Одна ошибка и ты ошибся

Единственное, о чем на тот момент в действительности жалел Олег, так это о том, что его звали Олег. Когда подходит щуплый светловолосый парень, мило улыбается и говорит, что его зовут ОЛЕГ это — культурный шок. «Олег». Будто что-то очень тяжелое вывалилось изо рта и с шумным твердым «Г» упало на пол. Поэтому парень предпочитал, чтобы звали его Олей, Олли и прочим чем-нибудь подобным. Что вызывало у людей не меньше недоумения, но да «Хорошо все, что не Олег», — думал парень и пропускал замечания о феминности мимо ушей. Олли вообще был легок на подъем, его было трудно чем-то разозлить или обидеть. И единственное, что оскорбляло его одним своим существованием — Марк. Одноклассников не выбирают точно так же, как и кого из них ненавидеть. Одного его приторно-улыбчивого лица хватало чтобы вызвать отвращение у Олли. И как только к нему все липли? И он ведь отвечал всем уж слишком добродушной улыбкой и очередным одолжением. Один Олежа, как его ласково звала бабуля, что ни в какую не соглашалась на более приятные уменьшительно-ласкательные, гордо выдерживал натиск всеобщей любви к вышеуказанному Марку. И с важным видом думал какой же он молодец, что видит Настоящего плоского и лицемерного Марка, а не как все остальные. И Олли был уверен, что это его чувство неприязни было взаимным, что, казалось бы, защищало от любых контактов с Марком. А так как больше ни о каких других социальных контактах он не думал, тот факт, что кто-то говорит с ним, ввел в заблуждение. Олег выдернул наушник, повел головой и на автомате переспросил: — Что? — а потом уже осознал, что перед ним стоит то самое лицемерное существо и с неловкой улыбкой переспрашивает, есть ли листочек. Олли глянул на класс — в кабинете куча людей несмотря на перемену, схера ли он? — Схе… — было начал он, но осекся, глядя на всю ту же слишком неловкую улыбку и бездумно потянулся к тетради. Не слишком старательно вырвал листок в клетку и передал тут же удивленно сверкнувшему глазами Марку. — Спасибо, — парень разошелся в уж совсем счастливой улыбке и двинулся к выходу из класса. Олли проводил фигуру угрюмым взглядом, хмыкнул и сунул наушник на место. Сделал музыку погромче и предпочел игнорировать мысли о том, что поступил как нормальный человек, а не как кто-то, кто питает к оному Марку-Странная-Фамилия ненависть. *** Медленно, но верно гряло пятое октября, День учителя и День самоуправления, тот самый праздник, что Олег любил и ненавидел одновременно. С одной стороны — хоть что-то нестандартное в череде одинаковых дней, да и уроки сокращенные. А с другой: если ты младше 10 класса — ты посмешище перед старшеклассниками, которые ведут у тебя уроки; старше — ты ведешь эти гребаные уроки сам. В этом году параллель оказалась слишком скромной, потому предметов хватило на всех. Вели по три человека, поэтому в одной лодке под названием «Биология» с Олли оказалась Аня Мельникова — милая и трудолюбивая отличница — и, конечно, треклятый Марк, что отличник не хуже никакой Ани. А Олежа для контраста, видимо. Ну, и, чтобы соответствовать, для подготовки к урокам он сделал ровно ничего и лишь завалился 07:40 в класс, где собрались уже почти все и обсуждали кто, где да с кем. Первый урок оказался у пятиклашек, и, почувствовавший себя взрослым и важным, Олли задавал вопросы и ставил плюсики и минусики в наспех склеенный журнал из тетрадки в клетку и цветных липких закладочек, как будто делал это всегда. Еле проснувшиеся школьники что-то пытались отвечать и даже правильно отвечать, но система разрушилась к третьему уроку, когда и без того хлипкая лодочка «Биология» разбилась о 6 «а» класс. Всем было весело, мальчики о чем-то громко смеялись, девочки так же что-то обсуждали. Потом трелью пронесся звонок на урок, и изменилось ровно ничего. Олли громко представился как Олег Вячеславович, по классу прокатился смех, Марк отчего-то слишком грозно на всех шикнул. Олли добрые пол-урока пытался сделать и сказать что-то серьезное, но класс бесился как 20 маленьких чертят. Тогда он с усталым стоном и «это просто бесполезно!» плюхнулся на учительский стул и хозяйски закинул ноги на системный блок, стоящий под столом. А инициативу внезапно подхватил Сааресто, и Олли почему-то не злился и не обижался, что у него забрали единственное, что у него получалось. Слушать Марка было приятно, это понял и 6 «а», поэтому заткнулись даже ребята на задних партах. Хотя, скорее «даже Олли», потому что он признался себе в этом только когда звонок оповестил об окончании и без того короткого урока, показавшегося в этот раз просто неприлично коротким. Оставшиеся два урока таки превратились в сумбур, и их провела Аня. А когда со звонком ребята относили свой хлипкий журнал слишком довольной классной руководительнице, Олли думал, сколько уже бутылей учителя распробовали, пока остальные были на занятиях. Еще Олли думал, что день был даже неплох. Перед тем как разойтись, Марк хлопнул его по плечу и похвалил за хорошую работу; Олли повел плечом, надеясь, что тот примет это за неприязнь. Сааресто даже не заметил или сделал вид, что не заметил, отчего в мозгу у Олега снова зашевелился червь отвращения к этому человеку. *** Вот тут и началась череда дней, когда Олли ругал себя за взгляды на Марка. Каждый раз, когда что-либо происходило — его подсознанию, явно, было очень интересно видеть реакцию Сааресто. Ругал и все равно видел довольные улыбки, сосредоточенность, разочарование, удивление. «Вот