Вспоминай

      Теперь каждый день в эту неделю Арсений забирал меня с работы и мы направлялись в какое-нибудь место. Решали куда поедем по очереди, сегодня, в понедельник, выбирал Попов.       Арс выбрал ресторан, чему я был не очень-то рад. «Высшее» общество, что посещало такого рода заведения по обыкновению своему смотрело на всех остальных свысока, прямо выражая свое пренебрежение и отвращение к окружающим. Люди, ничего дельного из себя не представляющие, но позволяющие себе небрежное отношение к кому бы то ни было, не заслуживают в моих глазах ни грамма уважения. Набитые мешки с деньгами, фальшивая интеллигенция, протухшие сливки социума.       В автомобиле тихо играла спокойная музыка, ряды машин ползли друг за другом в пробке, а за окном собирался дождь. Питер не радовал погодой, каждый день шел мокрый снег или противный холодный ливень. Близилась зима. Витрины магазинов неспешно обзаводились новогодними украшениями, улицы начинали тоскливо блестеть гирляндами, переливаясь яркими огоньками на фоне общей серости Петербурга.       Холодное окно остужало, прислоненную к нему голову и начинало понемногу запотевать. От Арсения не ускользнуло мое понурое настроение и он начал разговор: — Плохой день на работе? — Нет, — Попов ритмично постукивал пальцами по рулю и наверняка смотрел на меня, я не поворачивал головы и продолжал смотреть на улицу за окном. — Как новый коллектив? — Нормальный, — в соседней машине начала распаляться ссора. Девушка кричала на парня и уже была на грани истерики. На мгновение она замерла, смотря перед собой, а затем всхлипнула и начала плакать. Пошел дождь. Я отклонился от стекла и посмотрел на Арсения. Он был напряжен, все так же ритмично стучал пальцами, глядя вперед, и покусывал нижнюю губу. — Ты нервничаешь? — мужчина вздрогнул, резко повернувшись ко мне и зашипел, прикладывая тыльную часть ладони ко рту. — Ну вот, прокусил. Да, немного нервничаю, — он поднял на меня взгляд голубых глаз, которые в таком освещении казались практически синими и неловко улыбнулся, кажется, даже смущаясь, а затем снова перевел взгляд на дорогу. — Не нужно. Я не нервничаю, и тебе не стоит. Не школьники уже вроде. — Он улыбнулся. — Спасибо, ты прав, просто до сих пор неловко за ту ночь. Не так я хотел начать общение со своей родственной душой. — Забей. Это в прошлом, — я снова перевел взгляд на машины рядом.       Поток стоял на месте, не продвигаясь ни на сантиметр, по радио объявили о пробках в 9 баллов по всему городу. Кажется мы застряли надолго.       Я не знал как вести себя с Арсением, о чем разговаривать. А ведь сам недавно говорил про то, что мы уже не школьники. Мне ли это было говорить. Он был моей родственной душой, но это никак не облегчало задачу. Наоборот, это усложняло ее. Не знал я и почему затеял эту авантюру, иначе это назвать нельзя было. Необдуманные поступки и слова — моя слабость, мой недостаток, который утяжеляет мне жизнь. Мама говорит это от отца, вспыльчивая натура, страдающая от своей импульсивности. — Арс, я не уверен, что у меня получится, ты должен это понимать. Вся эта затея с целой неделей, это неправильно по отношению к Ире. Вчера я сказал все сгоряча, а сегодня уже не уверен в правильности происходящего. По-сути это измена, — мне не хотелось смотреть на него, не хотелось видеть его реакцию. И я трусливо смотрел на свои кеды. Ну что я за тряпка такая?       