Для любви нет преград.

До дома добрались без приключений, отец с Олегом страстно спорили о своих гонках. Стоило или не стоило возвращаться Шумахеру — вот что стало главным вопросом вечера. Мать без конца пялилась в боковое зеркало или в зеркало заднего вида: то губы подкрасит, то причёску поправит. Толька — молодец, сидит в аське и не парится. Я последовала его примеру. В аське появилась Катька — типа лучшая подруга. Она утверждала, что к выходным там какой-то флейт назревает: — Там будут все наши, — писала подруга. — Да я эти рожи уже видеть не могу! — Чё, и даже Лиса? — Лис — моя первая любовь. — Ой, а его и подавно! Надоело уже за этой шлюхой наблюдать, — это я всё про него же. — Ну а за Коксом понаблюдать не хочешь? — О, ты знаешь, как убедить, — Кокс — это кличка мальчика, который за определённую плату всё и всегда может достать. Он моё последнее увлечение. — Если всё выгорит, перезвоню. По приезде оказалось, что на пороге дома нас уже ждала наша Лера — уродливая мегера. Она незамедлительно бросилась в объятья Олега. Ну, ещё бы! Все эти годы она продолжала поддерживать связь, даже по скайпу с ним общалась. Как будто заняться больше нечем, хотя о чём это я? Это ж Лера, она у нас идеальна, и со сводными братьями находит время пообщаться, и диплом собирается красный получить, и замуж скоро выйдет — прям не девочка, а сказка. Щас вырвет. В доме так чудесно пахло едой, что аж слюнки потекли. Но внутренний голосок не спал, тихонько нашептывая: "Чуть-чуть сейчас, а потом месяц в спортзале". Так что пока Лерка не прекращала сыпать вопросами: — Как долетел? Как доехали? Были ли пробки? Бля, вот если так интересно, взяла бы и вместо меня поехала, нахуй ей тогда был день рождения лучшей подруги? В машине-то кататься — в сто раз лучше! Я поднялась к себе. Обожаю свою комнату, здесь всё сделано для меня и как мне хочется. Я в прошлом году предкам весь мозг вынесла, пока с дизайнером определялась, зато выбрала самого лучшего — смотри-ка, какую комнату отгрохал! Сама себе завидую. Стены персикового цвета, кое-где летают аисты, чайки, на одной из стен виднеется камыш с речкой, где и тусуются остальные аисты. Над кроватью висит любимая картина – "Адам и Ева в райском саду" Тициана Вечеллио да Кадоре — копия, конечно, оригинал — в музее "Прадо" в Мадриде. Что я только не выдержала, чтобы заполучить эту картину, мать с отцом были категорически против такого откровения в моей комнате, но после победной фразы "В интернете порнуха и так на каждом шагу, смотри – не хочу!" они таки согласились. Я прошла в ванную умыться. Да-да, она у меня тоже отдельная, за неё я не один год боролась, главным аргументом был подглядывавший за мной Толик. Как видите, я всегда добиваюсь того, чего хочу. Прохладная вода приятно остужала пылающие щёки. Вот блин! Прямо так и стоит эта его полуулыбка перед глазами. Ну чё ж так не прёт-то?! Если парень понравится, так либо шлюха, считающий себя ловеласом, либо педик, либо наркоман, а теперь вот и брат. Чё-то я устала. Думать, наверное, надо меньше. Прилечь, что ли? Но только моя голова коснулась подушки, а руки приступили к массажу висков, как в комнату постучали и сразу вошли, нарушая только что обретённый покой. Это была мать. — Маш, там стол уже накрыт, спускайся. — Я здесь поем. — Я не поняла! — о-о-о, началось... — Какое из трёх слов ты не поняла? — я честно пыталась сохранять спокойствие. Она медленно закрыла дверь и присела на краешек кровати. Поняв, что полежать спокойно мне сегодня, видимо, не судьба, я тоже села. — Мария, — начало, не предвещающее ничего хорошего. — Сегодня приехал твой брат, — а то я не заметила! — Я понимаю, что тебе тяжело, как и нам всем, но мы должны относиться к нему с уважением. Ты должна спуститься к ужину. — Мам, давай договоримся раз и навсегда: я никому ничего не должна, — видели бы вы сейчас её лицо — бедняжка, её возмущению не было предела. — Я щас отца позову! — ну, это вообще самая страшная угроза, которую я слышала в жизни. — Зови! Мама скрылась, хлопнув дверью. Ой, я так испугалась, аж коленки затряслись. Пока папа дойдёт, я ещё полежать успею. Вернувшись в исходное положение, я продолжила массаж, но мыслей о новоиспеченном брате он