так вот внезапно стал интересным, да, Олли?» — думал парень про себя и внутренне (где-то ну очень внутренне) радовался тому, как Марк хмурит брови, потому что выходило это крайне очаровательно. И даже воспоминания о неловких или неприятных моментах не могли его спасти. Но это все было наедине с собой, а когда кто-либо говорил о том, какой Марк хороший — будь это учительница или одноклассница — закатывал глаза так, что это можно было услышать. А Марк с чего-то с внезапной постоянностью начал здороваться с Олли и даже иногда спрашивать как у того дела. «Он что-то задумал, определенно», — Олег с прищуром глядел на Марка через весь класс и нервно пожевывал ручку, вместо того, чтобы писать ей эссе. «Обманываете себя в понедельник — получаете две бесплатные порции самообмана в четверг и пятницу» — звучало рекламное объявление, и поэтому Олли принял конфету из рук Ненавистного в четверг и одолжил тому же самому Ненавистному ручку в пятницу. Подумал, что все еще считает Марка «не очень приятным человеком» и продолжил неосознанно получать бесплатные порции самообмана. Через пару дней параноидальные мысли о том, что улыбчивый лицемер просто хочет подложить свинью, куда-то бесследно слились, и на замену им явилось «С чего так внезапно то?». Вопрос остается без ответа, и через пару недель подобной ленивой коммуникации Олли ловит себя на мысли, что хочет поделиться с Марком шоколадкой. Через секунду предыдущую догоняет мысль, что, наверное, не такой уж и мерзкий этот Марк, и Олег окликает Сааресто. Просто шоколадка очень большая, и он не съест столько, да и много сладкого вредно. А этот парень единственный человек из класса, с кем он нормально разговаривал за последние 2 недели. Да-да, акция еще и на среды распространяется. Однажды Олег не выдерживает и после безвозмездной помощи с контрольной прямо спрашивает. — Что вообще происходит, почему ты обращаешь на меня внимание и почему так добр ко мне? — Потому что я считаю тебя интересным и хочу общаться с тобой. Вот так вот просто. Олли сначала думает, что тот просто смеется над ним, но не находит ни капли фальши в глазах одноклассника. И с того момента ленивая коммуникация медленно, но верно начинает мутировать в инициативную и навязчивую с обоих сторон. Пока не до того, конечно, чтобы попросить классную посадить их за одну парту, но, по крайней мере, здороваются они регулярно. Как-то раз даже после школы шли вместе, переговариваясь о чем-то отвлеченном. Всего минут пять, потому что жили почти в противоположных сторонах города, но факт есть факт. И все, что видит Олег — это парня с харизмой и хорошим чувством юмора, которому приходится подгибаться под общество, потому что в душе он слишком мягкий, чтобы выдерживать нападки или одиночество. Ему снова вспоминается тот момент с плечом и хочется спросить, обидело ли это Марка или он правда не заметил. В этот же день, вернувшись домой и наспех поужинав, Олли падает на застеленную кровать и наконец думает, что Марк не мерзкий, а грустный. Мерзкий и лицемерный тут на самом деле он сам. *** К тому времени как на часах загорелось «01:26», Мерзкий Олег уже битый час пялился в черноту потолка и пытался придумать то ли достойное себе оправдание, то ли извинения для Марка. Не выходило пока ни то ни другое. Ровно как и уснуть, поэтому парень достал из-под подушки телефон, стянул со стола наушники и включил песню. Одну из тех, что приличные Олеги не слушают, но именно она сейчас навязчиво играла в голове, да и не то чтобы школьник сильно стыдился своего вкуса… Стыдился еще как, но сейчас никто не видел, да и ночь дала это лживое чувство сокрытости. Под мягкие напевы девушки в наушниках Олли вспомнил одиночество в глазах Марка, неуместную и слишком грустную его улыбку. Поменял положение головы и рук на более изящное представил, что он в клипе Макsим. Вот камера взяла крупный план, и в кадре его задумчивое лицо, время от времени появляются черно-белые флэшбеки, ветер развевал волосы. Песня сменилась на более медленную, усталость показала себя, глаза слиплись, и в какой-то момент Олли таки провалился в сон. Парень проснулся от громкого звука, оповещающего, что телефон разрядился, успел увидеть «06:55» и тупо глядел на то как устройство выключается. За дверью слышался голос мамы «Олли вставай, опоздаешь!» и школьник свесился с кровати, чтобы сползти на холодный пол, на котором точно не заснешь. Олег проснулся от яркого света в комнате, «Ты чего на полу?» и понял, что превзошел все свои ожидания. Следующее и последнее примечательное событие за день произошло, когда Марк забежал в класс за минуту до звонка и Олли звонко хлопнул себя по лбу, вспоминая прошедшую ночь. Он что действительно..? Сааресто потупил взгляд и лишь бросил усталое «Привет» в ответ на такой странный жест, а Олли мысленно записал этот момент в список вещей, за которые нужно извиниться. *** Пижамные штаны, остывший кофе в кружке, громко гудящий старенький компьютер и полумрак комнаты. «10 класс — один отдых, никаких экзаменов, можно и расслабиться» — говорили они. Но теперь Олли знал, что люди — грязные лжецы, которым насмерть нельзя доверять. За эту неделю это был четвертый раз, когда он не по своей воле засиживался допоздна. Мозг выключался то ли из-за духоты в комнате, то ли из-за того, что это был уже 3й предмет за сегодня, поэтому Олег открыл вкладку со Вконтактом. Открыл и даже не удивился, увидев Сааресто в онлайне.

