Канун конца начала дружбы

Reap what you sow Comeback Kid Says hello Here, here we stand Side by side Don't let go (of my hand) Kasabian – Comeback Kid

Эва не расстается с компанией алкоголя уже шестой день. Она уже шестой день именинница. Эва может официально пить, и Эва пьет. С по-детски довольной улыбкой предъявляет паспорт в магазине и покупает бутылку вина на вечер или пару бутылок пива, чтобы посидеть с Крис в парке. Она не напивается, нет, ведь школу на следующий день никто не отменял, но пребывает в лёгком подпитии, когда мир кажется проще и ярче, люди – милее и приятней, а идея завалиться к Шистаду в гости – офигеть какой гениальной. Эва не настолько пьяна, чтобы ей было наплевать на реакцию Криса, когда он увидит её на пороге своей квартиры, но уже достаточно, чтобы оправдать свой приход алкоголем, а не тем, что она просто пиздец как соскучилась. А она соскучилась – Эва признается себе в этом, когда звонит в дверь и нетерпеливо отбивает ритм пальцами по стене в ожидании. Вот только дверь открывается, а на пороге вместо Шистада Магнуссон собственной персоной. Эва смотрит на него удивлённо и по-дурацки думает, что не могла же она допиться до чертей. А если даже допилась, то какого хрена черти выглядят как Вильям, мать его, Магнуссон? Эва издает нервный смешок и тупо констатирует: – Это ты. – Это я, – не менее тупо подтверждает Вильям. – Криса нет дома, – сообщает. А Эва никак не реагирует на это даже, потому что в голове целый ворох вопросов: «Что ты делаешь в Осло? А Нура знает? Что у вас вообще произошло?». Вопросы готовы сорваться с языка, но Эва понимает, что это не её чёртово дело, и собирается попрощаться и уйти, но Вильям говорит: «Можешь подождать его, он скоро должен прийти», и она почему-то соглашается. Проходит в прихожую, а следом за Вильямом и на кухню. На столе стоит початая бутылка виски и ноутбук. Эва замечает на экране какие-то непонятные цифры и думает, что испортила Магнуссону чертовски весёлый вечерок. Вильям замечает её взгляд. – Будешь? – спрашивает, наливая виски в свой стакан. – Нет, я лучше чай. Все происходящее так странно и сюрреалистично, что Эве не хочется усугублять это алкоголем. Она привычно жмет кнопку электрического чайника и лезет в верхний шкафчик за кружкой. – А ты тут как у себя дома, как я посмотрю, – Вильям садится на стул, вытягивает ноги и смотрит на Эву с любопытством. Или с издевкой – Эве всегда было сложно считывать эмоции Магнуссона. – Приходилось бывать пару раз, – говорит. – Пару? – переспрашивает и усмехается. – Я, честно говоря, когда уезжал, думал, что у вас с Крисом полноценная ячейка общества тут возникнет, – тянет язвительно, а Эва удивлённо смеётся. – С чего бы? – спрашивает. – Ну, так регулярно он ещё ни с кем не трахался. Эва в шоке пялится на Вильяма, ошарашенная таким выбором слов, но до неё доходит, что он просто пьян. Ещё бы, в бутылке чуть меньше половины, и, похоже, это результат единоличных стараний Магнуссона. Приехал в Осло и надирается. «В Лондоне не так весело бухать в одиночестве?» – думает Эва, но вместо этого спрашивает то, что волнует её больше: – С каких пор хороший трах – залог отношений? – Ну ты же знаешь, Крис и постоянство не очень совместимы, а ты уже больше года в его жизни. Рекорд! Эва смеётся и немного злится на себя за то, что эти слова ей по-дурацки льстят. – Я и десяток-другой девчонок, ага. Шистад постоянен как никогда, – усмехается, опуская себя на землю. Отворачивается от Вильяма, льет кипяток в кружку, достает из ящика коробку с чаем. – Ну да, но ты-то константа в этом меняющемся постоянстве, – заявляет Вильям. И как только выговорил? – Это много значит. Эва фыркает, закатывает глаза и очень хочет спросить, какого хуя он завел этот разговор? Какого черта к ней привязался? Но её учили не грубить людям, поэтому она разворачивается и, вздернув бровь, заявляет: – Ну, в его жизни была ещё одна константа, но она съебала в Лондон. Сказала: «Я ненадолго, бро» и пропала с концами. Такая, знаешь, константа, к которой Крис был очень привязан, считал эту константу самым близким человеком, а потом получил от неё пинок под зад. Магнуссон удивлённо вскидывает брови. – Ух ты, – выдыхает. – Я ожидал получить от тебя пиздюлей за Нуру, но никак не за Шистада. Эва фыркает, чтоб не показать, как нелепо себя чувствует. Действительно, какого черта? Ей же, в общем-то, должно быть срать на все эти чертовы братские отношения этих двоих, но она помнит злость Криса и с удивлением