Вспоминай

      Молчание. Сигарета летит в урну, и Арсений открывает дверь кофейни. Неловко, что еще сказать. Захожу за ним. Вот так замечательно обрушились мои грёзы. Но в конце-то концов, два взрослых человека — пора уже поговорить нормально. Да и поблагодарить за помощь нужно… Переступай свою гордость ребяческую, Шаст, давай. — Арсений. — М? — угрюмый тон, ожидаемо. — ‎Спасибо, что устроил сюда, — Арсений поворачивается ко мне лицом, его брови немного удивлённо вскинуты вверх. — Да не за что, все равно руки свободные нужны.       Так и начался новый день. Ребята не особо удивились приходу руководителя и были бесспорно рады. Думаю, они любили Арсения. Глупо было бы отрицать наличие у него безмерной харизмы и обаяния, которое проявлялось буквально в каждом его действии. Он легко находил общий язык со всеми, будь то человек из команды или же конфликтный посетитель. И кто бы мог подумать, что случится ситуация, когда меня одернут и подколят за то, что я залипаю на другого человека и им будет не девушка. И пусть так; мне не давало покоя что-то другое, что-то неуловимое, но стоящее прямо перед носом. Но что?       Часам к трем дня кофейня оказалась пуста от посетителей, и Арсений позволил нам взять обеденный перерыв. Я вытер мокрые после мытья посуды руки о фартук и сел к остальным за барный стол. — Парни, — Аня обратилась ко мне и сидящему напротив Арсу, — а можно поинтересоваться? — Н-ну, давай — Арсений заинтересованно поднял на нее взгляд, я лишь невразумительно кивнул. — А где ваши бабочки? Для них сегодня что, плохая погода? — я оглядел помещение, и меня будто дернуло легким разрядом тока. Вот оно! Вот то, что не давало мне покоя с самого утра! Бабочки! Их нигде не было. Я вернул взгляд к Арсению. Он был совершенно спокоен. — Они каким-то хреном улетают каждый раз, когда мы с Антоном находимся поблизости. Мне кажется, у них аллергия друг на друга, — я замер, уловив четкую зависимость наших встреч. Он был несомненно прав, по крайней мере, насчет того, что наши крылатики улетают, как только мы встречаемся. Аня зависла на пару секунд и вдруг изрекла ту мысль, которую я настойчиво отгонял, не позволяя ей сформулироваться. — А может быть, вы родственные души?! — она хлопнула в ладоши и поднесла их к лицу, закрывая нос и рот. — Нет, исключено, — я отрицательно замотал головой. — А еще у вас… — Антон замялся, растерянно потупив взгляд, а затем обратил его на нас с Поповым, — у вас глаза цветом совпадают с цветом бабочек: у Антона зеленые глаза и голубые бабочки, а у Арсения голубые глаза и зеленые… — на секунду мне показалось, что он сейчас заплачет, — бабочки.       Рациональное зерно в этом было, но я категорически не хотел и не собирался себе в этом признаваться. — Так, стоп, я гетеро, ясно? У меня девушка есть, и у нее тоже есть бабочки, и они с моими прекрасно себя чувствуют и никуда не улетают. Так что нет. Исключено. — Ну… — Арсений старательно рязглядывал кофейную гущу на блюдечке, говоря как бы между делом, — мои бабочки тоже прекрасно себя чувствуют рядом с Ириными и тоже никуда не улетают. Но мы брат с сестрой, так что вопрос остается открытым… О, лягушка*! Смотрите! — я встал из-за стола и направился в уборную. — Сейчас вернусь. С каких пор люди стали считать, что родственные души могут быть одного пола? Что за бредятина вообще? И сам Арсений... будто бы, блять, ему норм, что его почти сделали голубым прямо там, за столом. В голове всплыл недавний разговор с мамой и ее слова по поводу отсутствия у души возраста, и пола, и… блять, о чем я вообще думаю, господи?! Я раздраженно рявкнул и ударил ладонью по раковине. Надо успокоиться.       Кажется, все немного потерялись после обеденного разговора, но особенно это было видно по Антону. Катя оказалась рядом, и я решил спросить у нее, что с ним. — Кать, у Антона что-то случилось? — С чего ты взял? — Ну, мне кажется, что он чем-то расстроен, — она отвлеклась от вытирания стойки и посмотрела на него. — А-а-а, блин, да забей, — я нахмурился, не желая отпускать вопрос. — Он после перерыва такой. Но на перерыве мы только о том дурацком предположении разговаривали, с чего ему расстраиваться? Он же не встречается с Арсением, в конце-то концов, — Катя замерла и подняла на меня глаза, как нашкодивший котенок. — Да ла-а-адно, — Арсений — гей, круто, Антон — гей, ребят, классно. Замечательно. Превосходно! Двадцать первый век, я тебя люблю.       Остаток дня я пропустил, находясь в абсолютно потерянном состоянии, но продолжая принимать заказы с дежурной улыбкой на лице и временами ловя на себе взгляд задумчивых голубых глаз, от чего по спине то и дело пробегал холодок.       