"Ты за домашкой"

"Я так понимаю это даже не вопрос и да, ты прав, за домашкой"

"Ага, я тоже потому что. Эта карга доведет меня до гроба скорее, чем возраст — ее саму"

"Она из тех учителей, что уверены, что их предмет единственный и неповторимый. При этом многие имеют еще и внеклассные занятия! Я скоро вместо дизайнера на филолога поступить смогу!"

"Уверен, тебя тогда будет тошнить от занятий на постоянной основе."

"Хуже уже не будет…"

"СЛЕДУЮЩИЙ ГОД. Вот увидишь она мутирует в буквальную рептилию. С чешуей и все такое. Короче, текущее настроение: ‚Я устал, я ухожу‘."

"БЛЯТЬ"

"Что такое?"

"ИСТОРИЯ РОССИИ"

"Конспект трех параграфов. И я не поверю, что ты забыл…"

"Но я забыл!"

"ХА"

"Это просто предлог чтобы я тебе помог, да ;)))"

"И это тоже, НО Я ЗАБЫЛ" Олли на секунду убрал руки с клавиатуры. Эй, он вообще-то шутил насчет предлога!

"Могу скинуть"

Минуты две никакого ответа. Пальцы, зависнувшие над клавиатурой, уже начали затекать. "Это было бы мило)" "И ты никогда не писал мне без особой причины, поэтому мило вдвойне." Олли тут же захотелось закрыть вкладку, выключить компьютер, лечь на кровать и через нее провалиться куда-нибудь в подземелья, где он не будет чувствовать этого отчетливого подросткового смущения. Но пальцы сами начали печатать.

"Я ненавидел тебя"

Потому что не надо было про предлог честно говорить. "В прошедшем времени?"

"Ты не мерзкий, а грустный" "Спокойной ночи"

