Вспоминай

Суббота, 8:00 — Ир, просыпайся, на поезд пора, — трясу сонное тело, но реакция — лишь неразборчивое мычание, — Ира-а-а, вставай, опоздаем, — абсолютный ноль, человек будто бы превратился в желеобразную массу без способности передвижения. Нужно брать козырями, — на мастер-класс опоздаешь, — ее глаза резко распахиваются и фокусируются на мне. — Какой мастер-класс? — Ну и лицо у тебя сейчас было, — я смеюсь, сгибаясь пополам. — Шастун, козел! Обмануть меня решил?! — одна подушка летит в меня, второй Ира атакует, пока я ловлю первую.       Серые и голубые бабочки суматошно взлетают в воздух, сбиваются под потолок в стайку, укрываясь от атак с поля боя. Подхватываю стройную фигурку и перекидываю через плечо. Визг и удары слабыми ладошками по спине. — Утренний массаж, что может быть лучше? — сбивчиво смеюсь, напоминая кличущих боевых индейцев, а удары усиливаются.       Ставлю воинственное лохматое чудо на пол в ванной и приказываю в темпе умываться. Строит обиду, но выполняет, понимает ведь, что скоро выходить.       Поцелуй на прощание. И вот уже металличекая цепь вагонов отбывает от перрона, оставляя за собой эхо постукивания колес и неизменную вокзальную тоску. Сколько бы раз ты ни был на вокзале — и не важно по какому поводу: уезжаешь куда-то или провожаешь кого, да даже если просто нужно было заехать за чем-то — всегда, абсолютно всегда есть этот прохладный осадок необъяснимой тоски по чему-то далекому, но родному. Будто маленькая песчинка вдруг пробила брешь в постоянном панцире самообладания, и ты вдруг незаметно для самого себя погрузился в легкую меланхолию.       Так и простоял на перроне, размышляя, пока поезд превращался в еле различимую черную точку на горизонте. А потом пошел снег. Пушистый белый снег, что вальсируя, приземлялся на землю и в эту же секунду таял. Я запустил руки в карманы теплого пальто, втягивая шею поглубже, как большая черепаха, и побрел домой. Голубые бабочки продолжали следовать за мной.

