Одна ошибка и ты ошибся

Олли подумал, что все это, конечно, было очень мило, но надо что-то делать. Он достаточно настрадался на эту тему за компанию с Марком, поэтому не стал решать кто-то там гей, шмей или фей и решил одно: Сааресто ему нравится. И вроде это взаимно. Казалось бы все отлично, но полутона убивали. Пошло пошутить, обоим смутиться — «лучшие друзья навсегда» — сказать что-то очень милое — «БРАТАН». И так уже несколько месяцев. А на улице весна, и все эти снующие по улицам парочки, с которых в один момент тошнит, а потом издаешь сдавленное «aww» лишь бы не услышали. А у него руки такие красивые. И теплые. Так и хочется схватить за ладошку посреди улицы и сжать покрепче. Но Олли ничего не делал, только давал себе мысленный подзатыльник и ждал дальше. Чего ждал? Манны небесной, знака свыше, когда ангел прилетит с небес и сунет записку со словами «ты долбоеб», наверное. Май наступил так с бухты-барахты, будто бы не должен был, но вот он тут. С распростертыми солнечными объятиями, охватил свежую зелень, влажный асфальт, серые бетонные коробки зданий и открытые лица людей. Школьники уже не по два-три человека, а всей гурьбой на переменах выливались на улицу. Слышался детский смех младшеклассников и гул грубеющих голосов старшеков. Марк с Олли улицы тоже не чурались и сидели на перилах пришкольной оградки, радуясь тому, как солнце облизывает их бледные лица. — Мм-может, погуляем сегодня, ну эту домашку, — протянул Олег, жмурясь на светящийся в небе шар. — Можно, куда пойдем? — Марк не лучше: запрокинув голову парень ластился перед теплом точно кот. — Да просто пошатаемся, погода то отличная. А то от одного воспоминания о морозах уже трясет. — А потом к тебе или ко мне? — Вот так вот сразу? — ухмыляясь Олли выпалил не задумываясь. Марко немигающим взглядом осмотрел его лицо и после паузы выдал сдавленное «нет». — Я шучу, шучу! — Олег вскинул ладони и спрыгнул с ограждения. Вот опять эти тупые моменты! — Идем уже, мне кажется, мы звонка не услышали. После уроков Олли написал маме, что задержится до вечера у Марка и со спокойной душой отправился на прогулку. Они и правда глупо пошатались по окрестностям, но все равно было весело. Им редко не было весело вместе, а если не было, то было по крайней мере комфортно. Они глупо шутили, хохотали в голос, останавливались, чтобы покачаться на качелях и продолжить смеяться. Олли сам не мог поверить в то, как долго продержался, но он только сейчас нормально рассказал Марку про свою Самую любимую музыкальную группу. Дело в том, что такая музыка была откровенно не для всех, да и участники были немного ебанутыми. Поэтому он стыдился рассказывать о них, но тут зашел разговор о «guilty pleasure», и он таки выпалил все, что знал о Черно-белом ноябре. Ах да, у них еще и название эмарьское. И после этого Олли уже не мог терпеть и потащил Марка домой. — Арслан, вот эту послушай, — парень кликнул на аудиозапись. — Херня какая-то, — выдал Марк через 3 минуты, за что получил ближайшей тетрадью по макушке. — Это ты херня какая-то! А это ч/б ноябрь, лучшая группа во вселенной, если ты еще не понял. Потом Марк включил другую песню, а потом еще. К пятой понравившейся пробурчал недовольное «если из-за тебя мой музыкальный вкус испортится, я тебя покусаю». Олли усмехнулся и спорить не стал. Они пообедали, а потом под песни ч/б ноября полежали на полу, обсуждая мотыльков, потому что один залетел в комнату. После Олли кинулся показывать фотографии своих любимых ЧБН, потому что одна из песен напомнила ему о чем-то. Через еще полтора часа они обнаружили себя хохочущими в голос на кровати из-за слайд-шоу фотографий с концертов, перемешанных со скринами прогнозов погоды, грустными цитатами на фоне дождя и фотографий эмо прямиком из 2007. К 6-ти часам Марк решил, что все же нужно порешать домашку. Оба знали, что вместе много они не нарешают, какой бы домашка ни была. Но все же они прочитали по ролям главу заданного романа и с горем пополам решили две задачи. Тогда оказалось уже 9 часов вечера. Олли полетел за своим телефоном, который забыл в кармане толстовки. И вовремя. 2 пропущенных от мамы. — Нет, мам, я не умер, я все еще у Марка или как его там!! — протараторил он в телефон как только гудки прекратились. — Олег. Олег я все понимаю, вы влюблены, но можешь хотя бы отвечать на мои звонки, давно в полицию что ли ходили? — Мама, мы не..! — возмутился Олли скорее для вида. И то перед Марком, а не мамой, — извини, мы делали домашку и увлеклись. — Знаю я вашу домашку, — женщина в трубке усмехнулась, и Олли постарался не покраснеть, — ты идешь домой или остаешься? — А можно? — аккуратно спросил Олли. Конечно же у него не было никакого желания уходить сейчас да и вообще когда-либо. — Идти домой? Нет, нельзя. Спокойной ночи, не ложитесь слишком поздно и школу не прогуляйте. Целую! Марка за меня тоже поцелуй. Попытки не краснеть тогда