И фотографии конспекта следом. Олли закрыл вкладку и скатился со стула на пол. Идиот. Тебе еще в глаза ему смотреть. Но Олег не знал, что в это же время Марк чувствовал себя не менее потерянным и смущенным. *** Первое, что увидел Олли, зайдя в класс — группу одноклассников столпившихся вокруг стола Марка. Казалось бы обычное дело — «дай списать» и все такое прочее. Но что-то было не так. То ли Марк был слишком тихим, то ли одноклассников было слишком много. А агрессивный и явно угрожающий шепот вообще заставил Олли развернуться от направления своей парты и зашагать к центру событий. — Что случилось? — не обращаясь ни к кому конкретно, спросил Олли. Марк, лишь услышав его голос испуганно глянул на него, округляя глаза. — Ничего! Совсем ничего! — он наспех прикрыл рукой чужой телефон, открытый на чей-то переписке. — Наш Марк то — педик! — с улыбкой оповестил местный комедиант Паша, обернувшись на Олли. Еще двое усмехнулись, а остальные так неприятно улыбались, что в животе все скрутилось. — С чего вы это взяли? — хрипло произнес Олег. Ему это не нравилось, совсем не нравлось. Такие разговоры ничем хорошим не заканчиваются. Паша вытащил телефон из-под локтя Марка, и тот с почти паническим криком «Нет!» попытался его выдрать из рук. — Вчера переписывался с давним другом, и он рассказал, как Сааресто признался ему в любви год назад, — одноклассник удержал мобильный и помахал им перед лицом Олли. — Очень мило, не так ли? — он слащаво улыбнулся, оборачиваясь на Марка. А тот просто разваливался на части. Движения скованные, взгляд опущен, было видно, что он борется с желанием сбежать. Позор и страх — первое и последнее, что он чувствовал в тот момент. А Олли ярче всего в тот момент чувствовал злость. Он никогда не был смелым, и чаще всего ему просто было плевать, что о нем думают. Но когда люди нападали на того, за кого отчего-то он чувствовал ответственность — Олли вскипел. Эта ответственность, с одной стороны, была здесь все это время, и в тот же момент — свалилась на голову тяжкой снежной волной. — Какое вам до этого дело? Даже если это так, что вам от него нужно? Это его личная жизнь и вас не касается, под каким углом ни посмотри, — четко начал он, выплевывая каждое слово и открыто гладя в глаза. — Да если бы не этот урод, кем бы он ни был, не проболтался, вы бы вообще об этом не узнали! — Ага, так же бы пялился на нас в раздевалках, — раздраженно ответил Максим, что все это время стоял позади. — На вас то? — усмехнулся Олли, — да на вас даже девчонки не заглядываются! Школьницы, все это время сидящие на задних партах, громко усмехнулись. — А ты что его защищаешь, Солнышко, тоже что ли из этих? — один из парней подал голос, и Олли уже не мог остановиться. В такие моменты он ненавидел не только свое имя, но еще и фамилию. Солнцев он не от «солнца», а от «вы меня все заебали». — Из этих, из тех, какая нахер разница? Я защищаю его, потому что он — хороший человек и люди, что ему нравится, не делают его ни лучше, ни хуже. От-ва-ли-те от не-го. Он подался ближе, чтобы его слава звучали выразительнее. Ему даже хотелось топнуть ногой, но это было бы уже слишком. Комедиант еще хотел вставить свое слово, но кто-то из девчонок повысил голос, не отрывая взгляда от телефона: — Да ей богу, отстаньте вы от них, оно вам нужно вообще? Тогда Витя, на вид самый агрессивно настроенный, шепнул Марку свое коронное «Одно лишнее движение, и об этом узнает вся школа», и парни отошли от парты Сааресто, отправляясь обсуждать какую-нибудь Доту или что там еще парни обсуждают. Тогда Олли наконец посмотрел на Марка и понял, как трясутся его собственные руки. Это был первый раз, когда он открыто выступал против одноклассников, и его не покидало ощущение, что ему это еще аукнется. Но сейчас глаза Марка сияли от подступающих слез, и это было единственное, что осталось важным сейчас. — Идем отсюда, никому нахер не сдалась эта физика, — выговорил Олли, потягивая Марка за рукав, и тот, повиновавшись, скинул учебник в рюкзак и последовал за парнем. *** — Итак, ты расскажешь? На улице было слишком холодно для прогулок, поэтому все что им оставалось — это побыть в самой школе. Они дошли до дальнего окна в закутке, непонятно зачем вообще там располагавшегося (спасибо богам плохой архитектуры). Скинули сумки на пол и уселись на широкий подоконник, облокачиваясь на прохладную примыкавшую к окну стену. Парни молча слушали удаленные крики младшеклассников из соседнего коридора минут пять, и, когда звонок прозвенел, Олли наконец задал этот самый вопрос. — Нет. — Нет? — Нет. Марк потупил взгляд. — Расскажу, но дай мне время, — он добавил, медленно выдыхая, и опять замолчал. Олли пожал плечами и достал из кармана телефон, свешивая с подоконника одну ногу. Пф, он в порядке, совсем не разрывает интерес и волнение. Обычный день обычного Олега. От старенького с деревянной рамой окна тянуло холодом, рука мерзла, а тупую капибару в телефоне давила машина уже в, кажется, сотый раз, потому что Олли слишком часто отрывался от игры, чтобы глянуть на Марка. Последний в итоге не выдержал и заявил: — Ладно, хватит пялиться, расскажу я все! Замысел был не таким, но результат Олегу все равно понравился, тем более сам Сааресто выглядел куда более позитивно настроенным. — Итак? — Олли сунул телефон в карман и уставился на Марка. — Итак, все точно так, как они сказали. Этот…человек, в которого я был влюблен год назад в художке, рассказал Птицеву об этом, хоть и обещал, что не станет. Я взял с него клятву, извинился и сам пообещал больше не заговаривать об этом. Да и вообще с ним разговаривать. А получилось то, что получилось. Теперь, если я сделаю что-то не так, об этом узнают все, включая моих родителей. И если родители это как-нибудь