you can't change me

Проснулся я за полтора часа до будильника. На часах 6:30. Прелестно! Я решил проигнорировать своё пробуждение и сделать вид, что ничего не произошло, поэтому попытался продолжить спать, но сон ушёл и возвращаться, судя по всему, не собирался. Так что раздраженно выдохнув, я скинул одеяло и поплелся в душ. Подойдя к зеркалу, я скривился. Нет, с ранами все было хорошо, не считая того, что они вообще у меня были, но вот зеленка, которая была размазана по половине моего лица, явно не придавала мне фееричности. Я залез под струи воды и начал отчаянно тереть своё лицо, чтобы, всё-таки, хоть немного стереть это зеленое пятно. После пяти минут стараний я вновь посмотрел в зеркало. Ничего не изменилось. На лице все ещё красовалась эта радиоактивная метка. Отчаянно выдохнув, я вышел из душа и направился к себе в комнату. Что ж… похоже сегодня придется прибегнуть к помощи великого и могучего тональника. Отрыв где-то в своей свалке, всех нужных и ненужных вещей, этот самый тональник, которым я, кажется, пользовался от силы раза два, я начал наносить его на это несчастное зеленое пятно. Через пять минут мучений я смог кое-как закрасить зелень на своем лице и, удовлетворенно кивнув самому себе в зеркало, я кинул тональник обратно в какую-то коробку, которая хранилась у меня под кроватью. Когда я спустился на первый этаж, то услышал звуки с кухни. Неужели мама уже не спала? И не лень ей вставать полседьмого утра только для того, чтобы приготовить завтрак? Вот если бы я был своей мамой, то ни за что бы не стал подниматься в такую рань. И вообще, захочет есть приготовит сам. Но похоже, что именно в этом и заключается миссия всех родителей, а я был бы плохой матерью. Оказавшись на кухне, я убедился в том, что мама готовит завтрак. Я прохрипел ей что-то похожее на «доброе утро» и упал на стул. Она повернулась ко мне, улыбнулась и сказала в ответ «доброе утро», даже не спросив, почему это я вылез из своей комнаты раньше восьми утра. Она быстро приготовила мне кофе и поставила кружку прямо перед моим носом. Видимо, я отключился на время, потому что когда я оторвал взгляд от стола и посмотрел на мать, она стояла и вопросительно смотрела на меня.Судя по всему она задала мне вопрос, который я успешно пропустил мимо ушей, поэтому тоже начал смотреть на неё. Но такая игра в гляделки долго не продлилась. — Фрэнки, ты вообще в нашей Вселенной сейчас? — спросила мама. Я отрицательно помотал головой, мысленно проклиная того человека, кто первый додумался до того, чтобы вместо «Фрэнк» говорить «Фрэнки». Чем имя «Фрэнк» ему не понравилось? Я сделал глоток кофе и поморщился. Да, нормальный кофе могу приготовить только я, для остальных же это непосильная задача. Но мне было лень готовить его сейчас самостоятельно, поэтому продолжал давиться тем, что было. Но мама, видимо, не собиралась оставлять меня в покое, поэтому спросила еще раз: — Фрэнки, что вчера случилось? Ты весь в царапинах, — сказала она тихо. — Ничего. Просто упал. Неудачный день был, — промямлил я, неуверенный в том, что я только что сказал, можно было разобрать. Но, похоже, что такой ответ её не устроил. И тогда она напрямую спросила: — Тебя опять побили? Я снова скривился. И не знаю от чего больше, от ужасного вкуса кофе или от этого злополучного «опять». Да, в старшей школе меня не раз избивали, но то была школа. А это, как-никак, университет. Тем более вчера был только второй учебный день. И неужели она думает, что за это время я смог найти себе врагов? Я устало выдохнул. — Нет. Просто упал, — повторил я. Мама всё-таки поняла, что настроения для разговоров у меня нет, и не стала продолжать допрос. Она встала со своего места, сказала, что завтрак на плите, а сама она идет на работу. Я правда так и не понял, почему она уходила из дома в семь утра, так как обычно идет туда к десяти. Но решив не грузить этим голову, я направился за своим долгожданным завтраком. Из дома я вышел на сорок минут раньше обычного, потому что дома мне стало скучно. По телевизору не было ничего, кроме унылых утренних программ, в которых, по всем заповедям унылых утренних программ, говорилось о здоровье. Слушать про то, что я, скорее всего, умру в сорок лет от рака легких, я не хотел, поэтому быстро свалил оттуда. Я ехал по улицам, на которых, к моему удивлению, находилось довольно много машин. Ведь всегда я ездил относительно поздно, тогда, когда все взрослые люди находились на работе и улицы пустовали. Потратив на дорогу на десять минут дольше обычного, я приехал на парковку университета. Она, в отличие от дорог, была абсолютно пустой. Ухмыльнувшись тому, что сегодня я буду первым, я припарковал машину. Я пошёл в университет, решив посидеть около аудитории, и подождать там. Я бы, конечно, опять отправился в кабинет с музыкальными инструментами, но сомневаюсь, что там сейчас открыто. Когда я