***

      К четырем часам я отправился в кофейню. Ребята уже были на месте, и я сообщил им, что нашел постоянную работу. И хоть и работал я с ними считанные на пальцах одной руки дни, успел привязаться. К Ане, суматошной красноволосой девушке, которая постоянно что-то ест, но остаётся худой как спичка. К Кате, рыжему солнцу, которое понимает все без слов и всегда поддержит. К немногословному Диме, что знает толк в своей работе и всегда объяснит пошагово так, что пойму даже такой пень в кофейном деле, как я. И даже к Антону, обаятельному парню, полному жизнелюбия, который по неловкому стечению обстоятельств оказался парнем Арсения.       Ребята поздравили меня и заключили в массовые объятия. Дима взял стремянку, достал с полки небольшой суккулент и молча вручил его мне. — Это эхеверия, береги ее в память об этих нескольких днях, — Катя, как обычно озвучила то, что имел в виду Дима.       Так мы и попрощались. Я посмотрел на малютку в кофейном стакане, накрыл крышкой, засунул за пазуху, чтобы не замерзла, и направился в сторону дома.       В восемь часов вечера я стоял возле бара Р. и тупо пялился на вывеску. Дверь распахнулась, и из нее вылетела орава зеленых бабочек, тут же устремляясь в небо и пропадая из виду. Арсений на месте. Но это было понятно, еще когда мои крылатики начали сматываться метров за сто до входа в бар. Вдох, выдох, погнали.       Спускаюсь по лестнице вниз и встречаюсь с двумя амбалами на входе. Весело… Арсений, это точно просто бар? Громилы с меня ростом, но по ширине раза в четыре превосходят мою скромную натуру. Помните мультик про соломинку, пузыря и лаптя? Угадайте, кто в этой троице я. Грозный взгляд исподлобья: «Руки в стороны поднимите». Хорошо, мужик, только не убивай. Выполняю. Обшманали с ног до головы. Здорово, однако. Попов, у меня есть вопросы. Прохожу внутрь огромного помещения не только с баром, но еще и с кучей столов по кругу, и меня подлавливает девушка с планшетом в руках: — Бронировали, или вас уже кто-то ждет? — Что? А, да, меня ждут. — Хорошо. Гардероб сзади справа от вас, касса рядом, хорошего вечера. — Спасибо.       Сдал вещи в гардероб, заплатил за вход, на руку налепили какую-то кислотного цвета ленту. Выхожу в основное помещение и понимаю, что народу тьма. Все общаются, столики забиты до отказа, возле бара настоящий трэш. Ищу глазами Попова и вижу машущую руку в глубине зала. — Ты вроде сказал, что это бар.       Арсений крутит ладонью с растопыренными пальцами в жесте 50/50 и с подходящим выражением лица отвечает: — Ну, это как бы бар и клуб в одном лице, — я продолжаю выжидающе смотреть на него, — ну, как бы семьдесят процентов клуб и тридцать бар, — качаю головой и плюхаюсь на диван напротив. — Давай быстро все обсудим и разойдемся каждый в свою сторону. Я не собираюсь пить.       Он, будто бы проигнорировав, говорит: — Я бросил Антона.       Мне не удалось скрыть удивленного выражения лица, и на лице Попова образуется самодовольная ухмылочка. — За… — Давай сначала закажем выпить, я угощаю. — Во-первых, я уже сказал, что я не собираюсь пить. Во-вторых, сам в состоянии за себя заплатить. — Я знаю, что ты в состоянии сам за себя заплатить. Я знаю, что ты нашел работу и уходишь из кофейни, ребята уже обо всем мне рассказали. Каждый посчитал нужным лично сообщить мне об этом в сообщении, — он усмехнулся однобокой улыбкой, обнажая ряд острых зубов, — но позволь мне хоть раз угостить свою родственную душу. Всего один раз, — взгляд родных голубых глаз, что выжидающе-пристально и одновременно умоляюще смотрят на тебя в полутьме. Замешкаешься хоть на долю мгновения, и вот ты уже забыл, что у тебя спрашивали секунду назад. И ты соглашаешься. — Хорошо, — это ненормально. — У тебя бабочки не умирают? — В смысле умирают? — Ну, в прямом. — Он поднял с края стола трупик зеленой бабочки и положил на середину. Я уставился на нее в полном непонимании. — Умертвилась, пока тебя ждал, — я поднял насекомое за лапку. Мертвее мертвого. — У меня только темнеют и улетают.       Молчаливая пауза, я разглядываю дохлую бабочку, Арсений разглядывает меня. — И сколько их у тебя уже подохло? — Ну, примерно половина, если не больше. — Хм, у меня столько же улетело. Есть предположения, что это может значить? — Ни малейшего.       Официант приносит два бокала с алкоголем. «Спасибо» в два голоса.       Примерно по сто миллилитров в каждом бокале. Я сегодня ничего не ел, насколько мне помнится. Ну-у-у… Резкий выдох, и пряный виски обжигает гортань, растекаясь пламенным ощущением в желудке. Арсений, кажется, решил не отставать и тоже осушил бокал залпом. Нужно сказать все, что собирался, и валить. Потому что, если так продолжится и дальше, я… Я не знаю, что еще я сделаю, если он вдруг попросит. Это похоже на контракт с дьяволом, где у тебя нет варианта «отказаться». — Арсений, ты — моя родственная душа, и я не могу этого принять, потому что для меня невозможен вариант быть вместе с парнем. Я так не могу. Я люблю Иру и хочу быть с ней и дальше. Я пообещал себе отпустить ее, если, встретив свою родственную душу, она решит уйти к ней. Прости, что решил все за двоих, я, — на этом моменте свет в зале гаснет и включается оглушительный бас.       Так вот, значит, как они решили вопрос с баром-клубом. Я оглядываю помещение, толпа становится все больше и заполняет зал, люди начинают танцевать. Возвращаюсь глазами к Арсению, он перегибается через стол и наклоняется ко мне, я отшатываюсь по инерции и опыту. Но он хмурится и коротким жестом руки просит наклониться к нему. — Я сейчас вернусь. Мне нуж… *непонятные из-за музыки звуки*…емного.       Не знаю сколько прошло времени, но Арсения все не было. Официант принес уже четвертый бокал. Виски неплохо ударил по мозгам, и теперь я ловил вертолеты один за одним. А в голове, точно кто-то снял барьер, безостановочно мелькали кадры с голубоглазым демоном вперемешку с тем чувством первого поцелуя. Музыка качала, и я захотел танцевать. Все лучше, чем просто сидеть на заднице, изображая Хатико.       