да переживут, школа меня не оставит в покое. Парень отвернулся и наклонился спиной на стекло. Смотреть в глаза Олли казалось труднее, чем говорить и осознавать сложившуюся ситуацию. — У тебя есть два варианта: тихо протерпеть еще полтора года, потрясывась от каждого лишнего слова, либо взять ситуацию в свои руки и рассказать все самому, — Олег по наитию двинулся ближе. — Что?! — Марк вздрогнул, — а если они так ничего и не расскажут, зачем торопиться, зачем рисковать всем? — Я просто предлагаю, — Олли пожал плечами, — они найдут причину все равно, а так ты преподнесешь себя как смелого человека. Просто рассмотри этот вариант. Сейчас Олли чувствовал себя героем смелой книги о смелых детях и их смелой и интересной жизни. Хотелось рисковать и воспользоваться ситуацией, развернув свою жизнь в непредсказуемое русло. — Ладно, а как объяснишь тот факт, что ты сейчас сидишь со мной и не встал на их сторону? Думал ты даже не заговоришь со мной больше, — парень грустно усмехнулся, вновь потупив взгляд. — Я уже сказал, вообще-то, — Олег сложил руки на груди и ворчливо произнес, — и сейчас 2016, это те придурки застряли в древней Руси! — Просто мы в России, — Марк выдохнул после паузы и съехал по стеклу ниже. Хотелось как в детстве свернуться в клубочек и поплакать. — Эй, ты справишься. Через лет 10 вобще смеяться будешь, что беспокоишься сейчас! Они проболтали ни о чем всю физику, потом прозвенел звонок на перемену, потом на химию, потом еще и на физкультуру, а они все говорили и говорили. Потому что так не хотелось рушить только воздвигнутое понимание. Момент чего-то странного и вырывавшегося из рамок повседневности. Да, настолько скучны будни школьника в России, что прогулять уроки и подружиться с кем-то — что-то дикое и интересное. *** Из домашнего задания было только прочитать пятистраничный никому не нужный рассказ, поэтому Олли бездумно валялся на диване в гостиной. Мама, занимаясь то тем, то сем спорно полезным, ждала какой-то фильм по тв, поэтому, чтобы заглушить тишину, мельтешили Воронины. Уже третья серия подряд. Кто такое по три серии подряд вообще смотрит? Возможно, скучающие Олеги. На моменте, когда уже хотелось, чтобы Вера взяла автомат и расстреляла всех в этой семье, начался сюжет, в котором Леня сомневался в своей ориентации. «Это что-то новенькое» — подумал Олли и покосился на маму. Нет, она листала ленту одноклассников в телефоне, и ей было в общем-то плевать, поэтому Олег сделал погромче. Совпадение ли, что именно сейчас, когда тема была актуальна, это появилось на тв? «Нет, все связано, это холистическое гейство» — выдал мозг парня и тот усмехнулся. Костя успокаивал брата, что будет любить его будь он геем или нет, когда мама выдала легкое «А у тебя есть друзья-геи?» -…мам, ты чего? — Олли развернулся к ней. Эта женщина всегда говорила, что думала. Лояльно относилась ко всем увлечениям мальчика и да, была все-таки довольно современной матерью. Поэтому с чего это было странным задать такой вопрос? Может, Олли и не посчитал бы тему неловкой, никак не относясь к ней, но сейчас… Он доверял свой матери, а Марк доверял ему. — Нет, я не знаю, может быть, нет? — он замялся, понимая, что тормозит с ответом и это уже выглядит как минимум слегка подозрительно. Но с таким ответом это менее подозрительным не стало. — Оке-ей, — протянула она и вернула взгляд к телефону. — То есть никто открыто не говорил, но подозрения есть? У тебя вообще-то друзья есть? — она насмешливо подняла одну бровь. — Мама! Ты вообще-то поддерживать меня должна, а не это самое, — он сел и полностью развернулся к ней, — Есть у меня друзья. Друг. Ну сейчас друг. И обсуждать личную жизнь других людей некрасиво! — Ну ладно, чужих нельзя. Может, ты гей? — она так же спокойно спросила. Не напирала, а интересовалась. Но не то, чтобы Олли от этого легче становилось. Он уставился на нее, будто она сказала что-то откровенно абсурдное. — Ну что? Я просто спрашиваю, ты можешь сказать мне. — Нет, я не гей. Так пойдет? — он глядел с вызовом. Она еще недолго недоверчиво и ожидающе оглядела лицо сына и отвернулась. — Как скажешь. Да таким тоном, каким мамы говорят «Решай сам» и ты уже знаешь, что неправ. Вот и Олли чувствовал себя кругом неправым. Да почему он то опять в чем-то виноват! *** Через эмоционально напряженную неделю вроде как все подзабыли эту тему и стало спокойнее. Но не Марку, потому что он все еще вздрагивал когда кто-то из парней что-то кричал или к нему подходили слишком близко. Но то не так страшно. Страшно стало, когда на обществознании на теме об институтах, в том числе семьи, кто-то спросил про ЛГБТ-браки и все, как в меме, резко повернулись на Марка. Учительница, конечно, восстание синхронных зомби-машин прервала, но осадок остался. И не самый приятный. Тогда и стало понятно, что знает уже как минимум весь класс и нужно с этим что-то делать. Время шло, и с каждым днем Сааресто получал все больше неприятных замечаний, записочек и прочих мелких анонимных пакостей. В стенах школы он становился все более скрытным и тихим, но если они с Олли выбирались куда-нибудь, то это был совсем другой Марк. Тот же улыбчивый и забавный придурок, который держит в голове слишком много информации. И зачем ему в голове «передислокация» и 38 видов узлов? Олли не знал, но ему нравилось. В этот четверг все с самого начала шло слишком хорошо. Две информатики, что стояли первыми уроками, отменили еще вчера. Так что, поспав на сорок пять минут больше обычного, Олли вкусно позавтракал (о, это утро без спешки!) и отправился на встречу с Марком. В местный магазин комиксов должны были привезти значки и выпуски людей-икс, что ждали школьники, потому наведаться туда не терпелось. А останется время — можно перед