Вспоминай

— Выглядишь бледным, — нездоровый вид Арсения наталкивает на воспоминания о сегодняшнем ночном кошмаре. — Работы много, на улице почти не бываю. Вот и все, — улыбается. Снова. Арсений всегда улыбается, даже когда ему плохо. Такой он человек. Растратит всего себя, но слабины не покажет.       Мои пальцы медленно скользят по его ладони. Чувствую каждую неровность и шершавость. Неизменно теплые руки кажутся прохладными, ссылаюсь на морозную погоду. Тонкие пальцы переплетаются воедино, его и мои. Вторая рука скользит по спине, я не вижу, но знаю, что родинки звездным небом рассыпались по его плечам. Льну к шее. Все движения плавные, томные. Не хочу торопиться, ведь некуда. Чувствую, как мурашки идут по его телу и находят продолжение в моем, будто мы — единый организм.       Молчим, но понимаем друг друга. Одна душа на двоих.       Арсений рисует на моей коже узоры, но мне кажется, что он рисует музыку. Мне кажется, что Арсений сам по себе музыка. Изумительная и своеобразная, не способная раскрыть всю свою необыкновенную природу первому случайному слушателю. Такую музыку нужно слушать внимательно, улавливать каждый оттенок, ставить на повтор и с упоением повторять все заново.       Вибрация телефона прерывает идиллию. Несколько секунд Арсений не двигается, закрыв глаза. Видимо в надежде на то, что звонок прекратится. Но мелодия не собирается останавливаться. Он нехотя подходит к телефону и отвечает на звонок, уходя в соседнюю комнату. Наверное, по работе.       За окном непрекращающийся снегопад, и температура не радует. Не люблю зиму. Всегда мерзну, хоть в тясячу шуб укутайся.       Невольно слышу обрывки разговора. У Арсения раздраженная интонация. Он просит кого-то перестать ему звонить.       Взвинченный, входит в комнату и плюхается на кровать. — Кто звонил? — Опросы идиотские проводят, надоели уже. Иди сюда, — протягивает ко мне руки, и я покорно укладываюсь к нему на грудь.       Целую его ключицы, наслаждаюсь теплом нежной кожи, пока его руки продолжают писать симфонию на моей спине. — Сколько у тебя бабочек осталось? — спрашиваю. — Сегодня семь насчитал, вчера десять было. — Моих тоже примерно столько же. Так непривычно. Еще недавно целая куча была, а теперь их можно пересчитать.       Некоторое время молчим. Арсений начинает дышать медленнее, засыпая. Я выключаю в комнате свет и укрываю его одеялом, укладываясь рядом.       Ночью мне снова снится кошмар. Арсений умирает, а я ничего не могу с этим сделать.

***

      К утру снег прекратился и небо стало белесо-серым. Арс мирно сопел в подушку, пока я, стараясь его не разбудить, тихо собирался на работу.       Перед тем, как надеть верхнюю одежду, я сел на край кровати, позволяя себе некоторое время насладиться видом спящего любимого человека. Пушистые ресницы иногда беспокойно подрагивали, ведомые известным только Арсению сном. Я аккуратно поднес руку к его лицу, невесомо касаясь скул, ресниц, губ. Попов сморщил нос и начал ворочаться. Сквозь сон на его лице появилась лёгкая улыбка, и он, не поднимая век, позвал меня по имени. Я отозвался. Но он больше ничего не сказал. Спит, подумал я, и осторожно направился к прихожей. — Я тебя люблю, — тихое, практически неразличимое признание. Я остановился, будучи не уверенным в том, что он спит, но и в том, что бодрствует, — тоже. Обернулся. Арсений все так же мирно сопел, перевернувшись на другой бок. — Я тоже тебя люблю, Арсений.       Я вышел на улицу. В груди спотыкалось сердце.       Целый день в голове на повторе было тихое «Я тебя люблю». К вечеру снова пошел снег. Темные тучи накрыли город и отчаянно не хотели его отпускать. Расстройство. Безрадостно разбираю бумаги на столе. Ничего не хочется, только вернуться скорее домой. В заднем кармане брюк вибрирует телефон, и я вяло его оттуда вынимаю. От: Ира Тош, привет. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Прости, что делаю это в сообщении. Не буду долго томить. Мы с тобой не родственные души. Когда поезд остановился в К., мои бабочки начали метаться по всему вагону и улетать через открытые окна. Я растерялась, но у меня не было времени с этим разбираться. Человека, встретившего меня на перроне, зовут Миша. Он работает в филиале нашей компании, и ему поручили меня встретить. Первым вопросом, который он мне задал, было: «Это не ваши серые бабочки сейчас улетели?», когда я ответила «да», он поцеловал меня. И, Антон, когда ты встретишь свою родственную душу, ты все поймёшь. Этот поцелуй, он не сравним ни с чем. Тоша, я нашла свою родственную душу. Пожалуйста, не злись на меня, ты обязательно все поймёшь, как только встретишь свою. Даже если сейчас ты считаешь меня предательницей и худшим человеком на земле. Ты обязательно поймёшь меня позже. Умоляю, прости. Мы больше не можем быть вместе.       Я перечитал сообщение несколько раз. Убедился в том, что мне все это не снится. И огромный камень упал с моего сердца. Проблема того, как и что сказать Ире, разрешилась сама собой. Хотя, если быть честным, о Ире я вспоминал с каждым часом все меньше.

