Канун конца начала дружбы

"А я скажу тебе прямо: у меня дыры в карманах И нет денег даже на билет На самолёт до дома. Беспощадные симптомы. Я погружаюсь в кому и привет." Artemiev – Скажу тебе прямо "А я бога узнал через твой телефонный номер, Он расскажет о счастье, руками разверзнет море. Я иду за тобой. Я вчера чуть во сне не помер. Но я бога узнал через твой телефонный номер." Artemiev – В городе твоём

Первый раз он звонит Мун из Антверпена. Пять часов утра, пустой вокзал, дрянной кофе в бумажном стаканчике и последняя сигарета. В голове – звенящая пустота от недосыпа и своевременный вопрос: какого хрена он вообще потерял в этой чёртовой Бельгии? Тоска и вечные дожди. Крис вытягивает ноги, делает последнюю затяжку и бездумно листает фотки в телефоне. Натыкается на Эву, которая ошалело улыбается в камеру, и решает, что непременно должен ей позвонить. Вот прям щас, да. Почему-то поболтать с ней этим ранним мутным утром кажется ему офигительно классной идеей. Хотя, когда последний раз он говорил с ней по телефону? Он вообще в принципе когда-нибудь говорил с ней по телефону? – Крис? Как ни странно, Эва берёт трубку почти сразу, хотя голос хриплый, и парень понимает, что разбудил её. Он тут же представляет, как она в своей постели, взлохмаченная, сонная и недовольная, забирается поглубже под одеяло, прикладывая телефон к уху. Раскрасневшиеся щеки, прищуренные глаза. Крису тут же хочется оказаться с ней рядом, зарыться в волосы, вжаться в тело. Ему нравится утренняя Мун. По утрам она такая мягкая и податливая, позволяющая делать с ней всё, что угодно. – Привет, рыжая, – говорит, и голос слегка хрипит. – Как дела? – Тебе приспичило узнать это в пять утра? – спрашивает Эва, но Крис не слышит в её голосе недовольства, лишь легкую сонную хрипотцу и любопытство. – Самое время, – говорит и переспрашивает: – Ну так как? Эва что-то мычит неразборчиво, спрашивает: «А ты как? Где вообще шляешься?», и время до поезда проходит незаметно. «Язвительные комментарии от Мун как способ убить время» – думает Крис, падая на сидение в вагоне, и ставит галочку на будущее. В Амстердаме Крис, конечно, тут же накуривается. Не то чтобы он за этим сюда ехал, не то чтобы он не мог сделать это в Осло, но, чёрт возьми, что ещё делать в этом городе? Он зависает в каком-то баре с огромными афроамериканцами у стойки и зелёным светом под потолком, а потом идёт шляться по узким улицам. Просто бродит, переставляя ватные ноги, то ускоряясь, то замедляясь, плюёт с мостов в каналы, матерится на ебучих велосипедистов. Конечно же, оказывается в квартале красных фонарей: турист он тут, блять, или нет? Это ведь обязательная программа для гостей этого сказочного города: косяк в зубах и шлюшка на коленях, так? Хотя Крису дико смешно, что кто-то за этим в Амстердам специально едет. Ну, то есть, серьёзно, где-то не хватает своих шлюх и травы? Крис идёт, разглядывая красные неоновые аквариумы с мешаниной ног, белозубых улыбок, черного латекса и голой кожи. Размышляет, что за свои двадцать он ни разу не платил за секс. Как-то всё обходился бесплатными жаждущими. Может, настало время заполнить этот пробел? Крис ухмыляется и лезет в карман за сигаретами, но натыкается на телефон. Эва берёт не сразу, но, когда говорит: «Алло», её голос тонет в закадровом шуме. – Мун? – в уши врывается чей-то смех, гул голосов и музыка. Эва говорит: «Подожди», и через какое-то время наступает тишина. «Тусуется где-то» – думает рассеянно Крис. Интересно, где и с кем? Но вместо этого он спрашивает: – Скажи мне, Мун, брюнетка с каре или блондинка с волосами до попы? – Что? – теряется Эва. – Ты вообще о чём? – Я о проститутках. Скажи, какую выбрать? Эва смеётся. – Совсем чокнулся там? – спрашивает, и Крис пытается протестовать, но слова почему-то отказываются складываться во внятные предложения. – Что, бесплатно уже никто не даёт? – ёрничает тем временем нахальная Мун. Крис возмущённо фыркает. – Я в Амстере, здесь сам бог велел платить за секс, – поясняет