Арсений помолчал некоторое время, а затем спросил: — Ты любишь ее? — Я не нашелся, что ответить сразу, потому что не знал что отвечать. Ира нравилась мне как девушка, мне было спокойно с ней. Мы уютно проводили вечера вместе, говорили на отвлеченные темы, наши мнения сходились практически во всем. И пусть она не была моей истинной родственной душой, мне казалось это именно то, что люди обычно называют любовью. — Думаю, да. — Арсений усмехнулся моему ответу и покачал головой. — Антон, у нее ведь тоже где-то есть родственная душа и рано или поздно она ее встретит. — Пусть так, если она решит уйти — я ее отпущу. — И останешься один? — И останусь один. — Навсегда? — Если так нужно — навсегда. — А если ты все же изменишь свое мнение за эту неделю и останешься со мной? — Очень сомневаюсь, — я фыркнул. — Будь здоров. А если все же изменишь? — Я не чихал. Сомневаюсь. — Но если все же изменишь, что тогда? Ты скажешь ей о том, что нашел свою половинку? — Скажу. — Обещаешь? — Все равно я не изменю своему мнению. Обещаю.       Арсений протянул мне руку для рукопожатия и улыбнулся, а у меня по спине пробежались мурашки, голос в подсознании твердил, что ненормально это все, пусть даже мы и родственные души, но слушать его не хотелось совершенно. Вы знаете то чувство, когда вам хочется что-то сделать, но вы не делаете и запрещаете это себе потому что внутреннее сознание твердит: «Это неправильно», и внутренняя борьба продолжается до тех пор, пока ты не решишься — переступить через внутренний голос и сделать запретное под лозунгом «один раз живем» или послушать самосознание и уйти от желанного. Если знаете, то поймете, что я чувствовал в данный момент. Я протянул руку для ответного рукопожатия и мою ладонь опалил жар его кожи, такой приятный жар для моих вечно холодных рук. — Договорились, — он выпустил мою ладонь из своей и тепло сменилось колючим холодом.       Время скоропостижно двигалось вперед, сменяя один час вторым, и на улице была уже почти ночная темнота, когда пробка наконец рассосалась. — Мы по прежнему держим курс на ресторан? — Кислота интонации моего голоса переваливала через края. — Нет, мы едем ко мне домой, — Арсений улыбался. А я удивленно выгнул брови. — И как давно мы это решили? — Еще тогда, когда только встали в пробку. Ты разве не помнишь? — Попов веселился, скотина. — О, правда? — не менее театральным голосом начал подыгрывать я, — Что-то я запамятовал, — Арсений покачал головой, положив руку на сердце. — Как же так, мой друг, как же так? Что-то совсем худо у вас с памятью в последнее время стало. Но ничего страшного, это лечится, и я даже знаю как! — Он поднял указательный палец вверх и весело посмотрел на меня. — И как же? Просветите меня, склеротика, — я тоже начал веселиться, подхватив настроение и наглость Арсения. — Пиццей и вином лечится сей недуг, — самодовольный Попов со всезнающим видом задрал нос и вел машину по улицам с мелькающими огнями, которые отбрасывали на него цветные блики, подчеркивая блеск в глазах. — Это у вас отличная идея возникла. — А у меня других и не бывает! — Ну, ага, конечно, — в моих словах была слышна улыбка. — Чистая правда! — Кладет руку на сердце. Я смотрю на него, качаю головой и улыбаюсь. Поворачивается ко мне, и мы смеемся в два голоса. — Ты очень красивый, когда смеешься, — смотрит вперед, не поворачивается, зная, что ошарашил меня таким выпадом, с абсолютным счастьем на лице. Чувствую как кровь приливает к щекам и в животе образовывается чувство невесомости, как на аттракционах. — Дурак, блять. — Приглушенным голосом говорю, пытаясь скрыть образовавшееся от неожиданного комплимента… смущение?       Я ёбаная школьница.