Вы: Ира, я не злюсь на тебя. Наоборот, я очень рад. Потому что я тоже нашел свою настоящую родственную душу.

Ира: Боже, Тош, ты не представляешь, как я рада! Обязательно познакомь меня с ней, когда я приеду! И еще, мои бабочки, они только что улетели. Как и говорил Миша. Твои тоже должны прямо сейчас улететь.       Но мои бабочки продолжали сидеть на мне и возле меня. Что значит, они должны улететь? Куда?

Вы: Ну… Во-первых, это он, а не она. А во-вторых, вы более чем знакомы… Это Арсений. А в-третьих, что значит, мои бабочки должны улететь? Они сидят на мне и явно никуда не собираются.

Ира: ЧЕГО?! АРСЕНИЙ?! Боже, Антон, это же… Я не знаю, как это назвать! О таком нельзя говорить в смс. Оставим разговор про Арсения на момент, когда я приеду!!! Про бабочек. Это странно. Они прямо сейчас должны улететь навсегда. Если вы с Арсением, конечно, вместе…

Вы: Да, мы вместе. Согласен, по смс это невозможно обсудить. Но про бабочек ты можешь мне сейчас написать все по порядку? Что тебе сказал Миша, почему он решил, что именно ты его родственная душа, так мгновенно, почему именно СЕЙЧАС они должны улететь???

      Какой-то бред и неразбериха. В голове винегрет из неполных кусков информации. Ожидание ответа мучительно. Ира: В семье Миши бабочки, а не метки — обыденное явление. И их семья за многие поколения изучила практически все об этом. Так крылья отражают цвет глаз твоего соулмейта. А по системе бабочки похожи на таймер, они начинают появляться тогда, когда близится момент первой встречи родственных душ. За день до встречи они достигают своего максимального количества. Когда родственные души находятся в радиусе ста метров друг от друга, бабочки разлетаются. Затем, даже если люди ещё не поняли, что они соулмейты друг друга, начинается «обратный отсчет». У одного человека бабочки темнеют и улетают, у второго умирают и с последней бабочкой… умирает он сам. Если человек принял свою родственную душу, но не разорвал отношений с кем-то, с кем встречался до встречи своего соулмейта, то бабочки продолжают улетать и умирать. Мишины бабочки начали массово темнеть, а мои умирать, поэтому я написала тебе так срочно, а не дождалась, пока приеду. Мы сейчас разорвали с тобой отношения, и мои бабочки улетели, очевидно, навсегда. Мишины тоже. Мне больше не грозит смерть. Все хорошо. Ты уверен, что твои не улетают?       Умирает. С последней бабочкой. Ира могла умереть. Арсений. Почему? Я спешно пересчитал сидящих вокруг меня крылатых. Их осталось пять штук, и две прямо сейчас метались, приобретая черный окрас.       В этот момент на другом конце города Арсений сидел в своем кабинете с Сережей и обсуждал дальнейшие планы по расширению сети своих кофеен, совершенно не подозревая, что меньше чем через час обратный отсчет будет практически окончен, он впадет в кому на несколько дней, а после его сердце прекратит биться так же, как прекратит взмахивать крыльями последняя зелёная бабочка.