Вспоминай

      Утро впопыхах с перерывами на поцелуи. Злюсь вечным пробкам и тому, что неминуемо опаздываю на работу. Арсений гонит, лавируя между машинами, дирижируя сигналами возмущенных клаксонов. Утро не радует погодой, но Попов утверждает, что никакой холод и ветер не испортят столь прекрасного неба. А небо и правда красиво, хоть и не сказал бы, что особенно. Небо, как небо, нашел чему восторгаться.       Забегаю домой. Как вихрь переодеваюсь в чистую одежду, даже не смотря в зеркало, и выбегаю обратно, мельком глянув на небо.       Арсений газует, и машина резко устремляется вперед. — И чего ты красивого в нем нашел? — В чем? — В небе. — А ты посмотри на то, как цвета переходят один из другого. — Красный, белый, голубой, выбирай себе любой. Обычное. Как и всегда. — Ты ошибаешься. Смотришь, но не видишь, — качает головой, но снисходительно улыбается. — Тогда покажи мне. Сегодня вечером. Если небо все еще будет прекрасным, пойдем на крышу. И ты популярно объяснишь мне, что же в нем такого прекрасного.       Автомобиль останавливается возле здания, в котором я работаю. Теплые пальцы Арсения касаются моего лица, поглаживая. — Договорились.       Тянусь к нему, вовлекаю в нежный поцелуй и, прежде чем уйти, запечатлеваю в памяти его красивое лицо с прикрытыми после поцелуя веками. Вот теперь утро доброе.       Множество новой информации, теряюсь в коридорах офисов, чувствую себя белкой в колесе. Единственное, на что среди кутерьмы обращал внимание — небо. Днем заволокло тучами, но ближе к концу дня снова появились цвета. Ну-у, вроде нормальное.       Арсений уже ждал в машине, когда я вышел с работы. — Поехали? — Арс согласно кивает.       Я беру плед, теплые вещи, кипячу чайник, чтобы набрать термос. Попов ходит по квартире и все рассматривает. — Роскошь, да? — тихо смеюсь, комплектуя сумку для «пикника» на крыше. — Ага-а, — тянет отстранённо. — Устал? — Арс трет глаза. — Да, немного. Запара с этой кофейней. Много деталей при открытии не учли, и теперь из-за них стопорится процесс. Нужно все оперативно решать. Завтра попрошу Матвиенко помочь, он в таких вопросах как рыба в воде, — я застегнул молнию на сумке и подошёл к нему вплотную. Уставшие глаза напротив, легкая полуулыбка и растрепанные волосы. Поправляю выбившиеся пряди, зарываясь пальцами в них. — Со всем справишься, это ведь не первая твоя кофейня. — Угу, — закрывает глаза почти мурлыкая и падает вперед, утыкаясь мне в ключицу носом, — обвиваю его руками. И мы стоим так несколько минут. — Ты у меня эхеверию из кофейни стащил? — бубнит мне в грудь, но у меня получается разобрать, что он сказал. Отстраняю его за плечи. — Не стащил, во-первых, а подарили. А во-вторых, они не сказали и ты не заметил? — Не стафил, а подалили, — закатил глаза и передразнивает, точно забыл, что стоит на ногах только потому, что я его держу. Зря-зря.       Резко отпускаю руки и ловлю его падающее тело через секунду практически у пола.       У Арсения совершенно испуганный и ошарашенный вид, у Арсения совершенно смешная физиономия, Арсений висит в пяти сантиметрах над полом исключительно за счет того, что я держу его за плечи.       Каменное лицо, ровный тон, слова четко отделенные друг от друга: — Ты хули делаешь, Шастун?       Я начинаю заливаться, кладу его навзничь на пол и сам приземляюсь рядом не в силах прекратить истерику. — Это, — пауза на смех, — тест на, — заливаюсь, — доверие. — Я тебя когда-нибудь убью, — Арсений отходит от шока и тоже начинает смеяться.       Спрашиваю его, точно ли он хочет идти на крышу, на что он возражает, мол «а кто тебе еще всю красоту Питерских закатов покажет?».       