почему-то не отгонял. Интересно, а я ему понравилась? Нет, ну ладно, будем смотреть правде в глаза, вряд ли он может так рассуждать о родной сестре. Хотя, я же так о нём рассуждаю. Меня снова прервали, на этот раз папа, он никогда не стучит. — Маш, ты почему не спускаешься? — как всегда предельно коротко, вот за что люблю отца. — Пап, меня, похоже, укачало, голова кружится и тошнит, — нацепив на лицо страдальческую гримасу, продолжила я. — Можно я тут побуду, а то чё я там сидеть и ныть буду, только аппетит всем портить. — Может, врача? — у него на лице появилось лёгкое беспокойство. Он прошёл в комнату, как и мама пять минут назад, присел на краешек кровати, наклонился ко мне и приложил руку ко лбу. — Чё-то ты и вправду горячая, температуру не мерила? — Нет, думаешь, есть? — я всё больше входила в роль несчастной. — Не знаю. Ладно, я щас Веру Степановну попрошу температуру померить, ты тогда лежи, отдыхай, но только поешь обязательно, можешь здесь. Времени-то теперь полно, ещё наобщаетесь с братом. Договорились? — Ладно, — я слегка улыбнулась; отец, поцеловав меня в лоб, свалил. И как мать не замечает, что папу всегда уговорить в сто раз проще, чем её, я же его младшая дочка, кому как не мне вертеть им направо и налево. Вера Степановна — наша повариха — вскоре принесла мне куриный бульон и градусник. Естественно, никакой температуры не было, горячая я была вовсе не от этого. Но лежать и отдыхать мне было велено всё равно, чего я в принципе и добивалась. Я и не заметила, как провалилась в сон. Когда проснулась, за окном было уже темно. Я встала, переоделась, разобрала постель и снова попыталась уснуть, но сон упорно не хотел идти. Чёрт! Я, похоже, выспалась. Блин, да ещё и пить захотелось. Промучившись ещё минут пятнадцать, я таки встала. На часах — два ночи. Весь дом спит. Спустившись в кухню и не включая свет, прошла к холодильнику. Открыла — и вот уже рука потянулась к кувшину с соком, как боковым зрением я увидела темный силуэт. — Аааааа! — я отпрыгнула к стенке, благо там был выключатель. Рука тут же ударила по нему. И что же я увидела? Да ржущего Олега я увидела! — Бля! Ты какого тут в темноте ходишь?! — твою ж мать! Я чуть не обоссалась, но об этом я решила промолчать. Хотя постепенно картина стала проясняться, в его руках был стакан сока. Похоже, и правда брат — мыслим мы одинаково. Отсмеявшись, он посмотрел на меня, и тут-то дошло. Блять! Я ж в одних трусах обычно сплю! Я немедленно прикрыла грудь рукой, щеками щас бельё можно было гладить или костры жечь, жаль только Олега так просто не сожжешь! Нет, нормально? Этот кретин продолжает пялиться! — Может, отвернёшься уже?! Ба, мы смущаться умеем. — Ой, прости, — он ещё и улыбается! Ну наконец-то отвернулся. — Двинься! Я сок попить хотела, — жажда у меня никуда не пропала. Он отошёл от холодильника. Я взяла кувшин, а вот бокал ещё достать надо было. Буквально прочитав мои мысли, и не поворачиваясь, Олег протянул мне свой, с остатками сока. И почему мне кажется, что он продолжает ржать? А фигурка у него класс! Плечи широкие, бёдра узкие и попка что надо. Он стоял в боксерах. Опустошив стакан, я уже развернулась, что бы покинуть место моего позора, как вдруг он подал голос: — Ты всегда голышом по дому ходишь? — судя по голосу, он продолжал смеяться — вот урод! — Вообще-то, если ты не заметил, мы в одинаковой одежде. Но, в отличии от тебя, это мой дом! Как хочу, так и хожу, — ха-ха, так тебе и надо, достал уже ржать надо мной! Он резко развернулся. Глаза просто молнии метали. Блять! Я снова прикрыла грудь рукой, но с моей-то реакцией сегодня там только слепой ничего не разглядит. Неожиданно он улыбнулся. — Маш, да ладно тебе, я там ещё в твои семь всё видел, ничего не изменилось, лифчики для тебя абсолютно бесполезная вещь. Летом даже майку нет смысла одевать, чё ты париться будешь. Ну, урооод!!! Блять! Дебил! Но, не обращая внимания на мои мысленные тирады, он двинулся мимо меня, да ещё и плечом задел, козел! — Козел, бля, больше сказать, что ли, нечего?! – я развернулась в его сторону, он был уже на полпути к лестнице. — Спокойной ночи, Мари-и-я-я, — голосом моей матери пропел он. Сука, ненавижу! И как мне с ним дальше жить в одном доме?!