подошёл к нужной аудитории, оказалось, что дверь в неё не заперта. Я тихо проскользнул внутрь. Преподавателя не было. Но за мольбертом, спиной ко мне сидел какой-то парень. Он был в наушниках, видимо, поэтому и не заметил, как я вошёл. Я подумал, что он не будет слишком против, если я посижу здесь вместе с ним. Я в любом случае даже не собирался начинать разговаривать, поэтому не стал бы мешать. Правда, я пока не стал раскрывать ему то, что нахожусь здесь, потому что моё любопытство взяло верх, и я хотел посмотреть на рисунок, пока он не видит. Так что я тихо подошёл поближе и начал разглядывать картину. На ней было нарисовано кладбище, на котором, в свою очередь, было детально прорисовано несколько могил, а на надгробиях изображены портреты и написаны даты рождения. А где, интересно, даты смерти? Или эти люди ещё живы. Если это так, то картина становилась в несколько раз более пугающей. Моё внимание привлекло изображение парня, которое находилось на самом переднем надгробье. Парень только дорисовывал этот портрет, поэтому часть лица скрывал скользящий по бумаге карандаш. Но этот человек показался мне знакомым. Когда рука парня, сидящего за мольбертом, оторвалась от бумаги, я оцепенел. На самом переднем надгробье находился мой портрет. Это также подтверждало то, что на нем была дата моего рождения, но в отличие от остальных тут стояла и дата смерти, четвертое сентября. Завтрашняя дата. Что простите?! Какого черта я вообще сдался этому парню? Решив не испытывать судьбу, я быстро вышел из аудитории, стараясь чтобы парень меня всё-таки не заметил. Может он псих какой-нибудь, и, увидев меня, кинулся бы и стал душить. Я шёл по коридору, даже не понимая, куда именно направляюсь. Я пытался разобраться в ситуации, которая только что произошла со мной. Итак, что мы имеем. Какой-то парень, явно желающий моей смерти, рисует мою могилу, причем рисует очень даже неплохо. Но с какой стати ему меня хоронить? Он точно был не с моего курса, своих я запомнил. Притом, никто из моих однокурсников не одевался в черную одежду. ТАК, СТОП! Парень, одетый во всё черное, хочет меня прикончить, да и к тому же шикарно рисует! Осознание того, кто же всё-таки сидел за мольбертом в аудитории по искусству, ударило в голову так, что я в ступоре остановился посреди коридора. Кажется, у меня даже сбилось дыхание. Я хоть практически и не знал этого парня, но что-то мне подсказывало, что завтра моя могила и в правду окажется не на рисунке, а на ближайшем кладбище. Я бы так и остался стоять посреди пустого коридора, если бы прямо передо мной в одно мгновение не появился мой преподаватель по музыкальной литературе. — Доброе утро, Фрэнк. Не думал, что встречу Вас здесь в столь ранее время. Вы пришли поиграть? — спросил он очень бодрым голосом. Я лишь коротко кивнул. Я вообще не думал идти в музыкальную аудиторию, но по счастливому совпадению я оказался здесь. Видимо, мой внутренний компас был настроен на это место. И от предложения старичка хоть как-то отвлечься от раздумий очередной встречей с гитарой отказываться не стал. Так что я отправился вслед за ним, в ,уже ставшую моей любимой, аудиторию. Когда я с преподавателем оказался внутри, то старичок сразу направился за свой стол, доставая какие-то бумаги и читая их. По-видимому, это были лекции на первую пару, которую он вел. Я уже не стал спрашивать разрешения, а просто сразу же пошел к стене, где висели гитары. Взяв ту же, что и в прошлый раз, я сел на один из столов первого ряда, и провел рукой по струнам. Сильно расстроена она не была, чему я, несомненно, обрадовался. Все-таки настройка гитары не самое мое любимое занятие. Подкрутив пару колков, я начал наигрывать какие-то простенькие мелодии. Загружать голову сложными партиями сейчас не хотелось, так что я фактически отключил сознание, а пальцы уже сами машинально бегали по струнам, и моего участия в этом им не требовалось. Из такого своеобразного медитирования меня вырвал резко влетевший в аудиторию декан. И я уже готов был начать решать, за что же мне сделают выговор на этот раз, но немного запыхавшийся мужчина лишь воскликнул: — А вот и нашелся последний гитарист! — обращаясь, то ли ко мне, то ли к преподавателю музыки. Напоследок, еще раз, рукой указав на меня, он с улыбкой на лице исчез из аудитории. Он находился здесь не более трех секунд, сказал одну фразу, но при этом смог оставить после себя тысячи вопросов. Я перевел огромные от шока глаза с двери на преподавателя, но он лишь слегка пожал плечами. На его лице не было ни капли удивления. Видимо, такие вещи случаются с деканом нередко. Решив, что уже потихоньку начинаю сходить с ума, я повесил гитару на место, попрощался с преподавателем и вышел в коридор. Мда, еще даже не началась первая пара, а уже произошло столько интересного. Надеюсь, остальной день не собирается каким-либо образом удивлять меня.