Двери кофейни закрылись для посетителей, и ребята начали без преувеличений расползаться по домам. Мне же было доверено важное задание — помывка гребаного гриля. Знали бы вы, как тяжело чистится это говно, когда ты пытаешься максимально быстро свалить домой, избегая момента, когда в кофейне вы остаетесь наедине с человеком, с которым оставаться наедине хотите меньше всего на свете. Аня осталась последняя, потому что потеряла свои ключи от машины, но как только нашла, тут же умыкнула за дверь. Гриль тем временем только лишь приближался к оценке «чисто». Зато мое состояние быстро переключилось с «блять» до «блять, пиздец», потому что Арсений изрек худшее, что вообще мог произнести: «Нам надо поговорить». Ну нормально же общались, ну Арсений. — О чем? — О родственных душах. — Ну, говори, если тебе надо. — Мне кажется, что в этом предположении есть что-то рациональное, и я не хочу ходить вокруг да около. Мне кажется, нам стоит все выяснить раз и навсегда. — И каким же образом ты собираешься это сделать?       Арсений замолчал, и мне пришлось поднять на него глаза. Он смотрел на меня и медленно подходил ближе. — Так, стоять, — я вытянул перед собой руку в грязной перчатке, и он остановился. — Я тебе врежу, если ты попытаешься это сделать. — Меняй, — и он снова начал приближаться. — Чего? — Меняй, говорю. Врежешь — не аргумент. — Ну, охуеть. Это насилие. Я подам на тебя в суд. — Меняй. Тебе все равно никто не поверит, — я откровенно растерялся, мысли сбились в кучу и парализовали тело; он был уже близко. — Я… я, — я начал пятиться назад к стенке. Рядом не было ничего, что можно было хоть как-то использовать, только жирные перчатки на моих руках, — я тебя жиром измажу! — Арсений остановился в замешательстве. — Ты серьезно, что ли? — он не удержался и захохотал во весь голос, а я немного истерично и все еще с опаской следом за ним. — Ты так испуганно шарахался от меня весь день после разговора с Катей, — я вопросительно вскинул брови, — да, я слышал его. И я бы не простил себе упущенной возможности подъебать тебя по этому поводу. Я не собираюсь тебя целовать, хотя проверить догадку все-таки очень хочется, так что расслабься. Виски будешь? — Нет, спаси… — Шастун. Пожалуйста. Я устал и очень хочу выпить, составь мне компанию. — Ладно, хорошо, только гриль домою. — Ой, да плюнь ты уже на этот гриль. — С превеликим удовольствием!       Мне стоит все же признать, что Арсений нормальный мужик с (не)нормальным чувством юмора. Хоть и гей. И посмотрев на то, как он общается с людьми и сегодня взаимодействуя с ним весь день, понимаю, что мне стыдно. Я спустился в предрассудки и образовал неприязнь на ровном месте. Хотя он, конечно, порядком бесит, когда забирает мои сигареты каждый раз и читает по этому поводу нотации. Но если закрыть на это глаза, я ошибался и вел себя как ребенок. И сейчас, стоя в грязных перчатках и фартуке посреди кофейни, я не нахожу объяснения такому своему поведению. Может быть, побочное действие род… Бред! Бред! Бред!       Арсений вернулся из подсобки с бутылкой виски. — Я не нашел нормальных бокалов, поэтому придется пить из бумажных. — Не страшно, — я улыбнулся и достал с полки пару кофейных стаканчиков.       Как-то незаметно закончились девяносто процентов бутылки, а тема с работы перешла обратно к соулмейтам. — Тох, ты вот, когда Иру поцеловал, почувствовал что-то такое особенное, что точно понял, что она твоя родственная? — я задумался, пытась вспомнить наш первый поцелуй. Вспомнил, какая эйфория преследовала меня первые дни с начала знакомства, в том числе и во время поцелуя, и решил, что да, почувствовал. — Думаю, да, было что-то такое. — В смысле «думаю»? Было или нет? — растрепанные волосы Арсения — красиво? Не, не красиво. Мило? То-о-очно нет. Прикольно? Не, не то. Короче, волосы Арсения растрепались, падая ему на лоб, и ему шло. Вот.       Я отлип от рассматривания волос собеседника и ответил: — Да было, было, чо пристал-то? — Ну знаешь, люди так описывают первый поцелуй со своей половинкой всегда, что они чуть не взлетали в этот момент, понимая, что да, — на «да» он стукнул стаканом по столу, и виски расплескалось во все стороны. — Ой, разлилось, — Попов посмотрел на меня, и мы разгоготались на всю комнату. — Я теперь весь в виски, и ты тоже, — я встал и по стеночке пошел за барную стойку к раковине, Арсений поплелся за мной.       Неслушающимися руками и на шатающихся почему-то ногах я пытался затереть пятно от виски на рубашке, но в какой-то момент запнулся о свою ногу и врезался спиной в стену, попутно хватая все, что попадется — этим чем-то оказался стоящий рядом Попов. Таким образом, я оказался прижат к стене Арсением. Неловкое молчание, взгляд глаза в глаза. Нужно что-то сказать. Срочно. — Не упал. — Не упал, — повторил за мной Арсений. А после приблизился, и его мягкие горячие губы коснулись моих.       Чувствовали ли вы когда-нибудь, как вся эйфория мира будто вселяется в вас, разносясь мелкими вспышками тепла по всему телу; как живот приятно скручивает, и ты словно воспаряешь в воздух; как ты забываешь обо всем на свете — и все это в одну сотую секунды? Если да, то я уверен: вы нашли свою родственную душу, и она наверняка сейчас счастлива и находится рядом. Но так происходит не у всех. Потому что моя, например, сейчас лежит на полу, отходя от хука с правой.