вполне, кажется, логически, и мурашки прокатываются по спине, когда слышит её смех. – Это не против твоих правил? – интересуется рыжая. – Я решил их нарушить, – говорит. – А с кем это сделать, определиться не могу, так что давай, помогай. Эва опять смеётся. – У кого грудь больше? – спрашивает наконец и звучит очень по-деловому. Крис наклоняет голову, разглядывая девушек в витринах. Ему кажется, что они ненастоящие. Красивые, но словно пластмассовые. Крис представляет, как под утро заботливый служащий разбирает их по частям: отвинчивает руки, ноги и складывает в коробку. Крис передёргивается, «Блядская трава» – думает. – У блондинки, – отвечает наконец. – А ноги длиннее? – У брюнетки. – Бери брюнетку, – говорит Эва. – А лучше обеих. И смотри там, не разорись. Она снова смеётся, и Крис не может не рассмеяться в ответ. Жмёт отбой. Какое-то время разглядывает ноги брюнетки и тащится в отель. Где отрубается, не раздеваясь. Один. Следующий звонок через пару дней. Крис обнаруживает себя в каком-то заштатном городишке под названием Утрехт. Именно так, обнаруживает, потому что накануне (и это последнее, что он помнит) он в одном из баров Амстердама бухает в компании двух стройных шведок, одной японки и пары каких-то типов невнятной национальности и ориентации, а просыпается в каком-то отеле с кислотными стенами и худой блондинкой под боком. С потолка ухмыляется криво нарисованный кот с косяком в зубах – Крис какое-то время моргает, обалдело пялясь на него, а в конце концов воспринимает эту укуренную ухмылку как знак, что надо съёбывать. Крис быстро ищет одежду, одевается, радуется, что не проебал рюкзак с нехитрыми пожитками, и выходит за дверь. Достаёт сигарету уже в длинном полутёмном коридоре, а в холле обнаруживает стойку с картами города. «Утрехт» – значится на них красными буквами. «Это вообще в Голландии?» – думает Крис тупо, а потом решает, что какая хрен разница – пожрать-то он тут сможет. Позже он сидит на скамейке (голова гудит, и общее состояние отвратительное), а рядом стоит всё тот же непременный кофе. Крис смотрит на огромного плюшевого медведя, подвешенного за шею над каналом, фоткает его и с припиской «чувствую себя как-то так» отправляет Мун. В ответ почти сразу получает: «А я сижу на истории и тоже готова повеситься». Шистад усмехается и звонит ей. Мун долго не отвечает, но Крис настойчив и скоро слышит её раздраженный шепот: «Я же в школе, Крис», и парню кажется, что от этого шепота у него чуть светлеет в голове. Он расплывается в улыбке: – Я знаю, поэтому спасаю тебя от скучнейших лекций. – Свою задницу от скучнейшей жизни ты спасаешь, – парирует Мун и спрашивает: – Где ты? В следующие двадцать минут Крис шляется по улицам города, пиная огромные кленовые листья. Голландия не Бельгия, и солнце лупит во всю, о чём он Мун и сообщает. Ещё говорит о листьях и о том, что такого количества великов она не видела за всю свою жизнь. Говорит, что голландки страшненькие, а «вот голландцев бы ты оценила, рыжая». Он пиздит обо всем, что лезет в голову, и Эва на том конце провода то и дело заходится в смехе. Голова проходит совсем. – Когда думаешь возвращаться в Осло? – под конец разговора спрашивает Эва. – Не знаю, – признаётся. – Скучаешь? – поддразнивает. – Безумно, – тянет Мун с той долей сарказма, по которой сразу ясно, что нихрена. Крис смеётся и думает: «А жаль». Крис думает, что он в каком-то ебанистическом болоте. В безликой мешанине городов, которые меняет почти каждый день. Крис знает: надо бы остановиться и решить, что, блять, делать дальше, что вообще делать со своей жизнью – вот только варианты ответов про учёбу, армию, семью и прочую хрень вызывают у него тошноту. Или всё дело в отвратительном кофе, который, блять, нигде не умеют варить? Крис понимает, что не может шататься по Европе бесконечно: она не такая уж большая, да и деньги подходят к концу, но вместо билетов до Осло он покупает билет до Мальмё, где просаживает последние деньги в первом попавшемся баре. Потом добирается до Стокгольма. Здесь