***

Первые три пары прошли спокойно, не считая того, что в коридоре я постоянно озирался и пытался смешаться со своим курсом, только чтобы случайно не столкнуться с этим «психом в чёрном». И когда после третьей пары я направился к следующей аудитории, меня окликнули, сердце, кажется, остановилось от страха. Я проигнорировал того, кому я, по-видимому, понадобился и пошел по коридору дальше, притворяясь глухим. Но тут меня схватили за плечо и развернули на сто восемьдесят градусов. Я уже было приготовился к самому худшему. Но передо мной не было этого психа. Глядя на меня и все так же держа за плечо, стоял парень с длинными, примерно до плеч, кудрявыми волосами. — Тебя ведь Фрэнк зовут? — спросил он с неким воодушевлением, что еще больше сбило меня с толку. Я лишь кивнул, до сих пор не понимая, чего от меня хочет этот парень. — Отлично! Тогда после этой пары сразу же идешь в аудиторию по музлитре, — ответил он, отпуская мое плечо. Я уже было хотел возразить, какого хрена тут вообще происходит, но не успел. Этот парень испарился в одно мгновение. У преподавателя по музлитературе учился, наверное. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться в свою аудиторию на последнюю пару. И всю лекцию вместо того, чтобы записывать материал, я стоял перед одним вопросом: идти или не идти? Все же я пришел к заключению, до которого так и не дошел Гамлет. Не идти. Мало ли тот, кто подошел ко мне в коридоре — подсадной человек, и в аудитории меня будет ждать этот псих, чтобы принести меня в жертву Сатане? Так что я уже продумал план действий. Сразу же после звонка я выбегаю из аудитории и быстро покидаю университет. Там уже со всех ног бегу к машине и уезжаю отсюда. Нет, я не параноик, просто я верил этому парню в черном, и не хотел сегодня прощаться с жизнью. Поэтому после окончания последней пары, я уже стоял у входа в аудиторию по музлитературе, и уже было собирался зайти внутрь, но вдруг со спины послышался голос. — Ой, Фрэнк, я очень рад, что ты пришел! — сказал парень с кудряшками и очень открыто мне улыбнулся. Правда, на этот раз он был не один. Рядом с ним стоял еще один парень. Он был со светлыми волосами и в очках, но явно не смотрел на меня с тем же воодушевлением, как это делал другой. Оба парня зашли в аудиторию, и я отправился за ними. Когда я закрыл дверь, то скрестил руки на груди и вопросительно уставился на них. Поняв, что я жду объяснений, парень с кудряшками начал говорить: — В общем, сначала представимся. Меня зовут Рэй, а это, — он указал рукой на второго парня — Майки. — Майкл — коротко поправил тот. Видимо, я ему совсем не нравлюсь. Но думать об этом мне было некогда, потому что Рэй продолжил говорить. — Мы позвали тебя на некое "прослушивание", — он показал жестом в воздухе кавычки, — так что ты сейчас нам должен что-нибудь сыграть, чтобы мы поняли, подойдешь ты нам или нет. От его разъяснений у меня в голове возникло еще больше вопросов. — Я все равно нихрена не понял. Что вы от меня хотите? — я вопросительно поднял бровь. — Чтобы ты сейчас сыграл на гитаре. Блин, чувак, не тупи, — ответил мне Рэй. Я лишь закатил глаза, и хотел уже начать подробнее описывать свой вопрос, но тут в разговор вмешался Майкл. — Если вкратце, то через месяц у нас в университете пройдет некое «выступление», на котором будут присутствовать множество продюсеров, чтобы посмотреть на нас и решить, с кем из нас можно будет работать, когда мы закончим учебу. И декан неприметно намекнул нам с Рэйем на то, что мы должны найти ритм-гитару и сыграть там группой, — разъяснил он. Я уже было хотел сказать, что участвовать в этом не собираюсь, но тут