У смерти нет власти

37-й вторник: Дин       Сэм рехнулся.       — Давай обсудим, а? – осторожно предлагаю я, наблюдая за ним.       Он яростно мотает головой, лохмы падают на глаза и придают ему вид подростка. Совершенно чокнутого подростка.       — Нет! Мы уже давно всё обсудили.       Что ещё за хрень?       — Сэм, чувак, ты только что проснулся, - успокаивающе говорю я. – Мы вообще не разговаривали.       — Ты не понимаешь! – кричит Сэм. Он подпирает спинкой стула ручку входной двери. – Не душ, не бритва, не радио… - Он озирается, отбрасывая волосы со лба, вытирает губы. – Что ещё… Что ещё…       Он вывинчивает лампочки, задёргивает шторы, запирает дверь на ключ. Всё через минуту после того, как ошарашил меня до предела, швырнув обратно на постель; через две минуты после того, как сел в кровати с очумелой физиономией.       Он связал меня по рукам и ногам настолько стремительно, что я гордился бы мелким.       Если бы не был чертовски сердит.       — Сэм, освободи.       — Заткнись.       Он расхаживает по комнате, взгляд лихорадочно мечется, рубашка на спине темнеет от пота.       Он бросается к моему сидору, вытаскивает кольт и выщёлкивает обойму. То же самое он проделывает со своим глоком. Кладёт боеприпасы на шкаф и возвращает пистолеты в сумки.       — Сэм, какого чёрта?       — Сказал же, заткнись, - он смотрит на меня. – Я думаю.       — Ну… полезное занятие, конечно. Только мне не хочется…       — Дин!       — Извини, - бормочу я. Поворачиваюсь как можно незаметнее, тянусь пальцами под подушку, где спрятан нож.       — Не рыпайся! – орёт он. – Не трогай нож! Даже не дыши!       Я чувствую грубую ткань дешёвых простыней, которыми Сэм скрутил меня. Ощущаю своё сердцебиение. Слышу тяжёлое дыхание брата, который достаёт финку из-под подушки – очень осторожно, словно заминированную.       Он кладёт нож на тот же шкаф и оглядывается.       — Думаю… думаю, что так…       — Может, объяснишь всё-таки?       — Не поможет, - вздыхает он. И вдруг не садится, а буквально падает на кровать и охватывает голову руками.       Мне страшно за него.       — Сэмми, пожалуйста, развяжи меня.       — Сначала ты пообещаешь…       — Сэм…       — Обещай!       У меня под ложечкой скручивается тяжёлый холодный узел. В последний раз, когда мелкий настаивал на таком, он был напуган и в стельку пьян; тогда я просто хотел его успокоить.       — Обещаю, - хрипло говорю я. – Развязывай же.       — Ты не выйдешь из номера до полуночи.       Тревога нарастает.       — Куда собираешься?       — Никуда.       — Погоди… Ты хочешь, чтобы мы сидели в этом клоповнике целый день безвыходно? В темноте?       — Да.       — А как насчёт еды?       — От голода ты не умрёшь, - со странной убеждённостью говорит он. – Не успеешь.       — Сэм, что с тобой происходит?       — Просто пообещай, Дин!       — Здорово! – Я почти оскорблён. – Обещаю, что не сбегу из твоего притона мрака.       Сэм подходит ко мне, развязывает путы и швыряет тряпки на пол между кроватями.       Я растираю онемевшие руки.       — Что происходит?       Взгляд Сэма до озноба напоминает мне пятилетнего малыша, который спасался от кошмаров в моей кровати.       — Ты погибнешь, - говорит он.       Я на секунду зажмуриваюсь. Несомненно.       — Сэм, это и так давно известно. Но если мы отыщем Белу и раздобудем кольт…       — Нет! – мотает головой брат. – У тебя нет даже месяцев. Я имею в виду – сегодня.       — Опять видение? Я думал, они пропали.       — Не видение.       — Так что?       — Я тебе сто раз говорил.       Моя тревога превращается в настоящий страх. За Сэмми. Похоже, он действительно потерял рассудок.       — Что ты говорил, Сэм? – мягко спрашиваю я.       — Можешь просто довериться и сделать то, что я попрошу? Без вопросов?       