окончательно провалились, парень глубоко вздохнул и отключился. — Моя мать — ужасная женщина. Сказала не возвращаться сегодня домой, — с наигранной печалью Олли упал на кровать Марка, бросая телефон куда-то себе в ноги. — Ох, ну придется тебе остаться тут, как же ты это переживешь? — в тон ответил Сааресто. — Ну, придется как-то перетерпеть ночь, — он уже откровенно хихикнул. — А, ну раз перетерпеть. Спишь на полу! — и попытался стащить друга с кровати за ногу. — Но-но-но! — Олег начал брыкаться, — Корнелий Бартиславович, я же гость в вашем доме! Как вы смеете меня сгонять на пол? — Я тоже на полу спать не буду, иди нахер, — Марк чуть отодвинув Олли забрался на кровать к стенке, — если вам так удобно, то чудесно, Олег Вячеславович. Они замолчали и Марк прикрыл глаза, готовый задремать прямо сейчас, в одежде и на нерасправленной кровати. Олли поерзал, краем глаза глянул на Марка и прошептал. — Мне очень даже удобно. *** Не пытаясь вслушаться в трель учительницы географии, Олли думал. У него были проблемы посерьезней, чем контурная карта, которую он все равно потом скатает. Это не могло продолжаться, это было мучение в чистом виде. Он был постоянно рядом, но не так. И как объясниться, когда они оказались в такой двусторонней и странной ситуации? Ему нужен был план. Почему не подойти и не сказать «Ты мне нравишься давай официально встречаться»? Потому что. Ну вот потому что. И пока Олли корил себя за трусость, выводя на полях неизвестные каракули, Марк через ряд от него думал о…том же самом. Только вот у последнего был план, а первый только пытался что-то придумать и в итоге терялся в фантазиях, где Все Уже Произошло. Марк кратко глянул себе за спину. Увидев тупящего и не обращающего ни на что внимания Олли, он аккуратно вырвал двойной лист из центра тетради и принялся писать. Всего строка, но она была началом. Потом положил будущую записку в дневник и принялся тревожиться. Как бы он ни был готов, каким бы план ни был простым — Марк, конечно же, тревожился. Начиная от факта, что Олег мог посчитать затею глупым, до того, что Сааресто все почудилось и никому он не нравится. Прозвучал звонок. Марк вынул заветный лист, одним движением скинул все вещи в рюкзак, и двинулся к парте Олли. Листок прямо перед Олегом, Марк несется прочь из здания школы. Олли тупо посмотрел на записку, пару раз прочел, сматерился себе под нос и начал спешно пихать тетради в сумку. «У дальней яблони за школой.» Это была действительно «дальняя» яблоня. На задворках территории школы, в порослях кустов. Вряд ли сюда кто-то вообще ходил. — Я клянусь, если это просто из-за… — он вызывающе начал, но запнулся. Марк сидел на траве в цвету яблони, и даже у Олли, человека мало относящегося к изобразительному искусству, екнуло сердце от красоты. Возможно тому виной была банальная влюбленность. Хотя то, что он чувствовал тогда банальным совсем не казалось. Марк заметил его и поднялся на ноги, отряхиваясь. — Что это? — Олли поднял лист. — Октябрьский долг. Помнишь, ты дал мне лист тогда. Мы еще не общались совсем. Олли помнил. Он вел себя как мудак, конечно, он помнил. — Вроде и немного времени прошло, но все так сильно поменялось. Помолчали. Марк вздохнул и уселся по-турецки обратно на траву. Олли опустился на свой рюкзак рядом. Земля была еще холодной, но отказаться от такого момента было бы преступлением. Зелень вокруг, поющие птицы, тот самый особенный запах солнца, молодой травы, асфальта и коры деревьев. Все светилось весной, будто с картинки. Еще и эта яблоня над ними. Олли слышал тяжелое дыхание Марка и сам начинал трусить. Неужели это то, о чем он думает? И что делать? Что делать?? Марка трясло. Он знал, что делать, но не знал, как заставить себя делать. Он вдруг почувствовал себя таким усталым. Самым усталым и грустным человеком на свете, которому нужны объятия. — Я так много всего хочу сказать, — чуть поворачиваясь, Марк уткнулся головой в худое плечо. Рука двинулась к чужому притянутому к себе колену и Олли показалось, что если он останется недвижимым — просто умрет. — Не говори, — он положил ладонь ему на шею, придвигаясь, чтобы коснуться губами темени. — Нет, я скажу, — так же не глядя прошептал Марк и, крепче притягивая парня к себе за талию, медленно продолжил. — Ты сбиваешь меня с толку. Все, что есть в твоей глупой голове, притягивает меня к тебе. И я не могу и не хочу противостоять этому. Ты самый близкий друг, что у меня был, и я хочу тебя еще ближе. Настолько ближе, как это возможно. Ты солнце моей жизни. Он замолчал и, спустя, казалось, бесконечную паузу, таки поднял глаза. — Дурацкий Марк Сааресто, — выговорил Олли и спешно, будто тот мог растаять, прислонился к губам дурацкого Сааресто своими. Совсем кратко, неумело и сухо, скорее как символ. Рука на щеке и двигаться никакого желания. Потому они не двигались, так и сидя, неудобно прижавшись друг к другу. Олег