в руках у меня оказалась акустика, оперативно врученная мне Рэем. — Да, и кстати. Если ты откажешься, то плохо от этого будет только тебе. Уж я об этом позабочусь, не переживай, — закончил Майкл. Я устало вздохнул. На меня уставились две пары глаз. И мне пришлось начать играть. Как ни странно эта гитара была настроена, хотя, ее я в руки еще ни разу не брал. По-видимому, эти парни тоже часто пропадают в этой аудитории. Когда я закончил играть одну из своих любимых мелодий, Рэй начал активно кивать, широко при этом, улыбаясь, а Майкл лишь сказал короткое «идет», подошел ко мне, всучив лист с табулатурой, и сказал идти выбирать гитару и комбоусилитель. Я решил не задавать лишних вопросов и отправился к стене с гитарами. Взял я той фирмы, которая была и у меня дома, начал подключать ее к комбоусилителю и настраивать. После всех приготовлений я достал медиатор, который хранился под струнами, и сыграл несколько переборов. Да уж. Это тебе не акустика. Тут совершенно другая атмосфера, которая, кстати говоря, была больше мне по душе. Закончив беспорядочно перебирать струны пальцами, я попытался сыграть то, что было в табулатуре. Партия оказалась совсем несложной, так что я с первого раза сыграл её практически без запинок. Когда я закончил играть первый раз, парни сказали мне начинать заново, но на этот раз они присоединились, подстраиваясь под меня. Так мы повторили эту мелодию раз пять, и к концу у нас получалось довольно-таки слажено. Мы закончили играть, и я уже собирался уходить, но тут Майкл выдвинул мне ещё одно заявление: — Кстати, Фрэнк, ты на вокале. И да, можешь меня не благодарить. Текст и мотив придумаешь сам. И чтобы к завтрашней репетиции было готово, — сказал он, ухмыляясь. Я гневно выдохнул и посмотрел на него прожигающим взглядом, но он лишь подмигнул мне и исчез из аудитории. — Не волнуйся, Фрэнк, вы скоро подружитесь, — сказал мне Рэй, поддерживающее похлопывая меня по плечу. Но я лишь кивнул в ответ и вышел. Нет, начинать дружить с этим куском дерьма я не собираюсь. Я отправился на парковку, по дороге проклиная всех и вся по нескольку раз. Слишком много всего произошло в университете за эти несколько дней. К такому я не привык, ведь в школе максимум, чем меня можно было удивить это какая-нибудь незапланированная контрольная на уроке какой-нибудь сумасшедшей учительницы.

***

Приехав домой, единственное, что я хотел, это умереть. И ещё кружку кофе, пожалуй. Решив повременить с первым пунктом, я отправился на кухню осуществлять второй. К счастью, у нас дома был кофе, и я смог получить хоть что-то хорошее от сегодняшнего дня. Я начал думать о мотиве этой несчастной песни. Но в голове вообще не было никаких идей. Так я и сидел за столом на кухне, с кружкой кофе и осознанием собственной никчемности. Через некоторое время, всё-таки поборов лень, я поднял свою тушу из-за стола и направился к себе в комнату. Сев за свой рабочий стол, я попытался придумать хотя бы пару строчек, но всё тщетно, и уже забив на это, решил, что лучше мне приготовить ещё кофе. Правда, тут мой разум посетила пара неплохих строчек. Сразу же забыв про кофе, я пошёл записывать их, но не найдя никакого листка, записал их на руку, пока мой мозг не забыл все к чертовой матери. Спустя пару часов я написал что-то похожее на текст песни, и теперь мне предстояло придумать мелодию вокала. Я отчаянно простонал. Нет, конечно, мне и раньше доводилось писать песни, но тогда они писались сами, и мне не надо было выжимать из себя все соки. В итоге через некоторое время мучений я отключился на кровати, в обнимку со своей гитарой, остановившись примерно на середине куплета.