***

      Дождь прекратился. И во влажном воздухе улицы температура и без того низкая чувствуется по-зимнему холодной. Зябну, стоя мгновения возле машины в ожидании Арсения, закрывающего ее. Ветер усугубляет ситуацию и зубы предательски начинают отбивать совершенно неритмичную дробь. — Ты замерзнуть что ли успел?       Указываю рукой на стучащие зубы и выговариваю: — Ген-н-ниально В-в-ватсон!       Ржет своим, сука, красивым смехом и я пихаю его в бок. — Будешь толкаться, останешься на улице, — фыркаю. — Будь здоров, котенок. — Во-первых, я не чихал. Во-вторых, еще раз что-то подобное выдашь и я тебе втащу. — Ты что-то сказал, котенок?       Вот сука.       У Арсения чертята в глазах и безумно заливистый смех, Арсений бежит со всех ног по темному двору, попадая в лужи и обрызгивая свои налакированные до скрипучего блеска туфли и костюм. А я бегу за ним, по тем же самым лужам и тому же самому темному двору, догоняя его, сбившего дыхание в конце проулка. И похуй, что мне как-то нужно завтра в этой одежде идти с утра на работу. — Стой, стой, стой, — поднимает руки в примирительном жесте, пятится назад и все так же смеется, но уже через отдышку. Я не могу не смеяться в ответ, не хуже него запыхавшись. Медленно сокращаю дистанцию и подбираю в голове слова. Но как только открываю рот, чтобы что-то сказать, нас окатывает волной грязной ледяной воды из лужи, в которую на всей скорости попала проезжающая мимо машина.       Знаете ту позу с согнутыми поднятыми руками, задранными вверх плечами и открытым ртом, когда вас кто-то обрызгал леденющей водой, пока вы пытались плавно зайти в воду? Вот в такой же позе мы стояли с Поповым посреди двора. — Мудила! — Заорали мы в два голоса на весь двор и начали ржать как ненормальные после этого. Ну точно родственные души, даже материмся одинаково. — Ну ты, блять, и красавчик, конечно, — челка Арсения прилипла к его лбу, белая рубашка больше не была таковой, а по рукавам стекали потоки грязной воды. — Ты сам не лучше, — парировал он и мы направились к его парадной.