скользнул взглядом по асфальту и заметил тот самый двойной листок в клетку, что он сам выронил за ненадобностью. — А в Контакте не мог написать? — парень хмыкнул и тут же в ответ получил «Ой, иди нахер!» и тычок под ребра. — Ай! Ладно-ладно, меня все устроило, - он вытянул ноги, просто садясь рядом плечом к плечу. — И что теперь? — Я не знаю? Пойдем на свидание? – Марк хмыкнул. — Ты что прям зовёшь меня на прям свидание? На наше прям первое свидание, да? — Олли толкнул парня локтем в бок, выглядя уж совсем ошалело от радости. — Нууу, — он протянул под удивленно поднятую бровь Олега, — я бы сказал, что это второе. Самым первым был бал, на который ты сам меня позвал. Олли затих, повернулся в сторону стены кустарника и произнес в пространство лаконичное одинокое «Блять». *** Олег проснулся утром за минут 15 до будильника и первое, что прозвучало в его голове это «АААААААААА». Во-первых, вчера было воскресенье, а понедельник — день трудный. Во-вторых, вчера они просидели до самого посинения, и мозг не понимал как работать прямо, поэтому был в шоке от лежащего катастрофически близко одноклассника. Одно утро одного шокированного Олега. Со дня, как они начали официально встречаться, прошло двое суток. А Олли эмоциональный мальчик. Его винить нельзя. Он все еще переваривал новую информацию. И это было действительно сложно — почему-то ни тело, ни мозг не реагировали как ожидалось. Олли же спокойный, он легко переносит изменения, и всякие странные штуки! Ну так видимо нет. Когда «штука» касалась чего-то личного, было трудно и странно, в голове ничего не укладывалось. «То есть я могу взять и беспричинно обнять и поцеловать его? То есть я могу сказать, что он красивый и хороший? Ведь так долго было нельзя. Или не нужно.» Парень поерзал на месте, почувствовал как чужая рука скатывается с его талии и закричал в себя сильнее прежнего. Внизу живота все перевернулось, и это уже могло закончиться плохо. Поэтому Олли максимально тихо скатился с узкой кровати, поднялся с пола и поспешил убраться в ванную. Когда вернулся, Марк уже не спал, потому что будильник таки прозвенел. — Доброе, — парень легко улыбнулся, отводя взгляд от экрана телефона. В ответ прозвучала усмешка. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я? Потому что нам еще в школу топать, не особо доброе, — Олег выдвинул из-за стола стул и присел, сразу же утыкаясь взглядом в никуда. Смотреть на Марка было неловко. Но он надеялся, что это выглядит, будто он слишком сонный. После всей их истории именно сейчас стало особенно неловко. Будто все до этого мгновенно стерлось и заново появились все сомнения от «вдруг, мне показалось, что я влюблен» до «вдруг, он мне врет». А от мысли о том, что он даже вслух не сможет признаться теперь, перед глазами вообще плыло от ощущения собственного ничтожества. Сааресто тяжело поднялся с кровати и также отправился в ванную, по пути взъерошив и без того путанные волосы Олли. Это смутило только сильнее. Только когда они вышли из подъезда, Марк решился заметить, что Олли ведет себя странно. — Я в порядке, — тот ответил, глядя под ноги. — Посмотришь на меня? — он чуть коснулся его пальцев, — ты тихий. Что-то случилось? Может, я делаю что-то не так? Парень поднял взгляд, и сердце опять оказалось где-то в желудке. — Ничего не случилось. Или…случилось? Я не знаю. Вчера вечером все было нормально, а теперь я опять чувствую себя не на месте. Мне казалось, я этого и хотел, но теперь кажется все неправильным. Будто сначала, и мне нужно узнавать тебя заново, как другого человека, — он помолчал, подбирая слова, но ничего не выходило. — Забей, это странно. Он отнял руку и было двинулся с места. — Нет, постой, — Марк тронул за его предплечье, прося остановиться. — Вполне себе осознанная и не странная вещь. Но с ней можно бороться, потому что ничего не изменилось. Вообще ничего. Мы там же и те же. Но если тебе неловко — давай медленнее, давай я буду вести, а ты отвечать или тормозить меня. Давай больше спрашивать и меньше тормошить зону комфорта. Просто говори, если тебя тревожит что-то, хорошо? Олли кивнул, мысленно отмечая, что говорить он все равно не будет. И что все же Марк слишком хороший. — Извини, я не думал, что я такая размазня. Но так было бы лучше. — Значит так и будет. Ты в порядке. — Хотя я видел, как ты водишь велик — это кошмар, — Олли произнес после паузы. Марк засмеялся. — Может отношения я вожу лучше. А теперь можно я цмокну тебя в лоб и мы пойдем в школу? — Можно, — парень улыбнулся и довольно поморщил нос от такого наивного и почти детского прикосновения. Тише едешь — дальше будешь. *** — Но что в этом интересно, так это как он не заметил… А! — мальчики обсуждали очередную понятную только им чушь, когда Олли прервался на внезапный выкрик. А потом и вовсе сорвался с места, бросившись в сторону. Марк только моргнул, а его заяц уже обнимается с каким-то левым