Начало декабря, и небо теперь практически все время монохромное. Иногда идет снег, но лечь не успевает — тает. Надеюсь на теплую зиму и получше укутываюсь в куртку. — Далеко идти? — отвечаю, что уже не очень. — Такие затеи летом осуществлять надо. Сейчас для этого слишком мерзкая погода. — И снова мерзкая. Ты хоть в чем-нибудь вообще видишь прекрасное? — Эта снисходительная улыбка и смех Арсения — вот то, в чем я видел прекрасное. Но говорить этого ему не стал. Мне кажется, когда произносишь важные слова вслух, они становятся пустыми.       В капюшоне у Попова лежала мертвая зеленая бабочка, я подцепил ее под крылья двумя пальцами и показал Арсению. — Вот это реально мерзко, — он отклонился от нее подальше, когда я стал приближать насекомое к его лицу, — выброси ее. — Да ну что ты, Арс, эта бабочка такая прекрасная. Смотри, какие крылья яркие. Ну и что, что она дохлая? — Я тебя в лужу сейчас кину. — Угрожаешь, Сеня?       Попов корчится, будто лимон съел. — Не называй меня Сеней, пожалуйста. — А то что? — А то я тебя Тошенькой называть буду. — Аргумент. Никаких Сень.       Да и какой он к черту Сеня? Статный мужчина с двухдневной щетиной как-то не вяжется с такой формой имени.       Арсений, Арс. Я вспоминаю, как еще не так давно считал знание его имени бесполезной информацией. Я вспоминаю, как еще не так давно считал, что никогда не буду с мужчиной.       Жизнь — удивительная штука. Все происходит по щелчку. Щелчок — и я узнаю, что для меня тоже предназначена родственная душа. Щелчок — и мне приходится работать в кофейне. Щелчок — и я обнаруживаю, что все совсем не так, как я мог себе представить. Щелчок. Моя жизнь переворачивается с ног на голову, и все мнимые ценности пылью лежат у моих ног. Щелчок. — Почему они продолжают умирать? Я думал, они просто улетят, если мы будем вместе, — Арсений заинтересованно обращает взгляд на меня. — С чего ты это взял? — я пожимаю плечами. — Просто предчувствие. — Видимо, не улетят. Не знаю.       На крыше ветрено и морозно. Но зато какая панорама. Арсений восхищен. Говорит, что Казанский собор отсюда как никогда прекрасен, что дом компании «Зингер» — изумительное творение. В этом я с ним согласен. Эти здания выделяются из общей массы. На них хочется смотреть, их хочется изучать. Но не так сильно, как на движения человека, что является твоей настоящей родственной душой. Не так сильно, как на человека, который рассказывает тебе про переходы цветов в облаках. Не так сильно, как на человека, способного рассмешить тебя с полуслова и способного «отключить» тебя от внешних предрассудков и границ.       Это похоже на зависимость, мгновенную и безоговорочную. И ты понимаешь, что рано или поздно она сожрет тебя без остатка, утопит в себе. Ты полностью отдаешь себе отчет в том, что увяз в ней по самое горло. Ты знаешь, что не сможешь без нее протянуть и дня. Потому что ничто и никогда не сделает тебя счастливее, чем делает она.       Чем делает он.       Я вижу красоту переходов цветов. Я вижу всю прелесть такого неба. Я понимаю, что значит чувствовать себя ничтожным под покровом такой мощной природы. Я усваиваю все, что ты мне говоришь. Как губка впитываю каждое твое слово. Но не потому, что вдруг начал видеть все это своими глазами. Не поэтому. Нет.       Я вижу это, потому что хочу понять, как ты видишь этот мир. Как ты воспринимаешь окружающую действительность.       Потому что меня тянет к тебе.       Потому что я на тебе помешался.       Поцелуи без возможности отдышаться. Мне не нужен кислород. Мне нужен ты.       Колени мерзнут, подогнутые под себя, потому что целоваться на крыше, сидя на твоих ногах — не лучшая идея в начале декабря.       Я разглядываю твое лицо, мягко сжимая его в своих ладонях. Смотришь на меня снизу вверх и улыбаешься. Мне не холодно, потому что я с тобой. Мне не холодно, потому что ты мое солнце. Мне не холодно, потому что спустя столько лет я нашел тебя, Арсений.       На город плавно опускались снежинки. В тот день снег не растаял.