у него до фига друзей, вполне радушных и достаточно безбашенных, чтобы оставлять его на ночь в своих квартирах и не считать, сколько бухла он выпил за их счёт. Все дни превращаются в одну большую вечеринку. Крис это любит. Крис чувствует себя в этом алкогольном угаре как рыба в воде, вот только позже он ни черта не может вспомнить, кроме того, как набирает знакомый номер и выдыхает в трубку: «Здесь такой рассвет, рыжая», и Эвин хриплый голос – он опять её разбудил – «Опиши». Ему непонятно, почему именно Мун и почему по телефону, словно не двадцать первый век на дворе, а двадцатый. Ведь вместо того, чтоб плести языком, пытаясь подобрать слова, можно показать картинку, покрасоваться в камеру на фоне этого самого рассвета, но Крису нравится слышать голос Эвы в ухе так, что кажется: она очень близко, и представлять её мимику, её реакцию на его слова. Крис звонит ей, чтобы рассказать про бешеных стокгольмских чаек и про то, что только что видел двойника Эскильда. Звонит, чтобы описать очередной охуенный бар и чтобы слинять от слишком прилипчивой миниатюрной брюнетки. Он на очередной вписке уже, кажется, у друзей друзей его друзей – да какая к черту разница? Голова тяжёлая от шума и выпитого алкоголя, брюнетка не вставляет от слова «совсем», и Крис выходит на балкон, вдыхает прохладный воздух и в черт знает какой по счёту раз набирает Эве. Та берет, как всегда, сразу, будто ждёт его звонков, и от этой мысли Крис довольно ухмыляется. Вот только Эва шепчет: «Я не могу говорить, перезвони позже» и так тяжело дышит, будто марафон пробежала. Вот только дело не в беге – Крис узнаёт это дыхание, сбитое и рваное. Так рыжая частенько дышала ему в плечо, когда обмякала под ним после оргазма. Или на нём. Или рядом с ним. Крис слушает её тяжелое дыхание и очень хочет полюбопытствовать, в какой позе на этот раз рыжая словила свое удовольствие, но он просто жмёт отбой. Подавляет непонятное желание швырнуть телефон на 5 этажей вниз и привычно кривит губы в ухмылке, когда прилипчивая брюнетка проскальзывает на балкон. Больше Эве он не звонит. И даже не размышляет, что это вообще было. Их разговоры. Тот тип в её постели. Какая к херам разница? У него тут еще столько бухла не выпито, столько телок не перетрахано. В конце концов, Европа не такая уж и маленькая. Вот только Мун звонит ему сама. Одним ранним утром будит звонком, будто в отместку, и сходу просит: «Крис, забери меня отсюда». Парень, не понимая толком, где он и какого черта происходит, подрывается с кровати, выскальзывает в коридор и спрашивает: «Эва, что с тобой?» Эва на том конце провода мычит, и по тому, с каким трудом говорит, Крис понимает, что она в стельку. – Я не знаю, где я, – бормочет рыжая. – Какой-то пустырь. И я, блять, вбще не пмню, как тут оказалась... Тут никого. Пусто и холодно. Я замерзла и хочу, чтоб ты меня забрал. Ну мать твою, Мун! Крис проводит ладонью по лицу, размышляя, в состоянии ли Эва выслать ему свою геолокацию. Гадая, куда, чёрт возьми, её занесло? И какого чёрта ей не сидится дома, ведь вчера даже не пятница была? Рыжая же тем временем бормочет: – Я по тебе соскучилась, Шстад. Ты там, блять, шляешься по всей Европе, а я тут по тебе скучаю, как дура. Ду-у-ура, – тянет Мун, и в кои-то веки Крис готов с ней согласиться, потому что ну сколько можно искать приключений на свою аппетитную задницу? – Малыш, помолчи и сосредоточься, – перебивает он Эву. – Ты должна кое-что для меня сделать, – говорит, и, кажется, это срабатывает. Когда Крис получает от неё нужную информацию и заверения, что она с места не сдвинется и дождётся машину, которая за ней приедет, он сбрасывает звонок и набирает другой номер. – Карл, извини, что так рано, сделай для меня одно дело. Крис передаёт другу всю инфу, просит позвонить, когда тот доберётся до Мун, и ещё закинуть денег на карту. Затем смотрит первый же рейс до Осло. Ближайшие планы вдруг становятся кристально четкими: отбить у Мун всё желание шляться по ночам чёрт знает где. Ну а что дальше, он посмотрит.