парнем. Как это обычно и случалось. Не то, чтобы он часто обнимался с левыми парнями, но моргать лучше было поменьше. — Это Семён! Сёма, Григорий! — запыхавшийся и радостный, тянущий за запястье немного растерянного, но вроде тоже довольного парня. Семёна. — Звучит будто ты просто перечисляешь имена. Привет? — Марк улыбнулся и протянул руку. — Григорий? — вышеупомянутый Сема подал немного запачканную руку в ответ. Он был ростом чуть выше самого Олли, тонкий и нескладный, с большими грустными глазами. На ногах потрепанные кроссовки, а колени в кровь разодраны. — Марк, вообще-то, но Олег бывает изобретательным. Олли фыркнул. — Потом расскажу. С тобой то что такое, чувак? — Олег аккуратно коснулся его плеча. — А, это, — он тронул колено пальцем и ойкнул, — в футбол с пацанами играли, а у меня как всегда асфальтная болезнь. Или травяная точнее. Хорошо, что родителям плевать! — он рассмеялся, а Марк с Олли переглянулись. — Так…так когда ты вернулся? — Два дня назад, на лето только пока. — И Илью еще не видел? Парень замялся. — Давай не… Мы не говорили с того раза и, честно, уже все равно, — он грустно усмехнулся. — Я, наверное, пойду домой, надо все же промыть эту гадость, щиплет невозможно. Вы то откуда-куда? — Мы проводим тебя, мы никуда, мы просто шатаемся, — он махнул рукой на Марка. — Ты сказал слово «мы» три раза за одно предложение, — заговорщицки шепнул Семен. — Ой, соси. Пошлите уже. Спустя минут десять Марку стало казаться, что Семена раньше он видел или мельком слышал о нем еще до того, как начал общаться с Олегом. Потому что тот точно ничего о нем не говорил, но этот Озерцов казался до боли знакомым. Спрашивать напрямую не хотелось, поэтому он подождал, пока они распрощались с парнем у его подъезда, и обратился к Олли. — Я определенно его знаю, может, не лично, но точно знаю. — О боже, и до тебя докатилось. Знаешь, вроде город не такой уж и маленький, а слухи все равно к каждому в уши заползут, — проворчал Олег, глядя на минуту как захлопнувшуюся дверь подъезда. — Не знаю стоит ли вообще говорить, но ладно. Если очень кратко: Сема с Ильей, лучшие друзья на века, не поделили даму. Или дама не определилась. А потом Озерцовы уехали из города на неопределенное время. Ну и уже год прошел. Но это если максимально кратко. На деле эта драма длилась примерно весь 9й класс, не хватало только статей в школьной газете с обновлениями в истории. И ведь Сема даже не из нашей школы, а то, может, и написали бы. — Об этом я точно слышал, — Марк поморщился, — хотя мне все еще кажется, что я знаю о нем что-то еще. — Да? Ну хрен знает. Блин, хах, хорошо что нас такая история не ждет! — М? — Марк уже отвлекся на свои мысли. — Ну, с девчонкой. — Дурак, — Сааресто ухмыльнулся и слабо толкнул того в плечо. Такая, конечно, не ждет. Но кто знает, что может случиться. От внезапного родительского решения переехать никто не застрахован. От ссор никто не застрахован. От внезапных влюбленностей никто не застрахован. А в их случае еще и за здоровье беспокоиться да по сторонам оглядываться. Как заслуженный параноик Марк всегда об этом думал и не мог заставить себя перестать. Олли теперь боялся другого, и это делало только еще более заслуженным параноиком: он боялся, что надоест. Услышал бы это Марк — рассмеялся вслух. «С тобой каждый день как на американских горках! Ты самый интересный человек на планете!». Скрытный, недостаточно умный, а где-то слишком раздражающий и громкий. Почти месяц прошел, а он все не мог свыкнуться с тем, что что-то в его жизни оказалось взаимным и дергался с каждого объятия. — Извини, — вдруг серьезно произнес Олли. — За что? — Я — идиот. Марк прикрыл глаза и вздохнул: — Нам срочно нужно домой. Чтобы я мог прижать тебя к себе покрепче, и мы могли бы лежать так ближайшие пять лет. Олли в ответ только тихо, но согласно хмыкнул: — Не забудь засечь. *** — БЛЯТЬ! Марк Аврелий, ебаная тревога! Проснуться под матерный крик в трубку — это последнее чего хотелось Марку, если честно. Но что имеем — то имеем. Электронные часы на столе показывали чуть за 10. 10 часов утра, каникулы, а он уже орет. — И тебе доброе утро? Что такое? — Марк еле разодрал глаза и сел на кровати. — Срочно поднимайся, тормоши родителей и выпрашивай косарь. Мы идем на ЧБН! — не переставал возбужденно орать парень на той стороне разговора. — Сейчас? — не понял Сааресто. — Ты что, дурак? В августе, они даты тура анонсировали. Марк откинулся обратно на кровать и заныл: — Олег, я не хочу на ЧБН, они испортили мой музыкальный вкус, мою жизнь, вообще все, что в ней было! «Прямо как ты» хотел добавить он в шутку, но подумалось, Олли может воспринять это серьезно. — А я тебя и не спрашивал, не соберешь деньги, я за тебя билет куплю! — весело закричал парень в трубку и отключился. Через еще минут 10 полоумный написал, что скоро придет и сам будет просить у родителей Марка «деняк» и разрешения