Я иду к ванной и, остановившись в дверях, оборачиваюсь.       — Ты хочешь, чтобы я просидел в номере сутки и не спрашивал – почему?       — Да!       — Не будет такого.       Я тянусь к выключателю.       — Не включай свет, - говорит Сэм.       — Какого чёрта? Там темно.       — Ну… просто поверь. Оставь дверь открытой.       Я кое-как умываюсь, нашариваю полотенце, попутно натыкаясь на любимую опасную бритву и бормоча лестные слова по адресу чокнутых психов.       Вытерев лицо, я поворачиваюсь к выходу и вижу силуэт Сэма, стоящего в дверном проёме.       — Что?       — Ты не порезался?       — Нет.       Он выдыхает с явным облегчением и возвращается в полумрак комнаты.       Я иду следом, хватаю куртку и надеваю её как доспех.       Сэм садится на мою кровать и, опустив голову, изучает дырку в линолеуме.       Я прислоняюсь к комоду и, скрестив руки на груди, жду.       Сэм всегда говорит. Солнце встаёт, приливы сменяют отливы, цены на бензин растут, а Сэм Винчестер говорит. Это естественный порядок вещей.       Но сейчас он молчит, опровергая законы природы.       Он смотрит на пол, я смотрю на него, пока шея не устаёт.       Я растираю ладонью застывшие мышцы. Хотел бы я знать, что довело мелкого до такого состояния.       — Давай подытожим. Мы приехали сюда из Индианы, добрались до этого, как ты его назвал, райского уголка поздно ночью, легли спать. Утром я просыпаюсь голодным, ты – сумасшедшим.       — Умножь последнее на пятьдесят и приблизишься к истине, - с раздражением говорит Сэм.       Твою ж дивизию…       — Что с тобой происходит? – безнадёжно спрашиваю я.       История, которую он торопливо выкладывает, невероятна. Если бы не совершенно несвойственные ему панические настроения, трясущиеся руки, дикие покрасневшие глаза, искривлённый рот, я отреагировал бы парой шуточек.       Какие там шутки… Я уже раздумываю над десятком причин, почему этот рассказ о петле времени может быть правдой. Я уже раздумываю по крайней мере над восемью выходами из этого положения. Я уже раздумываю над четырьмя причинами, почему и папа не стал бы отсиживаться.       И есть только одна причина, чтобы оставаться на месте. Она глядит на меня. И я должен поступить так, чтобы мелкий больше не смотрел на меня с ужасом и отчаянием.       — Нам не удалось выяснить, как вырваться из ловушки?       — Думаешь, если бы получилось, мы оставались бы здесь?       — Ну да… Поэтому ты решил просто спрятаться.       Он встаёт.       — Я решил продержать тебя в живых до полуночи.       — Мы не можем начать после завтрака?       — Нет, нет, нет, Дин! – он чуть не набрасывается на меня. – Никакого завтрака!       Я поднимаю руки в успокаивающем жесте.       — Всё, вопрос снят. Чёрт, это самая безумная авантюра, на которую ты меня уговорил.       Мы стоим в затемнённой комнате. Он смотрит на меня.       — А музыка? – с надеждой спрашиваю я.       — Нет!       Я вздыхаю. Он верит, он на самом деле чертовски верит. Это ясно по поникшим плечам, дрожанию рук, опустошённому взгляду. Он считает, что видел, как я умираю несколько раз, что все его попытки спасти меня были тщетны. Может, он не в силах выбраться из кошмара. Может, его сглазили. Может, заколдовали.       Как бы то ни было, я должен позаботиться о братишке и решить эту задачу.       Я сажусь верхом на стул.       — Есть идеи, как убить шестнадцать часов?       Сэм снова опускается на край моей кровати и настороженно переспрашивает:       — Идеи?       — Мы будем просто торчать здесь и пялиться друг на друга?       — А что ты хочешь делать?       Я пожимаю плечами.       — Хочу позавтракать.       Он хмурится и знакомо надувает губы – не доставай меня.       — Давай хоть в карты поиграем. Как насчёт покера?       — Ну… может, карты и ничего, - с сомнением кивает брат.       — Максимум, что мне грозит – порезаться о край, - не удерживаюсь я. Похоже, шутка неуместная, потому что Сэм бледнеет. – Что такое? Я скончался от пореза о бумагу?       Сэм откашливается.       — Дин, - говорит он, - тебя застрелили, зарезали, сожгли, взорвали, переехали, отравили. Ты задохнулся, подавился, утонул, тебя ударило электротоком и молнией.       Он захлёбывается словами, а я изо всех сил стараюсь поверить, что это всё происходит на самом деле.       — Я при сём присутствовал. Поэтому сегодня ты не двинешься с места.       — Хорошо, - негромко говорю я.       Он бросает на меня недоверчивый взгляд.       — Хорошо?       — Ну, имеем же мы право на выходной.       Он улыбается слабенько, но заметно.       — Да…       Карты трудно разглядеть, поэтому Сэм соглашается раздвинуть шторы на большом окне, которое выходит на парковку.       Мы играем молча. Ставками служат полоски нарванной газеты; по мнению Сэма, даже зубочистки чрезмерно опасны. Я выигрываю две раздачи, прежде чем тишина начинает досаждать звоном в ушах.       Я принимаюсь напевать. Сначала потихоньку, но мне сейчас нравится любой звук, даже такой несовершенный, и я добавляю громкость.       — «Металлика» обязательна? – ворчит Сэм.       — Я принимаю заявки.       — Как насчёт заткнуться?       — Как насчёт включить радио?       — Как насчёт хрен тебе? Фулл-хаус.       Я подвигаю к нему выигранные газетные обрывки и перетасовываю карты.       — Это всего лишь радио, Сэм.       — Оно убило тебя.       — Да ну?       Он сдаёт карты.       — Ты ведь задумывался, как это случится, - говорю я.       — Что случится?       — Смерть.       Его рука застывает над стопкой карт.       — Как ты можешь настолько просто говорить об этом?       — А как ещё? После всего дерьма, в которое нас окунала жизнь, после всех промахов и кладбищ.       — Я не думаю о ней, - он бросает карту и продолжает сдавать.       — Но почему? – не отстаю я.       Мне всё больше кажется, что продав душу ради спасения брата, я довёл его до психотического срыва. Он боится увидеть, как я умираю.       Почти так же, как я боюсь умереть.       — Странный вопрос. Потому, что это жутко.       — Это неизбежно. В конце концов, смерть приходит к каждому.       — В конце концов – это не сейчас.       — В конце концов – это скоро, Сэм, - сдавленно говорю я.       — Прекрати! – он швыряет карты.       Из-за окна доносится странный жужжащий звук. Как будто неугомонный мотоманьяк пытается завести свою полуразвалившуюся доходягу.       — Нет, - Воздух вокруг нас сгущается, словно перед грозой. – Я собираюсь…       — Хватит! – Сэм вскакивает, пинает стул; тот отлетает в сторону и опрокидывается. – Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти!       — Ты серьёзно так думаешь? – Я тоже поднимаюсь.       — Да! – яростно вопит он. – Я пережил твою гибель!       — И я не знаю, как теряют брата?       Сэм хватает меня за грудки и отталкивает к окну.       — Твоя чёртова кровь остывала на моих ладонях!       Взявшись за запястья, я отрываю его руки от себя.       — Сэм, я здесь. Я рядом, я дышу.       — Только из-за петли времени! – кричит Сэм и снова вцепляется в мою куртку. – Только потому, что мы застряли в ловушке!       — Сэм, очнись!       — Я больше не могу видеть, как ты умираешь! – тяжело дыша, он пихает меня к подоконнику, я ударяюсь спиной о стекло. – Тебе не понять!       — Мне не понять?! – на этот раз кричу я. Жар бросается в лицо, пульс грохочет в ушах.       Он останавливается, поражённо глядя на меня.       Я выдираюсь из куртки, отбрасываю её в сторону.       — Я точно знаю, каково это – видеть, как умирает брат. – Я не слышу своего голоса, но надеюсь, что говорю спокойно, хотя самое страшное воспоминание молниевым разрядом проходит по нервам и сотрясает тело. – Я слышал твой последний выдох. Ты безжизненно обмяк на моих руках. Ты был тяжёлый, такой тяжёлый…       Я отпихиваю его. Пронзительный низкий визг за окном нарастает. Похоже, это бензопила.       Сэм закрывает рот и, кажется, начинает осознавать ситуацию.       — Мы стояли на коленях в грязи. Я живой и ты мёртвый. Потом я поднял тебя и отнёс в дом. И сел рядом.       Сэм делает шаг назад, бледнея до синевы. Он боится того, что я скажу.       — И я знал, Сэмми, - даже если переживу ночь, на следующее утро ты всё равно будешь мёртв.       — Дин…       — Не смей говорить, что я не понимаю. Мне слишком хорошо известно, что значит – потерять брата.       Меня колотит.       Странно. Я думал, что острота тех часов почти стёрта. Осознание того, что впереди у меня нет ничего, кроме вечных мук, избавило от постоянного ощущения липкой крови Сэма на моих ладонях.       Или мне хотелось так думать до этой минуты.       Снаружи перекрикиваются рабочие, визжит пила, а я смотрю на младшего брата, стараясь наладить дыхание.       — Значит, ты понимаешь, почему должен остаться в номере, - тихо говорит Сэм, умоляюще глядя на меня.       Я вздыхаю.       — Ты действительно считаешь, что мы во временной ловушке?       — Да.       — И единственный способ вырваться – сохранить меня в живых?       — Да.       Я смотрю на него и вижу кроху, который забирался на мою кровать, спасаясь от недоброго сна. Малыша, который со слезами осознал, что его жизнь не такая, как у других детей. Мальчугана, который дал мне амулет Бобби – тот, что всегда со мной. Мальчика, который ушёл искать свой путь и вернулся с разбитым сердцем. Парня, который помог понять, насколько дорог мне был папа. Брата, за которого я продал душу.       — Ладно, Сэм. Ты выиграл.       Громкие возгласы снаружи привлекают наше внимание – но на несколько секунд позднее, чем следовало бы.       Я поворачиваюсь к окну, раздёргивая шторы – и стекло разбивается, осыпая подоконник и пол осколками, когда огромная ветвь врезается в него – и в меня – как копьё.       Я успеваю увидеть искажённое ужасом лицо рабочего с бензопилой в руках и падаю на пол. Одна ветка пронзила моё плечо, другая вонзилась в живот, третья проколола шею.       Какое-то мгновение я ничего не чувствую. А потом бьёт обжигающая волна невыносимой боли.       — Дин! - Сэм всхлипывает и прикасается к моему лицу.       — Не… - я задыхаюсь, когда он трогает ветку, застрявшую в шее.       — О боже… Дин, я…       Я пытаюсь качнуть головой, но ветка мешает. Я пытаюсь глотнуть, но горло не слушается. Во рту накапливается отвратительная густая жидкость с медным вкусом.       И я понимаю, что Сэм не сошёл с ума. Он нависает надо мной, в глазах печаль и ожидание.       Ожидание моей смерти.       Он ждёт, что я умру, и тогда он сможет проснуться и попробовать ещё раз.       Я дрожу в агонии. Я хочу запомнить его. Я хочу ему помочь.       — Дин, мне так жаль…       — Сэ-э…       Я стараюсь выговорить его имя, но рот наполнен кровью. Сердце заходится в неистовой аритмии, пытаясь удержать жизнь. Каждый вдох сжигает лёгкие дотла. Я не свожу глаз с брата.       Он берёт меня за руку, я сжимаю пальцы изо всех последних сил.       — Я прекращу это, Дин. Клянусь всем святым, я прекращу.       Знаю, хочу сказать я. Верю.       Но я могу всего лишь моргать. Становится холодно, невероятно холодно.       Хлоп веками – и Сэм выцветает, становится блёкло-серым…       Хлоп – интересно, сократила ли петля времени моё пребывание на земле в реальности…       Хлоп – надеюсь, я проснусь, чтобы снова увидеть Сэма.       Хлоп.