Флаффу не место в CreepyPast'е

Голова, наполненная роем мыслей, гудит, словно улей. Еще не прошло и суток с момента моего пребывания здесь, а я уже чувствую себя по меньшей мере отвратительно. И Марк себя странно ведет: какого-то черта во время завтрака решил навестить Оффендера, притом не сказав мне ничего о посещении безликого. О чем они говорили я, к сожалению, не расслышала… До чего докатилась: подслушиваю за людьми! Хотя кто в такой ситуации откровенно забил бы на все, полагаясь на совершенно незнакомого человека? Только человек с отсутствием критического мышления и элементарного чувства самосохранения. Медленно спускаясь по лестнице, вдруг понимаю, что меня начинает окутывать паника. Появляется одышка, и колени подгибаются. Не просто паника, а страх. Сжимаю ладони в кулаки, надеясь хотя бы внешне оставаться спокойной, но это слабо помогает. Остаться одной в незнакомом и действительно пугающем месте, несмотря на то, что еще есть вероятность идти по какому-то сюжету. Хотя сейчас это волнует меньше всего. Я здесь одна. Разум затмевают чувства: хочется бежать отсюда куда подальше, не останавливаясь и не оглядываясь ни под каким предлогом. Возьми себя в руки! Перед глазами все начинает плыть, и по лицу текут слезы. Понимаю, что просто стою в пустой гостиной, обняв себя, и негромко всхлипываю, будто напуганный страшной фигурой за окном ребенок, которого родители оставили одного дома. Вытираю лицо рукавом кофты и, вспомнив расположение ванной комнаты, направляюсь туда. Бросаю розу на пол и трясущимися руками судорожно закрываю дверь на защелку. Перед глазами пелена. Поворачиваюсь спиной к двери, делаю два шага вперед и открываю кран с холодной водой. Наплевав на длинные рукава кофты, опускаю руки в желанную прохладу и резко одергиваю, потому что правую ладонь начинает неприятно щипать. Тоненькая струйка крови вперемешку с водой стекают в раковину. Как я не почувствовала боли, сжимая розу, ведь шипы… Стараюсь сделать глубокий вдох, но это получается с огромным трудом. И судорожный рваный выдох. Слабо помогает. Снова опускаю руки под кран и наконец умываюсь. Так лучше. Когда дыхание более-менее выравнивается, беру полотенце и сажусь на край ванны, не желая смотреть в зеркало на красное, опухшее от слез лицо. С каких пор я так живо реагирую на все? Это уже слишком… Надо привести себя в божеский вид. Прикрываю глаза, стараясь думать о чем-то приятном, вспоминаю какую-то мелодию… Открываю глаза и сию секунду натыкаюсь взглядом на синюю розу, на стебле которой, должно быть, есть моя кровь. Мысли о предстоящий событиях наглухо перебивают теплые воспоминания, но нет никакой паники. Как быстро я смирилась, однако. Или еще нет?