пойти на концерт. В ответ парень только глупо заулыбался в подушку. Как же он его ненавидит. Из поверхностного сна его вытянул звонок в дверь. Послышались шаги и голос мамы, а через минуту его поверх одеяла уже придавило тело. И начало кусать за ухо. — Ты что, правда приперся? — протянул Сааресто, пытаясь стряхнуть с себя кусачее существо. — Эм, извините, вы что, не рады?! — Мы рады, но давайте не так агрессивно, пожалуйста, — Марк прижал парня к себе и медленно вдохнул. — Доброе утро. — Уже 12, — Олег звонко чмокнул того в щеку и наконец поднялся, усаживаясь рядом. — Лет. — В Азкабане. — Вон из моего дома! — Ахмед, я только пришел! — Я что, похож на Ахмеда? — Ставлю на Арсена. — Прекрати. — Карэн? В ответ молчание. — Магомед? — Олег. — ОЛЕГ? — ОЛЕГ, БЛЯТЬ! — ОЛЕГ-БЛЯТЬ? У ТЕБЯ ДВОЙНОЕ ИМЯ? — Нет, серьезно, выйди и не возвращайся, — Марк плакал через смех. Не сказать, что за июль что-то кардинально поменялось, но Олли стало спокойнее. Дышать стало легче, и руки не потели. Он привыкал не прятать лицо, отворачиваясь, постоянно трогая нос или щеку. Не поправлять волосы, когда они и так в порядке. Он иногда даже был достаточно смелым, чтобы самому обнять его или взять за руку. Но в особенные моменты ничего не мог с собой поделать и тушевался. Никогда не уходил или отталкивал, но будто застывал. А со словами вообще беда была. Любая глупость или шутка слетала с языка только так, но как только в грудине теплели настоящие чувства, что выворачивали наизнанку — в горле ком, а ноги подкашиваются. «Я все понимаю, не волнуйся». Нет, не понимаешь, не чувствуешь, что чувствую я, а сил рассказать нет. Но обязательно будут. Потихоньку верилось, что это не оборвется завтра и даже послезавтра. Вещи, типа концерта в конце лета, не пугали, а наоборот толкали к мысли, что и через месяц все будет отлично. Марк в свою очередь тоже видел такое. Даже маленькие изменения в поведении Олли было приятно отмечать, и в груди теплилась какая-то почти родительская гордость. Не забывая о родителях: только Олег начал было пихать парня с кровати, в комнату без стука заглянул отец последнего. — Борис Евгенич, мама завтрак приготовила, а вы все еще в постели. Правильно, Олег Батькович, тащите его, все каникулы проспит! — В этом и суть! — воскликнул Марк и красиво упал с кровати, таки вытолкнутый своим Солнышком. — БОРИС, — вместо извинений заорал Олли — на его глазах разорвалась вселенная, — Борис?! — он обращался уже к папе новоиспеченного Бориса Евгеньевича Сааресто. С пола зазвучали звуки наигранных рыданий, и папа с тихим «ой» удалился за дверь. — НУ ТАК ЧТО С СЕКРЕТОМ БОДРОСТИ? — прокричал Олег и залился хохотом. Это был лучший день в его жизни. — Милый, я тебя придушу, — обиженно проворчал парень и, швырнув в уже ревущего от смеха Олли подушку, вышел из спальни. А хотелось с планеты. Подальше, куда-нибудь за Плутон, там, где никакой телескоп не заметит и не назовет Борисом опять. Конечно, теперь это все было шуткой, и издеваться за Бориса ни отец, ни Олли не собирались. Но сколько шуток теперь ему придется выслушать от второго. Возможно, он сам раздул слишком большую драму и теперь это стало большим делом. Стоило сразу сказать «ну Борис, только зови лучше Марком» и все. Дурака кусок. С другой стороны: кто еще будет так шутить про имя, что и через полгода все еще смешно. *** Самое странное, что родители до сих пор не спрашивали. Мама Олли, кажется, знала еще до того, как знали сами мальчики, и подшучивала все время. Но больше, кроме того вопроса Олегу, не напирала. Родители Марка (Бориса?) просто не говорили ничего. Нет, они хорошо относились к Олли, всегда подкармливали и спрашивали сообщил ли он своей маме, что остается с ночевкой. Но их совсем не удивлял факт, что их сын находится 24/7 с одним определенным одноклассником? Где его другие друзья? Почему они никогда не слышали о нем ничего? Олли думалось, что-либо они очень невнимательные родители, либо наоборот очень внимательные. Оттого Олег чувствовал себя немного неловко, хоть старался не показывать и вел себя как обычно — по-раздолбайски. Но к этому они как раз привыкли. Поэтому сегодня день и был странным. Когда мальчики таки уселись за обеденный стол на кухне, мама Марка как бы ненавязчиво узнала, чем же они занимаются всеми днями. Куда ходят, что видят, с кем общаются. Казалось, они сговорились и решили раскрыть их целиком. Сначала имя, теперь эти вопросы, а к вечеру они будут знать пароль от банковской карты бабушки Олли? Мы гуляем, смеемся и тупим — как обычные друзья. Мы все еще наслаждаемся каждой минутой вместе, иногда лежим часами лениво обнявшись, с тихой музыкой на фоне, посмеиваясь с собственных шуток. Мы учимся говорить о чувствах и не бояться. Мы учимся контактировать физически и не стыдиться. Но тебе не нужно волноваться, мы слишком трусливые и ответственные, чтобы запороть все. — Как все нормальные друзья: смеемся и тупим, болтаем о чуши, мам. — А еще кто-нибудь с вами гуляет? — Чаще всего нет, мы никому не нужны, — Марк усмехнулся. — И вы все дни вдвоем все проводите? Тут Олли уже натурально нервничал. Или, точнее, по-гейски паниковал. «Сейчас что-то случится и все будет плохо, все всегда плохо!» — кричало его сознание. — Мам, нам с тобой нужно поговорить, - вместо нейтрального ответа выдал Марк. Они замолчали, женщина продолжала мыть посуду, а вся комната звенела в напряжении. Первое — еще большая паника и дикий взгляд на парня. Второе — все еще паника. Третье — «я не хотел сегодня плакать, но похоже придется». Мария поставила тарелку на полку, выключила воду, взяла в руки полотенце и села за стол. Она сжимала губы и терпеливо ждала, пока ее сын продолжит. — Ты знаешь, почему случилась драка. Или, точнее, избиение. Мы не говорили об этом, но ты знаешь. И ничего не щелкало и не было никаких любовей с первого взгляда, все случилось постепенно и, может, даже слишком медленно, но это было правильно. Думаю, мы знали уже в январе. Но поговорили только в мае. И с тех пор, в общем, мы вместе? — на последней фразе он поднял взгляд на Олли и отложил вилку, которой все это время снова и снова тыкал сырник. — Наверно зря я, но уже поздно, ладно. — Твоя мама знает? — она посмотрела на застывшего Олега. — Я...я думаю, да. Она замолчала. А желание Олли вылететь в окно прогрессировало. — Слушаться вы не станете, но я скажу. Вы подростки, и все, что вы сейчас имеете - несерьезно, но последствия могут быть самыми серьезными. Сколько вы должны получить переломов, чтобы понять — не вам выбирать. Каждый раз, когда вы будете думать, что находитесь на шаг впереди, кто-то обязательно напомнит, что спокойной жизни вы не получите. — И сейчас, мамочка, ты — этот самый человек, — произнес Марк с дрожью в голосе, резко поднялся и вышел из кухни. Между бровями женщины залегли морщины. — Олег, будь разумным. Вам не нужно сейчас быть вместе, ты сам это знаешь. И послушает он только тебя. Парень замотал головой. — Я не могу, не могу. Уже у двери в спальню он понял, что в голове одно "Она права". Она права, она права, она права, она права. Но я тебя не брошу все равно. — Слышишь? — Олли коснулся лбом напряженной спины друга — он стоял здесь у окна, не в силах сдержать слез от обиды. — Я не оставлю тебя. *** Через пару дней билеты на концерт все равно были куплены – усилиями Олега - и не проходило и часа, чтобы тот не упомянул о том, что они пойдут на ЧБН. В этот день он решил вести разговор вообще Только об этом. Эовин позвала Олега в гости, а Марк прилагался, но девушка была только рада его видеть. За уже окном темнело. Марк с Олли сидели на полу, прислонившись к кровати, Вин располагалась у противоположной стены прямо на подушке, обложившись мягкими игрушками. Это был ее трон, и она его заслужила. — Давай распечатаем все их тексты песен и раскидаем по всему залу…нет, а кто убирать будет, лучше не мусорить. Давай принесем огромный ЛГБТ флаг, им понравится! Но нас могут арестовать. Блин. Или может испечь что-нибудь и передать, дождавшись их после гига? Ну да, ты прав, а что с этим весь концерт делать. Предлагайте что-нибудь тоже! Ты точно не пойдешь? — Олли подыши через нос, у вас еще есть две недели чтобы решить. У меня в принципе тоже, но это только если что-то пойдет не так — пока мама сказала, что едем, — Вин пожала плечами, — я думаю вы и вдвоем справитесь. — Ну тебя. А у тебя какие идеи? — Олег толкнул Марка. — Пока хотя бы дожить до самого концерта. А обязательно что-то делать? — Это наш первый концерт ЧБН — конечно обязательно! Тяжелые вздохи двоих в комнате. — Расскажи лучше, что там по Озерцову с этим как его там..! — воскликнула девушка. — Ворсинкин, прости господи. Я не знаю, честно. Но в последнее время кажется, что не в Насте дело было. — М? Ты о чем, Илья намеренно пытался их развести, потому что ревновал. И они потом встречались. — Май свит саммер чайлд, Эовин. А из-за Насти ли он хотел их поссорить, вот к чему речь, — продолжил Марк. — Вы шутите! — она задохнулась в смешке. — Хотя, черт, это имеет смысл. И что теперь будет? — Это не сериал, который мы досмотрели, а ты нет, откуда мы знаем? Парни переглянулись. Картинка была смешная, а ситуация страшная – до этого они не затрагивали эту тему, но сейчас будто прочитали мысли друг друга. В дверь постучались. — Вы кушать будете, дети? — спросила родительница Эовин. Ребята снова переглянусь, Олли посмотрел еще и на часы. — Мы наверное пойдем, он и так дома через день бывает. — Тогда давайте сейчас бегите, по темноте не шарьтесь!.. Марк, ты тихий, не достают тебя эти две болтушки? — женщина усмехнулась. — Ну теть Ань, не такие уж мы и громкие, — ответил за него Олли, поднимаясь с места, — пойдем, и правда уже темно, тебе дальше, чем мне ехать. — Да достали, жить невозможно, — в шутку ответил Марк, за что все равно получил