Толпа двигается как единый организм. Басы отдаются эхом в легких. Светодиоды слепят глаза. Запах дымовой пушки и алкоголя. Мне смешно и свободно. Ритмичная музыка заставляет двигаться в такт себе, отнимая контроль, уводя из зоны проблем, дурманит голову, поглощает, делает частью себя. Я закрываю глаза. Мы танцуем с какой-то девушкой. Холодные руки пробираются под майку, мурашки бегут по коже. Каждое прикосновение будто отдается легкими разрядами тока. Я ничего не понимаю, внешний мир не существует. Есть только здесь и сейчас. Мы сливаемся в поцелуе. До боли знакомое чувство охватывает меня с ног до головы, и я распахиваю глаза. В темноте мало что видно, но я знаю, что это уже не та девушка, с которой я танцевал ранее. Это даже не девушка. Глаза, точно горящие изнутри ледяным светом, смотрят прямо мне в душу. Произношу одними губами его имя и смеюсь.       Ощущаю. Пальцы, что притягивают меня за подбородок, увлекая в требовательный поцелуй. Тянущее чувство внизу живота. Сильную руку на своей талии. Горячие мягкие губы, что целуют до мурашек приятно. Отсутствие пространства между нашими телами. Жар разгоряченных тел. Влажную дорожку поцелуев на нежной коже шеи. Легкие укусы. Безграничную, пьянящую лучше любого алкоголя, эйфорию. Ощущаю связь.       Такси. Огни ночного города. Подсвеченные неоном витрины. Руки с переплетенными пальцами.       Два пьяных тела. Сотая попытка попасть ключом в замочную скважину и смех на всю парадную.       Хлопок и щелчок закрывающейся двери. Незнакомая квартира.       Темнота и только сбитое дыхание двух тел. Верхняя одежда летит на пол. Арсений прижимает меня к стене, я ударяюсь затылком и шиплю сквозь зубы «сука», но меня затыкают поцелуем, и в ответ я кусаю его нижнюю губу. Он стонет, а затем рычит. Майки летят на пол. Оставляю на его шее засосы, которые пройдут отнюдь не скоро. Забрасывает мою ногу к себе на талию, зацепляю вторую в замок у него за спиной и обхватываю шею. Близость тел сводит с ума, ненавязчивый запах парфюма опьяняет еще больше. В комнате мы приземляемся на кровать, и Арсений оказывается сверху. От желания и тянущего чувства в паху хочется стонать. Проводит губами по моим ребрам и цепляет зубами сосок. Тихий стон срывается с моих губ, и Арсений тут же ловит его своими. Оставшаяся одежда отброшена на пол. Арсений целует совсем рядом, но в то же время так далеко от центра наслаждения, что я выгибаюсь и вдыхаю холодный ночной воздух полной грудью. Нахальный смешок, и я меняю положение. Теперь ехидная голубоглазая физиономия смотрит на меня снизу, улыбаясь самой прекрасной из всех улыбок, что можно создать. И я провожу большим пальцем по его нижней губе. От такого взгляда, поверьте, можно кончить, не раздеваясь. Арсений приоткрывает рот и втягивает палец внутрь, томно посасывая его, закрывая глаза, меняя темп. Я все еще сижу на нем и ощущаю безумное желание, как свое, так и его. Плавно двигаю бедрами, и он садится, придерживая меня за талию. Лица совсем близко друг к другу, чувствую его дыхание на своей коже. Шепот кажется безумно громким: — Можно?       Я киваю, и он трется своим носом о мой. Легкий, как взмах крыла бабочки поцелуй. Я так пьян, что глаза закрываются сами. Глупо смеюсь от того, что Арсений хранит в прикроватной тумбочке смазку и презервативы. — Ты прямо как герой-любовник из какого-то женского романа. — Не говори глупостей, Шастун. Я лучше.       Сжимает мои ягодицы и приподнимает вверх. Я привстаю на коленях, держась за его плечи и утыкаюсь носом в плечо. Холодная смазка ярко ощущается на коже. Плавные круговые движения расслабляют, доставляют некое удовольствие, но боль никто не отменял. — Постарайся расслабиться, — я киваю и пытаюсь ровно дышать, расслабляя мышцы.       Один палец проникает внутрь растягивая, лаская. Поцелуями отвлекает, помогает расслабиться. Долгая прелюдия и невыносимое желание. — Арс, я готов. Не могу больше.       Чувствую твердую плоть, что упирается в до невозможности растянутую нежную кожу. Каждая клеточка тела реагирует на усиление давления, на проникновение. Жмурюсь от боли и резко насаживаюсь до конца, вскрикивая. Арсений сладко стонет и целует меня в шею и за ухом. Пытаюсь привыкнуть к ощущению наполненности внутри и начинаю медленно двигаться вперед-назад, увеличиваю амплитуду под тихие стоны брюнета. В какой-то момент задеваю простату и несдержанно стону в голос, начиная двигаться все увереннее. Арсений впивается руками в мои ягодицы и задает темп. Переворачивает меня лицом в кровать и под живот поднимает на колени. Пустота внутри невыносима. Медленный толчок, еще один, движения становятся грубее, глубже, приятнее. Рукой помогает мне кончить. Полное забвение, тепло, разливающееся по всему телу. Мышцы сокращаются и Арсений, не скрывая, громко стонет, продолжая движения, и через несколько толчков кончает сам. Неровное дыхание удовлетворенных тел. Попов встает и тянет меня за собой. — Пошли в душ, — недовольно мычу, — это обязательно, пошли.       Моем друг друга, хотя еле стоим на ногах, параллельно целуясь и смеясь.       Чистая футболка, что пахнет Арсением, и сам Арсений, что лежит рядом. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

***

      Раскрываю свинцовые веки и жмурюсь от яркого света. Все тело ломит. Голова раскалывается. Пытаюсь понять, где нахожусь. Медленно и осторожно отталкиваюсь руками от кровати и принимаю положение сидя, о чем очень скоро жалею. Воспоминания ударяются титановым грузом в голову задницу. Арсений стоит в проходе, навалившись плечом на косяк, с двумя чашками — судя по запаху — кофе. Меня бросает сначала в жар, а затем в холод.       Вчера что-то явно пошло не по плану.