выясняет, что эта злость осела и в ней. Мун зла на Вильяма не только из-за Сатре, но и из-за Шистада тоже. Вот же блять. Эве это, честно говоря, не очень нравится, и она лезет под кожу Магнуссону. – Он тебе даже не врезал? – тянет с ухмылкой и думает: «Это все шестидневный запой». – Когда ты вернулся, даже по щам не получил? Магнуссон хмыкает и не отвечает. А Эва устраивается на кухонной столешнице, отпивает чай и разглядывает его с интересом. Да, ей пофиг, действительно, правда-правда, но она не может удержаться. – У него после твоего отъезда совсем резьбу сорвало, – сообщает. – Какое-то время он совсем не просыхал, в универе вообще не появлялся – до сих пор удивляюсь, как не отчислили. Я задолбалась его по частям собирать. И вначале думала, что это он из злости или тоски по тебе, не знаю. Ещё шутила, что девчонки его не друг к другу должны ревновать, а к тебе. А потом до меня дошло, что дело было не в его злости, а в том, что просто ты был его сдерживающим фактором. Тем, кто мог остановить его, когда он собрался сделать хуйню. Ты уехал, и его было не остановить. – А ты? – спрашивает Вильям, кривит губы, смотрит хмуро: не очень радуется тому, что она говорит? Хочет её послать? Но Эва шестой день пьет, и ей море по колено. – А что я? Я девчонка. Я не тот человек, к которому стоит прислушиваться. Я ничего особенного для него не значу. – Не пизди. Эва снова фыркает, а Магнуссон делает глоток и спрашивает неожиданно: – Знаешь, как мы с ним познакомились? – он щурит глаза, улыбается уголками губ, а девушка вопросительно вскидывает брови. – Ещё в начальных классах. Мы подрались. Совершенно дебильная история: я его толкнул и не захотел извиняться. Ну, подумаешь, хрень какая, другие бы побычили друг на друга и разошлись, а Шистад, мать его, на рожон полез, кулаки у него, блять, чесались. Это потом я узнал, что он, как и я, был новичком и ему просто хотелось сразу выбить себе место под солнцем, показать, чего он стоит. И если ты думаешь, что раньше он был спокойней, то глубоко ошибаешься. Блять, у нас все ебала были в кровище, кулаки в мясо – да я вообще мало с кем после так дрался, как с ебанутым Шистадом в тот день, – Вильям смеётся довольно, будто не о мордобое рассказывает, а о какой-то дурацкой шутке. – А позже мы вместе убежали с уроков, чтоб не быть наказанными. Завалились ко мне, а у меня маменька уже на взводе, уже готова закатить истерику и добавить по морде, но Крис меня отмазал, представляешь? Наездил по ушам про то, что мы спасали какую-то девочку от хулиганов, благородное, мол, дело, да так красочно и ярко расписал, что мать поверила. Как миленькая. Эва усмехается. – Пиздит как дышит, – говорит. – Талант ещё с детства? – Ага, всегда это умел. Моя мать его за это, наверное, и любила. Всех моих друзей браковала, а Шистад в любимчиках ходил. Чем и пользовался. Матери, конечно, срать на нас было с высокой колокольни, но иногда в ней просыпалась курица-наседка, и жизнь становилась неибаться веселой. Отцу было не до нас, брат... – Вильям скалится зло. – Ну, про брата ты все знаешь – только Крис меня тогда и спасал. Я у него почти поселился, – Магнуссон по-прежнему кривит губы в ухмылке и смотрит в стакан, а сам явно где-то не здесь. Сам будто провалился в прошлое, где они с Шистадом не разлей вода, одни против всего мира. Эва наблюдает за парнем и чувствует себя так, будто за чем-то очень личным подглядывает. Она неловко ёрзает на столешнице, размышляя о том, что ни одной девчонке не стать для Криса хотя бы на половину такой нужной, как Вильям. Мысль вызывает странное чувство удовлетворения и сожаления одновременно, а Магнуссон будто мысли читает, отлепляет взгляд от стакана, переводит его на Эву и спрашивает: – А между вами-то что за фигня происходит? Эва давится чаем, кашляет. Эва пиздец как не хочет на этот вопрос отвечать. – А ты не знаешь будто. Вильям пожимает плечами. – Он постоянно тебя упоминает, а когда я его спрашиваю о том же, говорит, что у вас лишь классный секс. Теперь очередь Эвы усмехаться. Она кивает. – Небольшая поправочка, – говорит. – У нас охуенный секс. Подогреваемый любовью к вечеринкам и алкоголю. Вильям скептически хмыкает. – И всего-то? – Поверь, это уже немало, – тянет Эва так совершенно привычно, ведь сколько раз обсуждала эту тему с девчонками. Уже отработала этот номер. Сейчас вот улыбнуться и добавить: – С хорошим сексом в двадцать первом веке большие проблемы. Вильям вздергивает бровь и смотрит на девушку изучающе, а ей настолько