Часть 5
25 июля 2017 г., 20:29
Вот так мы теперь и живём, многоуважаемые господа присяжные. И не надо скалиться, как будто у вас лимит на стоматологические услуги.
Я — маленькая и невзрачная тень отца Гамлета, несостоявшийся, придушенный в детстве пелёнками, мать его, Ромео.
Да что там говорить, все герои Уильяма нашего Шекспира воплотились в бледном и великомученическом лице Артёма Филатова, наследника финансовой империи и по совместительству жертвы неудавшегося эксперимента по выведению радужных единорогов.
Видеть каждый день прямо перед собой лицо Бога, это, я вам скажу, не под силу простому смертному.
Боги должны жить подальше от людей, чтобы не выжигать им глаза своим царским ликом. Боги не должны притворяться, что они такие, как все, потому что это самая лживая ложь на свете, уж простите за тавтологию потерявшего разум потенциального пациента отделения олигофрении.
Жил да был себе спокойно маленький наследный принц, горя не ведал, катался как яблочко наливное по золочёному блюдцу, и знать не хотел слова «любовь», потому что гадкое это слово на самом деле, если вы не в курсе.
Любишь кого-то, а потом этот кто-то берёт и исчезает из твоей жизни, как будто его и не было. А ты бегаешь, стучишься, сука, в каждую дверь, кричишь: «Мама, где ты?». А в ответ из стен к тебе тянутся руки, тащат к себе в чёрную жижу, и кто-то страшный шепчет из гнилого брюха: «Какую маму ты зовёшь? А не было у тебя мамы».
Кому нужна эта любовь? А вот тебе на, по морде твоей, не зарекайся, да бит зароком своим не будешь.
Что же ты, Сергей Дмитриевич, наделал?
Пробудил всех демонов в замурованных стенах этого дома.
А они выходят теперь каждую ночь, присасываются со всех сторон, и насилуют так, что и не придумаешь. А я кричу, отбиваюсь, просыпаюсь в душном, холодном, липком поту.
Снова засыпаю, и всё по кругу.
Снова наваливается наркотический дурман, вонючие лапы бросают меня на дно колодца, а кто-то сверху кидает комья сырой могильной земли. Я падаю, тяжесть вдавливает меня носом в кишащую червями грязь, я задыхаюсь… страшно мне, так страшно… воздуха совсем нет… мне не выбраться… вы победили, твари, забирайте меня в своё паучье королевство.
И тут, сквозь черноту тянутся ко мне сильные руки, выдёргивают из нечистот, трясут меня, бьют по щекам… больно-то как… и голос:
— Тёма, проснись, проснись же, паршивец.
Жмурюсь, наконец-то выныривая из своего тягучего и вязкого кошмара. Я, холодный, мокрый и дрожащий, прижат к широкой груди своего охранника, вот они, мои губы впечатаны в его кожу, вот они, его руки, гладят мои слипшиеся волосы.
А над всем этим бредом моего воспалённого мозга его шёпот:
— Тс-с-с, это всего лишь сон. Всё хорошо, слышишь?
Поднимаю вверх голову: точно, это он, с голой грудью, в тренировочных штанах, сидит на моей кровати и держит меня в своих объятиях, как царевич Елисей свою суженую, которую он освободил от чар злой ведьмы.
Обморочно улыбаюсь, поднимаю руку, трогаю его губы, сиплю сорванным голосом:
— Что ты делаешь тут, царевич Елисей?
Он хмурится, отклоняет голову от моих пальцев, только куда от них денешься, о моих пальцах складывают легенды.
— Ты кричал.
— О, ты прибежал на крик несчастной девы, чтобы спасти её?
— Если ты сейчас не прекратишь свой балаган, я оставлю тебя тут, и пусть твой отец вызывает к тебе психиатрическую бригаду. Слышишь?
— Слышу, — киваю покорно, — прости. Только не уходи, а? Пожалуйста.
Думает. Вижу, что это не то, о чём он мечтал, да и умеет ли мечтать Сергей Дмитриевич — это вообще тайна, покрытая тайной. А я сегодня гуру ордена тавтологии, где мой святой крест?
Наконец, нехотя кивает, облокачивается на спинку кровати, я ползу к нему ближе, прижимаюсь к плечу щекой, вплетаю свои пальцы в его, не отталкивай меня сейчас, мне этого не пережить.
Словно слышит мои слова, не шевелится, не дышит, скала, а не мужик, и я закрываю глаза, удовлетворённо вздыхаю, уж с ним-то я в безопасности, демоны не посмеют даже приблизиться, когда вокруг меня стеной стоит всё небесное воинство.