***

Собрав остатки уверенности в неустойчивую кучку, добралась до сада безликого и даже сумела его там обнаружить. Делаю глубокий вдох и резко выдыхаю, одновременно натягивая улыбку. — Оффендер? — обращаю на себя внимание безликого, стоящего передо мной и, как мне показалось, не без интереса разглядывающего меня: на лице его появляется улыбка. Понятия не имею, что она значит: будь то радость, ее подобие или, в чем я слабо уверена, похоть. — Кажется, ты оставлял записку. — Да, — улыбка становится шире. — Зачем ты взяла с собой эту розу? В сад. У него такой голос… сложно описать. Он низкий, но негрубый и не раздражающий слух, наоборот — приятный и, как не странно, нежный. Становится немного неловко от подобных мыслей. Подходит, накрывая мою руку своей, и цветок оказывается у него руках. Слишком близко. — Поранилась, — скорее утверждает, нежели спрашивает, опустив лицо вниз, будто смотря на мою ладонь. Роза словно растворилась в воздухе — я ее уже не наблюдаю. Перевожу взгляд со своей ладони на лицо собеседника. Такой высокий, под два метра, наверное… Я ему только по плечо. — Нужно быть осторожней. Снова руки касается холодная, без труда скользящая по коже ткань плаща. Опять вздрагиваю, как при первой встрече, и слышу приглушенный смешок. Неужели я настолько глупо выгляжу? Одергиваю руку и делаю шаг назад, немного нахмурившись. — Извини, не хотел обидеть, это забавно выглядит, — немного наклоняет голову набок, а затем приподнимает. Кажется, его взгляд устремлен в небо. И монотонно добавляет: — даже мило. Создается такое ощущение, что он погружен в свои мысли или мечты. Будто перед ним возникает чей-то образ или сцена — какое-то воспоминание, приятное или не очень. И по неизвестной ему самому причине он не в силах прервать прокрутку этого воспоминания. Будто происходит нечто важное и необходимое. Либо я замечталась. — Все в порядке? — прерываю мысли обоих, нарушив приятную тишину. — Конечно, Ася, все прекрасно, — такие добрые интонации. Протягивает мне руку. — Погуляем? Это будет глупо потерять бдительность сейчас, но от него исходит аура спокойствия и умиротворения. Он не выглядит милым, скорее — отталкивающим; но действия безликого и искренние бесхитростные интонации в самом деле внушают доверие. Это плохо? Плохо, что я не хочу искать в нем отрицательные стороны? Да и по сюжету ничего негативного в его действиях по отношению к героини не было. — Да, — отвечаю неуверенно, а на губах появляется искренняя улыбка. — Почему бы и нет. Подаю руку в ответ, на что безликий аккуратно сжимает мою ладонь и задает направление движения по цветнику (не могу я назвать это просто садом!), сделав жест в сторону некой тропинки, и небрежно отпускает. — Ася, а какое у тебя полное имя? — интересуется безликий, повернув лицо в мою сторону. — Или это и есть полное? Просто слышал, что оно пошло от Анны или Анастасии, — на секунду замолкает. — Тебе бы пошло второе. — Не-ет, — буду честна, вопрос слышу не впервой, но это отвлекает от негатива… от всего отвлекает, — никаких Анастасий: Ася и есть полное имя. — А есть какое-то хобби? — присаживается на скамейку и кивает на место рядом. Отказать было бы невежливо. — Ну, я пишу, — в такие моменты все мои тексты кажутся бредом и откровенной глупостью; почему-то этот вопрос заставляет чувствовать себя неловко. Тем не менее, это любимое и единственное хобби, и отвечать иначе не вижу смысла.

***

Мы разговаривали долго, хотя время шло довольно быстро. Диалоги были интересными и, чего я изначально больше всего боялась, вовсе не раздражающими. Скованность ушла на второй план. Как оказалось, этот человек не зациклен на цветах, а очень и очень разносторонняя личность. К примеру, из живописи его привлекает жанр классицизма. Может, в его голове немало, по канону, извращенных мыслей, но они только в голове. Было действительно приятно общаться. Распрощавшись с Оффендером и перекусив, возвращаюсь в комнату. — Как все прошло? — снова непривычный резкий голос Марка, но реагирую теперь спокойнее. В это время юноша ищет что-то в ящике комода, куда сложил свои вещи. — Нормально. Испытываю дискомфорт, будто что-то не так… Отворачиваю голову в сторону окна и замечаю, что шторки по-прежнему задернуты, а комнату освещает одна-единственная тусклая лампочка. После нахождения на улице создается контраст, и появляется такое чувство, что нахожусь в какой-то пещере. Почти так и есть. Со стороны юноши раздается громкий звук, отчего вздрагиваю и устремляю непонимающий испуганный взгляд на него. Просто задвинул обратно ящик комода. — Куда ты собираешься? — интересуюсь, наблюдая за тем, как парень надевает темный бомбер. — Уже ведь поздно, да и… лес вокруг, убийцы. Небезоп… — Надоело здесь сидеть, вот и решил прогуляться, — оборачиваясь, перебивает и устремляет на меня пронизывающий взгляд серых глаз. — Не паникуй, все в норме. И просто уходит, хлопнув дверью. Также эпично, как в гетной драме, экий альфач. От неожиданности щурюсь, и, разомкнув глаза, слышу только удаляющиеся шаги. Что сейчас произошло?