком бранными, а другие - слишком уж откровенными, и не оставляющими сомнений в том, что Эрия - самый настоящий вор. Девушка молча смотрела себе под ноги, понимая, что затягивает время. И вот, когда пауза становилась опасно долгой, ей на ум пришла далекая песня, почти забытая, заброшенная в самый уголок памяти. Песня, которую пел ей на ночь отец, ведь матери своей Эрия почти не знала - женщина, ослабленная родами, умерла от болезни, и не спела своему дитю ни одной колыбельной... И долгими зимними вечерами, отец, вернувшись из очередного похода за добычей, напевал ей эту песнь, сидя с дочерью у камина. Пел, и думал о том, кем он мог бы стать, пел о той жизни, которой уже никогда не сможет жить. Эрия подняла голову, и, прикрыв глаза, запела. ...Я знаю, там за поворотом нет следов, Там грязь и снег - дорога вся разбита, Ручей сочится среди скал, как кровь, Но этот путь зовет с собою следопыта... Там крик совы и шелест острых трав, Там воздух, аромат которого дурманит, Но зверь прошел тропой, траву поправ, Идет по следу следопыт - он не устанет. Ведь взор его вперед всегда лишь устремлен, и следопыт пройдет леса, болота, горы, логи. Вновь разум воина погоней опьянен, Тропою, где прошли единороги. Могуч их стан, и очи их светлы, в них мудрость тысяч лет звездою воссияет, Алмазный рог прозрачнее воды... Кто сердцем чёрен - их не повстречает. И движется вперед упрямый следопыт. Порой, как зверь к земле он припадает, И молит, чтоб услышать звук копыт, Хоть вновь и вновь он их следы теряет. Но лишь однажды, средь святых лесов, В преддверии холодного рассвета, Все небо озарится сотнями костров, И, наконец-то, следопыт увидит это... Их стройный бег, их гривы на ветру. Как в них заря лучи вплетает. Явившись лишь однажды по утру, Все стадо в дымке белой исчезает... И снова лес стоит в тиши скупой, И пенье птиц её не нарушает, Лишь хрустнет под ногами лист сухой - то следопыт из чащи прочь шагает... ...Я шел и мерз, я вновь искал тропу, Я выбился из сил, из топи выбираясь, Но я увидел гривы на ветру, И как единороги шли, средь зарослей скрываясь... Я видел их, мерцанье их рогов , но в душу мне не это ликование вселяет. Как говорят уста друидов и волхвов - Кто сердцем черен - их не повстречает... Конечно же, Эрия не могла составить конкуренцию менестрелям эльфов и людей, и в ее голосе не было той мощи, что гремела в голосах гномов. Но голос ее был чист и звенел под сводами тронного зала, акустика которого позволяла услышать слова песни даже в самом отдаленном уголке. Закрыв глаза, Эрия словно погрузилась в мир баллады, рожденной в странствиях, которую пел ей отец. И эта баллада, наполненная духом чудес, тенями мифических созданий, увидеть которые мечтал любой смертный в этом мире, звучала легко и плавно. Торин слушал Эрию, погрузившись в свои мысли. Ему был приятен ее голос, ровно, как и ее манеры, и сама девушка. Проницательный король не ощущал угрозы от этого существа, и от того, груз долга, который он должен был выполнить, становился еще тяжелее. Он не мог просто так выпустить ее за ворота Эребора, после всего, что она увидела и узнала. А он поступил еще более опрометчиво, рассказав ей древнюю историю вражды гномов с эльфами. Опрометчиво и жестоко. Торин корил себя в душе за то, что это выглядело насмешкой, с учетом того, что он приказал напоить девушку зельем. Насмешкой, в первую очередь над его племянником, а ведь ему он, несмотря на все его проказы и безрассудность, никогда не желал зла. Торин бросил взгляд на Кили. И увиденное ему совсем не понравилось. Молодой гном, сидел, слегка подавшись вперед, и не сводил глаз с девушки. Он внимал песне, не замечая ничего вокруг. Не замечая неодобрительных перешептываний дварфиек, не замечая своего брата, который то и дело дергал младшего за рукав, пытаясь привлечь внимание. И Торин отлично знал этот взгляд. Король вновь посмотрел на поющую деву. Что ж.... Этого стоило ожидать, когда-нибудь. И разве он сейчас будет указом для Кили? Да, он смог заставить его послушаться его распоряжения, относительно зелья, но Торин не в силах приказать ему не чувствовать того, что чувствует его племянник. Перед глазами Торина встал образ сестры. Дис была права, кровь не обмануть. Ей этого не удалось, не удастся и ее сыну. И если это — Выбор, то Торин здесь бессилен. Бессилен даже Дьюрин. Ясно лишь одно, сегодня ночью, по его приказу, эта человеческая девушка должна будет выпить пустозелье, чтобы забыть все, что видела и слышала в Эреборе. Забыть и, возможно, умереть. - Пусть Дьюрин поможет ему поступить верно, - одними губами прошептал Торин.