плюшевой собакой в плечо. Обулись-оделись, дали обещание Эовин написать как только доберутся и неторопясь до остановки. — Может проводить тебя? Идти домой не хотелось, расходиться не хотелось. Не хотелось и чтобы лето заканчивалось, но прохладный ветер уже цапал за ребра, а ранний закат говорил лишь о том, что желаний любящих тепло мальчишек слушать не станет. — Твоя мама и так не в восторге, что мы все еще вместе, и тогда ты не сможешь уйти. — Я и не хочу уходить, - Марк ответил, опуская первую часть. Олли тоже не хотел. Он быстро оглянулся по сторонам и, надеясь на темноту, обвил шею парня, прижимаясь поближе. — А я хочу, чтобы ты добрался домой живой и здоровый, поэтому мы сядем на 74й автобус и выйдем каждый на своей остановке, хорошо? — Когда-нибудь у нас будет одна остановка, — проговорил Марк тихо, уже почти в самые губы Олли. — Не слишком ли инфантильно? Но это все равно самая романтичная фраза из всех мною услышанных. Помолчали. — Как ты? – Олли не сдержался и спросил, хоть и знал, что явно не отлично. — Сейчас – хорошо, через полчаса будет не очень. Я знаю, она просто волнуется, и запретить с концами нечего мне не сможет, но все это... Марк выглядел разбитым. Так бывает, когда у человека, от которого больше всего ждешь поддержки, оказывается совсем другое виденье ситуации. — Я тебя сейчас поцелую. И правда: поцеловал. Тихонько касаясь приоткрытыми влажными губами, передавая тепло одним присутствием здесь. Не углубляясь, оставляя все нежным и сладким. Потому что все, что нужно было, это спокойствие и любовь. Потому что они в инди-фильме и целуются с красивой, но странноватой музыкой на фоне, они танцуют под дождем, держатся за руки в пустом трамвае, бегут по высокой траве и смеются. Какие-никакие герои собственной истории. Бежать пришлось за 74м автобусом, а за руки держаться в кармане, чтобы никто не заметил. На прощание Олли хлопнул Марка по плечу, кратко обернулся, ловя взгляд через стекло, и побрел к дому. Три минуты до подъезда, что может случиться? — Олег? Олег! И тяжелые шаги за спиной. Никто из друзей не стал бы звать его Олегом, да у него вообще нет друзей, которые могли бы за ним сейчас идти! Надо было разрешить Марку проводить, надо было остаться у Эовин, надо было вообще нахер не рождаться. Парень сделал музыку в наушнике потише и боязливо обернулся. — Господи, зачем так пугать?! — он скинул капюшон с головы и облегченно выдохнул. — Пугать? Я просто звал тебя по имени. — Да! В этом и дело! По моему имени-имени, в потемках. У меня теперь не та репутация, чтобы спокойно к этому относиться. — У тебя теперь особая репутация? Врагов что ли нажил? — Или друзей. — А, ну об этом слышал. С Сааресто лучшие подружки теперь? — Не надо так, ладно? Олли и в правду забыл, друг у него еще был. Еще со времен музыкалки. Артем был не тем другом, который всегда находился рядом, их дружба то гасла, то заново воскресала. Только была одна вещь: они доверяли друг другу самые странные вещи своих жизней, не боясь, что один другого скомпроментирует — просто так сложилось. Но Тёма все равно не был человеком, на которого Олли хотел бы положиться. — Ты же уехал? Закончил школу, все дела, — Олег снова пошел в сторону дома, ожидая, что друг пойдет за ним. — Закончил, поступил, и до конца второго семестра бросил. Не мое это, хоть в общаге и весело было. Олег понятливо кивнул. Тусичи, девчонки, музыка — какая там учеба? Олли понимал, но сам к себе этого применить не мог. Может, дело было в воспитании — мать никогда на него не давила с поступлением, хоть и следила за его успехами в школе. Он хотел выучиться, но для себя, не для корочки, а для знаний. Конечно — конечно — он никогда не будет идеальным студентом, просто из-за проблем с контролем внимания и, может, лени (но она тоже оттуда), но черт, как было бы круто действительно знать музыку! — И что теперь будешь делать? — Найду работу, жилье, как все нормальные люди. Матушка была не против, чтобы я первое время домой вернулся, поэтому я на прежнем месте. Еще пересечемся, расскажешь, что там у тебя в жизни, — Тёма подмигнул ему и махнув рукой пошел дальше. Олли обернулся — он стоял у своего подъезда. Парень хмыкнул и полез в карман за ключами. Как так вышло, что когда ему было херово — рядом не было никого, а как только все начало налаживаться — начали появляться люди из прошлого? *** Возможно, Олег перестарался, вытаскивая Марка в очередь к клубу за 3 часа. Но Марк не жаловался — на улице было тепло, они стояли в тенечке и попивали айс-кофе, немного помешанный с виски (спасибо, снова объявившийся совершеннолетний друг Тема). И, если честно, этот самый айс-кофе больше выдавал их ориентацию, чем свернутый радужный флаг в напоясной сумке Олли. Да, план с флагом победил всех, и парень собирался его отдать на автограф невзирая ни на что. Через час начали подходить менее конченые люди, через еще час уже не