уроком еще и почитатать купленное. Мечта, а не план. Комиксы оказались на месте, Олли еще и почтовых карточек несколько взял («Не знаю зачем, но хочу!»). Марку приглянулись наклейки с Человеком-пауком. Кто бы знал, но этот парень обожал лепить стикеры на все вокруг. Олли был у него дома и видел его холодильник. Реально обожал. А время перед уроками и правда осталось, поэтому шумно обсуждая Легион и его связь с остальной киновселенной Людей-икс парни двигались к школе. На первом этаже стояли новые диванчики, поэтому пустые полчаса можно было провести там, с 0,5 яблочного сока из столовой и страницами долгожданного комикса. Прямо за голубоватым широким зданием МБОУ СОШ №44 располагался стадион. С подмерзшими лужами, вытоптанной землей по центру и сухой травой вокруг, которая уже была готова принять на себя снежный покров. Снега нынче не было чересчур долго, обычно в это время кругом оказывались какие-никакие сугробы. Но все равно было слишком холодно и грязно для физкультуры на улице, поэтому площадка использовалась не иначе как проход к школе со стороны дороги. — Да вы посмотрите на этих красавиц! — послышался чей-то крик. Оба парня замолчали. Будто не знали, что по сторонам глядеть надо, не короли пищевой цепочки школы вроде. Прямо на них со школы надвигались 5, нет, 6 школьников. Повеяло чем-то нехорошим. Олли как-то сразу отодвинулся от друга, моментально мысленно одергивая себя за это. Но шагнуть обратно было уже как-то странно. — О чем болтаем? Губки накрасить не забыли? — и сразу же смешки эхом. — Еще не поздно убежать, — Олег шепнул, готовый уже шагнуть назад. Дурак! Это все комиксы виноваты, из-за них они не заметили их сразу и может быть бы все сложилось лучше. Пускай так на надгробии и гравируют «Он был хорошим малым и умер из-за Марвел». — Ты сам говорил быть смелее. Вот и будь, — а у Сааресто и самого в ушах сердце долбилось. — Ну, хорошо, постоим подождем своей смерти, отличная идея Марк. Я тебя ненавижу, Марк. В такую хуйню я еще не влипал. Надеялся влипнуть, но казалось весело будет. А что-то как-то не весело совсем, — затараторил парень, замолчав лишь когда компания оказалась от них в шагах пяти. Теперь они видели их лица. Знакомые и не очень, кого-то Олли даже считал нормальными людьми. Ну, до вот этого самого момента. — Ну что, так это ‘жжж’ оказалось неспроста? — Витя обращался прямо к Олли. Ну ты то куда со своими мозгами…или с их отсутствием. А может, тут ему и самое место. — Он еще Олей себя просил звать, вообще пиздец, — кто-то вякнул и тут же все подхватили. Эх, а хоровые кружки всей необъятной родины-матушки такое дарование упускают. — Олли вообще-то, — эй-эй, а откуда такое рвение к смерти то? — Ой, она все еще разговаривать умеет, еще не весь ротик вытрах… — Заткнись, не смей! Марк шагнул навстречу обидчику, да так быстро и резко, что тот и правда замолчал. От неожиданности скорее, поэтому лишь на секунды. — А что ты мне сделаешь, зая? Как вы вообще встречаетесь, если оба того, на коленках стоять должны? — Илюша был одного роста с Марком, но видимо думал, что гонор покрывал все недостатки и в мышечной массе и в мозгах. Поэтому Илюша не догадался, что Сааресто отвечать на такое вслух не будет, а сразу же заедет по челюсти что есть силы. «Язык камня и топора» как говорится. «Они его убьют» — пронеслось на долю секунды у Олега в голове, как только это произошло. Ему не оставалось ничего кроме как засунуть мысли о побеге куда подальше и самому влезть в драку, налетев на ближайшего парня, что уже размахнулся для удара, адресованного Марку. А потом как в тумане. Хотел приключения? Вот и получай. Когда он упал на землю, казалось, что все лицо в крови, и она застилала даже глаза. Кистей он уже не чувствовал, но из последних сил закрыл руками голову и инстинктивно прижал ноги к себе. Дышать становилось труднее и труднее, казалось ребра осыпятся прямо в грудине, а удары все не прекращались. «Только сознание не теряй, ты же не слабак, не такой как все думают» И еще, и еще. Казалось весь мир смазался в боль и крики. И глухой звук обуви о тело. «Терпи, терпи, терпи, еще немного». А удары и правда становились слабее и реже, потом и вовсе сошли на нет. Он как из ведра услышал удаляющиеся шаги, почему-то шелест бумаги и глухой грохот. Минута, вторая, еще одна. А что вообще такое время? Холодно, тихо. Лицо горит. Олли открыл глаза. Грязь. Никого. Дыхание тяжелое за спиной. С большим трудом повернулся, так же сел. Больно. Марк без сознания, кажется. — Эй, ты как? Марк? Сааресто? — Олли легонько тронул его за плечо и увидел свои ободранные костяшки. «А, вот почему кисти не чувствуются» — подумал он отстранено. Марк зашевелился, закряхтел и стало спокойнее. — Живой? — Вроде живой, — он приподнялся и мельком оглядел Олли, — почему ты не сбежал? Мы не такие уж и друзья, чтобы ты получал по голове из-за меня, — тут он охнул, схватился за ребра и опустился обратно на землю. Олли чуть двинулся и положил его голову себе на колени. Холодно и грязно. — Ну видимо такие. Ты вообще считай из-за меня Илье врезал. Спасибо за это, конечно, но наверно зря, того не стоило. — Ты был прав тогда. Они бы все равно нашли причину завязать драку, это был не худший путь. Он тяжело дышал и с трудом держал глаза открытыми. Дурак, не умирай, еще Возвращение домой не вышло. — Марк, так не пойдет, я звоню в Скорую, — сказал Олли, оглядывая хмурое разбитое лицо друга. Дрожащими руками он достал из внутреннего кармана куртки телефон. Сверху по стеклу пошла небольшая трещина, но ничего страшного — на них самих сейчас таких же было куда больше. — Не надо Скорую, сейчас полежу и пойдем…хах, это кстати не мое имя, — он слегка улыбнулся и его еле-подсохшая губа снова закровила. — А мое не «Хах»…подожди, что? В смысле не твое? — парень опустил телефон. — Не один ты не любишь свое. Вот это чудеса на виражах. Олли вздохнул и огляделся. Внутренности их рюкзаков валялись здесь же. По полю разлетались страницы 134-го выпуска Людей-икс. На этом чудеса не закончились, дальше случилась Эовин. Чехова Эовин Владимировна, 2000 года рождения. Когда твои родители толкиенисты, а страдать тебе. Вин, как сокращала девушка неадаптированные для русского языка «Эо», была давней знакомой Олли и всегда являлась в его жизни как гром среди ясного неба. Громко и выразительно. Еще в детсаду они были лучшими-друзьями-навсегда. А сейчас эти двое, как разделенные сиамские близнецы все еще пытались быть рядом, но выходило уже далеко не так хорошо как раньше. И дело было даже не в том, что они стали «слишком разными», все просто как-то случилось. Они были в разных классах, с разными расписаниями. Вин занялась музыкой почти профессионально и готовилась к поступлению в серьезный вуз, Олли все также изредка издевался над гитарой — а с лета так и вообще к ней не притронулся. Им все еще было весело вместе, когда время находилось встретиться. Но время находилось все реже и реже. Она шла со стороны той же дороги, что вышли они и вглядывалась в две фигуры на земле. — Олли? Это ты? — громко спросила девушка, подходя ближе, — боже, что случилось? — У нас приключения! — Олли улыбнулся и с полусогнутой ладонью показал большой палец. *** — Так вы расскажете что произошло? Олли в тысячный раз за свою жизнь думал «Боже благослови Чехову». Не то чтобы он в драки вообще когда-то попадал, но она часто его спасала из разных задниц. Вот и сейчас: не стала настаивать на больнице, позвонила сестре-медику, чтобы та забрала их, резво сунула их вещи в рюкзаки и повела к парковке. И вот они у ее старшей сестры в квартире. Шарлотта (ну и любили в этой семье всратые имена) проверяла Марка на наличие сотрясения, Олли теплый, чистый и весь в пластырях сидел в кресле, а Эовин руки-в-бока стояла и грозно рассматривала обоих парней. — Нуу, начнем с того что Марк, который оказывается не Марк, моральный (подчеркиваю!) пидорас, а я увязался с ним, потому что долбоеб, — заявил Олли и наигранно ярко улыбнулся. — Так, ты головой ударился, попробуем следующего, — она закатила глаза и повернулась ко второму, — Марк, что случилось? — Гомофобные ублюдки нас побили, потому что они гомофобные ублюдки. Олли довольно хмыкнул. — Блять два сапога пара, — она села рядом с Марком, — Лотти, он в порядке? — Сотряса вроде нет, нос не сломан. Ребра…поноют прилично, но переломов тоже вроде нет. Вы бы так не бегали, а сходили в больницу, я на глаз вам много не скажу, — за неимением мест Лотти уселась прямо на пол. Шарлотта была проницательной свойской девушкой. Было в ее характере, но не виде, что-то родительское и оберегающее. Наверное, это одна из причин, почему она пошла в мед; Олли еще помнил как только поступала, и вот она уже практикует. — Еще подумайте, что родителям скажете. Они в полицию побегут, может, и правильно сделают. Но проблем потом не огребетесь. И не факт что полиция что-то сделает — нравы у нас в стране те еще. Марк медленно наклонился на спинку дивана. — Как-то не особо хочется огласке предавать случившееся, как бы хуже не стало. Олли задумался. Может, он и прав, только вот их все равно уже не спасти. Зато это поможет другим таким же детям в этой школе. Уроды получат по заслугам и поймут, что такое с рук просто так не сойдет. Поймут, что еще есть люди, которые могут и будут им противостоять. — Ты неправ. Не мы — так кто-то другой. Нельзя все так оставлять. Все в комнате задумчиво притихли. — Я поставлю чай, — Шарлотта поднялась и вышла из комнаты. — А что значило «Марк, который оказывается не Марк»? — Вин спросила. — О господи я не… — Марк начал. — Он сказал что это не его имя ты можешь поверить, я доверял ему! — перебил Олли драматично взмахивая руками. — Я был не в себе! — И как тебя зовут? Валера? Инокентий? БАЛЬТОЗАР? — продолжая энергично размахивать руками, Олли поднялся. Сел на краюшек дивана рядом с Марком и зашептал, — скажи, что это не Бальтозар, я не переживу. — Почему я вообще с тобой общаюсь? — «Бальтозар» уставился в пустоту перед собой. — Понимаю тебя, парень, — Вин по-компанейски хлопнула его по колену и вышла в след за сестрой. Чай, наспех сварганенные бутерброды вместо обеда, перечисление Олегом рандомных мужских (и не только мужских) имен и уже нужно было идти. По времени уже закончился последний урок и было бы неплохо всем оказаться в своих домах. Лотти без проблем согласилась отвезти всех, и через минут тридцать Олли уже был у своего подъезда. — Напиши вечером что родители сказали и как себя чувствуешь, ладно? — он спросил перед выходом из машины, в миг становясь серьезным. — Конечно, — Марк слабо улыбнулся, — увидимся. Ответная улыбка, «Лотти, спасибо, пока!» и вот он один на один с собой. И с тем, что придется сейчас сказать маме. *** Все прошло ужасно — ни больше и ни меньше. Мать плакала, материлась и твердила, что больше никогда не пустит его одного. Ему пришлось доложить все как есть с самого начала и если сначала она клялась, что больше не разрешит ему с Марком общаться, то потом все равно похвалила за то, что Олег поддержал одноклассника. Потом рвалась отправиться в полицию в сию секунду, но в итоге все отложилось на завтрашнее утро — Олли и правда не чувствовал себя хорошо. Эластичный бинт, свежие пластыри, где слишком необходимо, таблетка обезболивающего. 5 часов вечера, мать где-то там названивает другим знакомым матерям, директору, правительству, рептилоидам. Олли в кровати в своей комнате. Парень аккуратно тянет на себя одеяло, открывает Вконтакте на телефоне и набирает сообщение Марку.