не по себе под этим взглядом (ебанный рентген – иногда они с Шистадом словно близнецы), что она спрыгивает со столешницы и достает из шкафчика стакан. – Я передумала, – сообщает, протягивая его Вильяму. – Плесни. Парень улыбается и наливает Эве на два пальца. Та берет стакан, салютует и выпивает в пару глотков. – Эй, потише, – смеётся изумлённый Магнуссон. – Не водку же паленую глушишь, а двенадцатилетний «Macallan». Привез из Шотландии, с Шистадом планировал выпить, а он съебал. – О, я заменила Криса, какая честь, – Эва снова двигает стакан в сторону Вильяма, и тот смеётся. – Ну, хлещешь не хуже него, это точно. – На этом и сошлись. Вильям, посмеиваясь, наливает Эве и себе. – И что, правда ничего кроме секса от него не нужно? – уточняет зачем-то, но Мун уже так хорошо от ухнувшего внутрь виски, что совершенно плевать. Она делает глоток, на этот раз небольшой, и улыбается. – Ну, скажу тебе по секрету: ещё генный материал высокого качества, – тянет. – Знаешь, у меня в подвале пара инкубаторов, хочу вывести парочку супер людей. Заебись, конечно, юмор, но Магнуссон ржет, откинув голову, а потом явно собирается задать очередной вопрос, но Эва его опережает. – Раз уж ты такой откровенный сегодня и у нас такой милый разговор завязался, расскажи ещё про вас с Крисом в начальной школе, – Эва садится напротив, снова делает глоток и улыбается. – Хочу знать, с чего начинались Пенетраторы. К тому моменту, как они с Вильямом приговаривают бутылку, Эва много интересного узнает. А ещё устает смеяться. Но ведь просто невозможно не смеяться, слушая про этих двух придурков, наводящих шороху в школе. Эва пьет, смеётся и думает о том, что многого о Шистаде не знает и очень хочет узнать. А ещё Эва неумолимо пьянеет, поэтому говорит не задумываясь: «У меня завтра день рождения, приходи, Нура рада тебе будет». Магнуссон сразу весь подбирается, будто гончая, учуявшая добычу, улыбается, и глаза блестят так невыносимо, что Эве даже стыдно становится за то, что наврала. Ведь она представления не имеет о том, как подруга отреагирует на появление своего бывшего. Вильям тем временем говорит: «Приду», а потом: «Шистада брать?». Девушка смотрит на часы, понимая, что ей пора домой, поднимается и отвечает: «А Шистад обойдется. Раз сегодня шляется неизвестно где, то у меня на вечеринке ему делать нечего». Вильям ухмыляется с тем выражением, которое явно считывается как «ну кому ты пиздишь», вот только Эве плевать. Плевать и на Магнуссона с его комплектом тысячи и одной ухмылок, и на то, что звучит она по-детски обиженно. А больше всего ей плевать на Шистада. Правда-правда. Ей бы сейчас до дома добраться без приключений, да в кроватку любимую упасть, а Шистад может идти на хуй строевым шагом. Эва и без него шикарно проведет время. Когда Крис заявляется домой, Вильям уже не так пьян. Он уплетает разогретую в микроволновке лазанью и смотрит одну из последних серий «Мистера Робота». – Ну что, проветрился? – спрашивает, глядя на друга. Крис дёргает плечом и Вильям понимает, что если тот и успокоился, то не до конца. – А ты, я смотрю, вискарь приговорил в одну харю, – брюзжит совершенно по-стариковски. – В Лондоне научили так пить? Вильям смеётся. – Нет, – говорит. – Мне Эва помогла. И его опять тянет рассмеяться, когда видит, как Крис вскидывается. – Мун? – уточняет, Вильям кивает. – Она здесь была? Снова кивок. – Зачем приходила? – спрашивает и столько равнодушия в голос напускает, что Вильям снова ржет. Пиздец ты смешной, Шистад. – На день рождения позвала. Завтра вечеринка, – сообщает, с удовольствием наблюдая, как друг расплывается в улыбке, спрашивает: «Во сколько?» и «На твоей машине поедем?» и с не меньшим удовольствием добавляет: – А тебя она не звала. Только меня. У Криса на мгновение лицо так охуевше вытягивается, что произведение искусства, да и только, но уже в следующую секунду он берет себя в руки и давит улыбку во все щи. Вот эту самоуверенную фирменную, которая даже Вильяма временами бесит. – Можно подумать, мне нужно приглашение, – передергивает плечами. – Как думаешь, я за подарок сойду? Или все-таки прикупить комплект нижнего белья? Вильям закатывает глаза, но не перестает улыбаться. Ему хочется дать Шистаду подзатыльник и сказать, чтоб перестал вести себя, как еблан, сказать, что пора прекращать воспринимать Эву как что-то само собой разумеющееся, ведь терпение у неё не бесконечное. Но Вильям молчит. Не в его правилах лезть в чужую жизнь. Да ему бы со своей разобраться.