***

— Заходи, разувайся, ванная — последняя дверь по правой стене, вещи чистые свои дам, занесу на полку положу, так что не закрывайся. Я угукнул и направился в сторону указанной двери по недлинному коридору с еще двумя комнатами перед ванной. Квартира казалась совершенно незнакомой, т.к. в предыдущий визит я вовсе не стремился ее рассмотреть. Утром, после той недолгой беседы с нынешними последствиями, я скоропостижно слинял, ну, а ночью тем более ничего не разглядывал, да и темно было.       Меня встретил кафель кремового цвета на стенах и шоколадный на полу. Душевая кабина не была кабиной, это были две стеклянные стенки с такой же стеклянной раздвижной дверью в одной из них, отделявшие угол комнаты от остального пространства, интересная конструкция. Хоть я уже и был в квартире Арсения, в ванной не бывал, хотя нет, стоп, мы кажется даже мылись здесь вместе… Бля-я-я… Воспоминания, покинувшие меня и вернувшиеся только сейчас напомнили обо всем в мельчайший подробностях и в штанах вдруг стало тесно. Вашу ж мать, еще не хватало.       Я быстро стянул с себя одежду, бросив ее прямо на пол, и забрался под теплую воду. Стекла, слава всевышнему, моментально запотели, а через несколько минут зашел Арсений с чистыми вещами, оповестив о том, что пицца приехала.       У каждого человека есть свой запах, который невозможно ни с чем сравнить. Вещи Арсения пахли порошком и Арсением. Запах был потрясающий, больше ничего дельного об этом я сказать не мог. Майка тика в тику мне подходящая и широкие, но ожидаемо коротковатые, мягкие спортивные штаны. В этих вещах я был сам на себя не похож. И мне… нравилось это.       Пока Арс был в душе я открыл оставленное на столе вино и нашел какой-то фильм ужасов.       Арсений сморщил нос, сказав что не любит ужастики, но смотреть все же согласился.       Устроившись на мягком ковре практически бок о бок, мы принялись уплетать пиццу и вино, комментируя происходящее в фильме. — Ну куда ты идешь, в подвал, дура! — я возмущался тупости героини и неоригинальности сценаристов. — Дай угадаю, сейчас ее убьют, — тревожная музыка настигла своего апогея и на экране резко появился скример. Арсений дернулся и его локоть прилетел мне прямо в лицо. Боль пронзила мой нос и на пол капнула кровь. — Ебаный оладь, Арс, — я зажал нос рукой и начал вставать с пола. — Блять, Тох, прости, иди в ванную, я сейчас перекись принесу.       Кровь смешивается с водой и утекает в водопровод. Арсений заносится в дверь и чуть не сбивает меня, наклонившегося над раковиной, с ног. — Иди сюда, — я выпрямляюсь и чуть запрокидываю голову назад. — Давай я сам, Арс. — А ну стой смирно, — его рука нежно касается моего лица, аккуратно придерживая, второй рукой он вставляет в мой нос вату, останавливая кровотечение. Я смотрю на его сосредоточенное выражение лица с блеском вины в лазурных глазах, смешанным с заботой и невольно улыбаюсь. — Спасибо. — Не за что, — он неловко смеется, — прости, что ударил. Я поэтому и не люблю фильмы ужасов смотреть, обязательно кого-нибудь покалечу в процессе или что-нибудь сломаю. В последний раз когда мы смотрели ужастик, я сломал Серёге ноут, скинув его со своих колен. Больше он со мной ужасы не смотрит.       Мы смеемся над ситуацией, а после в воздухе повисает неловкое молчание. Глаза в глаза, улыбаемся и рассматриваем друг друга. Нужно что-то сказать, но слова не лезут в голову. Полный вакуум. Арсений делает шаг навстречу, приподнимается на носочки и целует меня. Торможу, не отвечаю, наслаждаюсь накрывшим все тело теплом, которое можно сравнить с золотом. Странное сравнение, но то, как оно переливается по организму очень похоже на яркий золотой свет. Арсений отдаляется, не получив ответа. Я вынимаю уже ненужную вату из носа, бросая ее в раковину, и притягиваю Арсения, начавшего уходить, к себе, вовлекая в глубокий поцелуй. Я целую его мягкие губы, дарящие такое прекрасное чувство, забывая, что еще недавно не знал, что делать и как поступать. Я целую его губы забыв о тормозах в виде принципов и мыслей о неправильности происходящего. Я целую его и это все, что мне сейчас и когда бы то ни было вообще было нужно. И пусть я не знал об этом. Пусть я отрицал то, что могу влюбиться в парня. Пусть это было еще сегодня днем. Пусть я жил и был одинок долгие годы. Если все пережитое было ради этого момента — пусть. Ведь… Один раз живем.       Чувствую солоноватый вкус крови, вмешанный в поцелуй. Не остановилась.       Арсений смеется, разрывая поцелуй. На его раскрасневшихся губах моя кровь, черт возьми, даже так он выглядит эстетичнее всех людей планеты; невозможный. Невозможная моя душа родственная, невозможно сломанный шаблон ценностей.       Расправляюсь с чертовым кровотечением пока Попов вытирает дорожку из капель крови из зала до ванной. Мистер Неловкость и мистер Неудача — идеальная пара.       В голове набатом «один раз живем» и я улыбаюсь, как мальчишка, которому все же подарили такого желанного щенка, хоть и нос болит ужасно.       Туманный рассудок, один вечер, меняющий неопределенность на золотое тепло, посланные к хуям стереотипы, вечный катализатор в виде вина.       Я проебал свою натуральность, влюбившись в голубоглазую неловкость, а понял это только сейчас, когда контроль над эмоциями потерян. Я не знаю, что буду говорить Ире, не знаю как объясняться перед родителями и друзьями, но я знаю, что сейчас выйду из ванной и поцелую такие желанные губы.

…

      Теплые сильные руки обвивают мое тело. На шее чувствуется горячее дыхание. Ритмичные удары сердца убаюкивают и я проваливаюсь в сон с одной единственной мыслью в голове: Один раз живем.