"Я вроде как должен был ждать твоего сообщения, но" "как ты как ты как ты как ты"

"Я не ожидал никого увидеть до вечера, но отец оказался дома, позвонил матери и вот мы уже втроем сидим в травме." "Может, это и неплохая идея."

"Конечно неплохая!!! Надеюсь у тебя ничего не сломано :')"

"И никих шуточек?"

"Какие тут шуточки, Богдан, серьезное дерьмо происходит."

"Here we go"

":*" "Мама настаивает завтра с утра в полицию идти" "Спроси у своих"

"Да, они согласны." Значок написания сообщения то появлялся, то исчезал в течение минут 5, и Олли уже ждал простыню, но получил лишь 7 емких слов. "Может быть ты зря со мной связался" Да он издевается.

"Ни на секунду так не подумал. Сейчас мне трудно набирать это сообщение и колено пульсирует адовой болью, но я не жалею, что общаюсь с тобой и не пожалею. Разве только если ты не прекратишь принижать себя" "Шучу, и тогда не пожалею."

"Ты и правда головой ударился" "Но спасибо?.."

"Всегда пожалуйста, солнце" "ноу хомо"

Марк ничего не ответил, и Олли через эту тишину почувствовал, как тот закатил глаза. В последнее время ему слишком нравилось доставать Сааресто, пожалуй, стоило прекратить. Но было ли это в его силах?.. Парень отложил телефон в сторону и прикрыл глаза. Слишком, слишком много всего на сегодня. Но на завтра меньше не стало. Как и на послезавтра и еще кучу дней. Олли, конечно, понимал, что написание заявления, снятие побоев и прочие процессы будут долгими и нудными, Но Не Настолько. В какой-то момент ему показалось, что легче бросить это дело и дать всем в этом мире умереть. Вообще всем. Апокалипсис, пожалуйста. Но потом как-то стало легче. Бумажная волокита закончилась, в школу ходить стало не так страшно и больно. Не страшно, потому что ублюдков на учет таки поставили, а не больно, потому что…ну, все заживало. Марк оказался в порядке, насколько вообще можно было быть в порядке в Тот день, и ничего о — чудо! — сломанным не оказалось. Ему, конечно, досталось больше всех, но он справился. Время подходило к Новому году и все действительно налаживалось, становясь даже лучше прежнего. Из-за чего Олли вновь становилось подозрительно, но он надеялся, что лишь зря параноит. *** — Витя. — Олли. — Максим? — Олег? — Влад! — Олежа! — Мстислав!! — Олеговий!! Олли залился смехом. — Олеговий? Серьезно? Они сидели у Олеговия дома и спорили. Как обычно. Сначала из-за похода на новогодний бал, а потом у Олли закончились аргументы, и он попытался вывести друга из себя перечислением имен. Да, подлец все еще отказывался раскрывать свое настоящее. Да, любовь Олли раздражать Марка за месяц только прогрессировала. Просто он никак не раздражался, и это стало делом принципа. Олег увидит раздутые ноздри, морщинку меж бровей, сложенные в недовольстве губы и сразу же отстанет. Да-да. — Слушай, у меня теперь есть ты, и поэтому будет весело, и никто не будет приставать прямо как в последние 2 недели! — Олли почти умолял. Эти полгода уже вымотали его и все, чего хотелось, это послушать плохой музыки на школьной дискотеке и со спокойной душой выти на каникулы. Марк же планировал выйти на каникулы живым, поэтому яро отнекивался. Но еще никто не устоял перед серыми красивыми глазками Олли и его убийственным очарованием, а Сааресто так подавно не боец в этой войне. Да, когда надо было, Олег мог быть очаровательным. А сейчас очень надо было. Но в день бала Олег понял, что облажался и не нужно было никого никуда звать, потому что-то было днем, когда парень признался себе, что Марк чертовски хорошо выглядит. — Бля, — он тихо выдохнул, оглядывая костюм друга, — бля. — Ты произнес это еще раз, — шумно шепнул Марк. — Мне сказать спасибо? — Просто пошли уже и все. Они вошли в спортзал и их сразу же окружила громкая музыка и разговоры школьников. Олли мысленно поблагодарил, что младше девятиклассников никого не пускали и огляделся. Зал выглядел действительно неплохо. На огромных зарешеченных, теперь еле угадываемых, окнах висели гирлянды, занимавшие все пространство от пола до потолка. От них исходил голубоватый свет, оттого темнота отдавала синевой. Над головами висели крупные объемные снежинки из бумаги и серебристый серпантин. В углу стояла высокая живая ель, поблескивающая шарами и мишурой. И даже из колонок доносились рождественские мотивы, а не электроника. Олли не верилось, что его школа способна на подобное. Выпускники подготовили небольшую программу, но приоритетом было не сделать что-то хорошо, а сделать что-то, поэтому конкурсы были глупыми (настолько, что было действительно смешно), а сама программа больше походила на детсадовскую. Это было типично и тупо, но радовало все равно. Олли снова чувствовал себя ребенком, для которого празднование Нового года — это что-то волшебно-прекрасное и только. Все не могло идти хорошо вечно, поэтому спустя час в толпе началась какая-то драма с орущими друг на друга школьницами. Музыка таки превратилась в сплошную неузнаваемую электронщину, Олли стало совсем невыносимо душно и он потянул Марка к выходу. В коридоре они сразу свернули к лестнице и поднялись на третий этаж. В тишине эхом пружинили шаги. Олли чувствовал себя странно — то ли это духота зала, то ли шум, то ли само событие. Он глянул на слабо освещенное лицо Марка и почувствовал, что должен сказать хоть что-то. — Не жалеешь, что согласился? — Нет, я в порядке. Не жалеешь, что позвал? Олег прыснул. — Неа. Нетипичная для этого места тишина и темнота завораживали, но молчание нервировало. Не те слова нервировали. — Ты…я...в общем, — он опять начал. — Я знаю. — М? — Знаю, в чем дело. Не говори ничего, еще рано. Теплая рука тронула его ладонь и некрепко сжала. Парень смутился, но не замолчал. — Не знаю почему, но был уверен что ты меня ненавидишь. И ненавидел в ответ. На самом деле завидовал, наверное. Иногда подолгу сидел на твоей странице в ВК и про себя говорил какой же ты позер. Хотелось почувствовать себя лучше, думаю. Тупо все это было. Ты мне тогда уже…черт, тупо. Помнишь как-то раз ты опоздал, и, увидев тебя, я ударил себя по лицу? Это не твоя вина, я дурак просто, извини. Еще один раз на День учителя тоже повел себя как дурак. Я тогда подумал, что, может, ты забудешь или вообще внимания не обратишь, но теперь я думаю, что знаю тебя и думаю, что ты помнишь и заметил. Извини за все эти глупости, за каждую из них. — Все нормально, я понимаю теперь. И я не думаю, что ты дурак. Ты отличный друг. Олли усмехнулся, глядя на их сцепленные руки. Конечно, конечно. — По домам? — Но я дойду с тобой до остановки все равно! Олли улыбнулся снова. Как Марк и хотел, оба вышли на каникулы живыми. И даже немного счастливыми.