видно было конца очереди. И Олег начал дрожать. Скоро он увидит их и проведет под их музыку два потрясных часа бок о бок со своим потрясным парнем, который, кстати, снова пообещал его покусать, если концерт ему понравится. Олли знал, что пора готовить кожу под кусяки, потому что ну как ему может не понравиться? Запуск прошел спокойно, и мальчики вскоре уже стояли перед самым ограждением. Немного правее, чем хотелось бы, но все равно хорошо. К тому моменту Олли ожидал от себя подобного, но все же, как только помещение сменило подсветку и зазвучала вступительная музыка, ему просто снесло крышу. Потом он услышал свой крик с сотнями других за своей спиной и увидел Их. Таких же как на фотографиях девочек, как всегда великолепных и ярких. Первые две песни еще можно было посчитать, а потом как в тумане. Ребята нашли себя на предпоследней, взглянув друг на друга — до боли не хотелось, чтобы все заканчивалось, как бы сильно не болели ребра, ударявшиеся об ограждения, и ноги от стояния часами. — Флаг! Дурак, и правда чуть не забыл! Пока вокалистка объявляла последнюю песню и душевно прощалась, он вытащил свою 90 на 135 сантиметров ЛГБТ-пропаганду из сумки и бросил девушке прямо под ноги. — И у нас есть победитель по подаркам, все можете идти домой! — воскликнула девушка. Гитаристка рассмеялась, Олли за ней вслед, а Марк обхватил его руку. — Мы здесь, чтобы праздновать любовь и тупую музыку, котятки, — Марина подняла флаг и, развернув, накинула себе на спину, — кто имеет что-то против — до свидания. Зал зааплодировал и одобрительно закричал. Наверное, еще не все было потеряно. — Но, может, все же песню? — Даша обратилась к одногруппнице. — Песню! Хотелось уже плакать от счастья, но флаг неплохо было бы вернуть. К их радости вокалистка сама об этом вспомнила — после окончания песни, когда еще весь зал был в шоке, она присела на сцене и обратилась к ним: — Это ваш? — А можно автограф на нем? — спросил Марк, щурясь от софита, пока Олег, немного пребывая в прострации, тупо кивал, — Олли, маркер дай. Парень ожил и достал из той же сумки черный маркер. Марк забрал его и протянул девушке, будто тот сам не мог (вообще-то, наверное, и не мог). — «С любовью, ЧБН», — она проговорила и пририсовала котика с сердечком. — Спасибо! — Марк принял флаг с маркером и так же отдал обратно Олегу. Марина усмехнулась: — Вы очаровательные, ребят, удачи вам. Олли таки расплакался, как только она поднялась и отошла. *** — Бля-ять, Олег. — Да-да? — тот счастливо улыбался. — Давай руку, кусаться будем. Олли рассмеялся и протянул кисть, тут же получая несколько определенно заслуженных, но безболезненных укусов. За их спинами прозвучал гудок автомобиля. Олег жепой почувствовал, что это должна быть его мама — и, конечно, так и оказалось. В самых подходящий момент, как всегда. Он написал ей, что они закончили, и можно ехать, как только начали выходить из зала. И еще минут 10 мальчики постояли на краю парковки переменно повторяя «блин, а помнишь...» или просто протяжное «бляяять» в никуда. — Как концерт? — сразу же спросила женщина, как только они открыли двери автомобиля. — Не спрашивайте, тетя Ира, еще сами не очень поняли, что пережили. Но вроде понравилось, — ответил Марк. Олли только усмехнулся — в мгновение, что он уселся на сиденье, на него свалилась усталость всего мира. Как только машина двинулась, он не стерпел и, двинувшись ближе к Марку, опустил голову на его плечо, переплел их пальцы и прикрыл глаза. Даже думать не хотелось, что мама подумает, ему было слишком хорошо, и он хотел раствориться в этом ощущении хотя бы на полчаса. К концу поездки он услышал тихий голос женщины, обращающейся к Марку: — Твои родители не против, что опять к нам? — Я бы сказал…у них тут нет права голоса. Олли с улыбкой потерся лбом о плечо друга. Выбирать всегда им самим. *** На утро плохо помнилось как добирались и как ложились спать, но сейчас все было таким свежим и простым. Марк лежал и смотрел, как за окном шумела листьями береза. И так небольшая, она теряла поблекнувшие листья. Несмотря на такую осеннюю картину, на ярко-голубом небе блестело солнце. В школу не хотелось совсем. Думалось вообще обо многом. Почему-то этот день много чего повернул в его голове. Он правда хочет стать дизайнером? Он хочет остаться в этом городе? В этой стране? Это все еще «он» или его одного отныне нет, это союз? Больше всего теперь хотелось петь. Может Олли бы вернулся к гитаре, у них есть еще знакомые с музыкальным прошлым и настоящим, а что, если и новые найдутся? Все это выполнимо? Не знает он, просто до боли хочется творить. Если Черно-белый ноябрь существовал и был нужен кому-то, то чем хуже они, двое мальчишек с амбициями и потенциалом? — У меня есть крайне тупая идея, — выпалил не глядя, и так догадываясь, что его поймут. — У тебя тоже? — с улыбкой в ответ. Марк тоже улыбнулся — уже знал, что мысль одна и та же.