Для любви нет преград.

Tell me what to do, tell me what to say... Опять долбаный телефон! А-а-а! — Да! — Привет! — Катюха. Да что ж такое опять! — Я сплю! И мне по хуй, обедаешь ты или нет! — Я уже пообедала! — Рада за тебя! Ты чё, на энерджайзере, что ли? — В смысле? — Да в прямом! Вы во сколько вчера легли? — Ну, я об этом и хотела поговорить, давай я приеду? — Сейчас? — Ну да, точнее я уже еду, минут через пять буду. Она отключилась. Пиздец! На фиг меня вообще спрашивать? Винни Пух чёртов! Я попыталась припомнить вечер: накурились, поржали, Олег сказал, что если не уеду, то он отцу позвонит — стукач! А как доехали, помнилось смутно. Я ведь ещё как-то до постели добиралась... Блять! Это чё я говорила? — Может, ты меня ещё и спать уложишь? А то я ещё и в клуб собиралась! — Маш, хорош, иди спать, — кажется, у него был уставший вид. Так, я, вроде, после его слов всё-таки спать пошла... Или нет? Надо напрячься. О не-е-е-ет! — А ты меня уложишь? — я, вроде бы, хихикала. — Если и дальше будешь так смеяться, то отцу и ничего рассказывать не придётся, он сам всё увидит. — Так уложишь? — кажется, его аргумент на меня не подействовал. Чёрт! Я даже щас краснею при этом воспоминании! Как мне такое вообще в голову пришло спросить?! А что ж он ответил? А-а-а, я не помню... Захотелось заныть. Снова попыталась вспомнить, поморщилась — неприятно осознавать, что я так себя вела с ним. О боже, я же его вчера ещё и ударила. А-а-а, как же теперь ему в глаза смотреть? Хм, а у меня, оказывается, есть совесть. Только возникает маленький вопросик: а совесть ли это? Я наконец-то встала и поплелась в ванную. Увиденное в зеркале повергло в шок. Я даже макияж вчерашний не смыла! Особенно ужасно выглядят глаза: полуприкрытые веки, потяжелевшие от изобилия туши и теней, косметика размазана по всему лицу, что делает его цвет бледно–серым. Умывалась я очень тщательно и с мылом, пользоваться тоником для снятия макияжа было тупо в лом. И даже после такой чистки кожа казалось серой. Стук в дверь. — Что ещё?! — крикнула я из ванной. — Да я это! — Катька бесцеремонно прошла в комнату и распахнула дверь в ванную. Несколько секунд она продолжала лицезреть. Саркастическая ухмылка. — Да уж, выглядишь ты не ахти. Вот сучка! О ней я такого сказать не могу. Она точно на батарейках, ну, или сверлит у неё в одном месте, раз она в такую рань вставать умудряется, да ещё и выглядит при этом так! — Ты чё припёрлась? — Фу, как грубо, — она отвернулась и, подойдя к моей кровати и накинув на ту тонкий узорный плед, уселась по-турецки. — Мне надо поговорить, — интересненько, как-то она слишком серьёзно это сказала. — Ну, что ещё? — только разговоров мне щас и не хватало. — А, э-э-э... Ну, ты понимаешь, э-э-э,в общем... э-э-э... — Блять, ты меня разбудила, чтоб потом ещё и мямлить полчаса о том, что рассказать хочешь? Ненавижу, когда мямлят, ненавижу, когда медленно разговаривают; хочешь сказать — скажи! Она ещё пару секунд смотрит и наконец-то выдаёт: — Я вчера с Лисом была, — взгляд в пол, она покраснела. — А-а-а, э-э-э, — и чё ей на это сказать? — Ну, хорош так пялиться! Подними челюсть с пола и скажи ты уже что-нибудь, — кажется, она начала злиться. Это она на меня? — И что ты хочешь, чтоб я сказала? "Я в шоке"? Так вот: я в шоке, от тебя я такого не ожидала! О боже, по сравнению с её взглядом, взгляд кота из "Шрека" сейчас курит в сторонке. — Ты его ещё любишь? Да? Ты теперь меня ненавидишь? — Ха-ха-ха-ха! — так она из-за этого? Вот дура! — Маш, ты чего? — Ты чё, серьёзно? Я его люблю? Да нет же, — она облегчённо вздохнула. — Кать, да я не от этого в шоке, а оттого, что ты на него повелась. Зачем? Ты ж его знаешь. Он больше одного раза ни с кем не спит. — А у нас с ним ничего такого и не было, — улыбка до ушей. Я в шоке во второй раз за утро. — А, э-э-э, тогда в чём проблема? Теперь она смотрит в пол — смущается, теребит подол футболки. — Ну-у-у, мы целовались... — А дальше? — А дальше вместе заснули... — И всё? Он чё, даже не приставал? — Нет, — скромная, чуть заметная улыбка, а глаза так и светятся счастливым огоньком. При таком виде подруги я тоже улыбнулась. Ну, кто бы мог подумать: Лис — и просто спали! Как-то уж совсем не вяжется и, тем более... — Мария! Мы садимся обедать! Добрый день, Катерина, — мать без спроса вошла, даже не постучавшись. Пипец! Не комната, а проходной двор какой-то! — Я вообще-то разговариваю! — нет, ну как можно нормально с ней общаться? Мы тут такие важные темы обсуждаем, а она, как всегда, со своей жратвой лезет. — Может, хватит уже идеальную семью из нас делать? — Так, хватит мне тут огрызаться, я не намерена с тобой это обсуждать! Что это? Нашу семью? Правильно, а нах её обсуждать со своим ребенком? Абсолютно бессмысленная трата времени, всё равно мне никогда не понять, чем руководствуются предки, когда пытаются заставить детей делать всегда так, как хочется им, и не видят смысла это обсуждать. — Кхм, здравствуйте, тёть Алл, – Катька к этому времени спустила ноги с кровати и положила ладошки на коленки. Ой, не могу — прям пай-девочка. — Катерина, присоединяйся, — мать ей улыбнулась своей до омерзения противной, фальшивой улыбкой. — Спасибо, но я уже... Я пнула Катьку ногой — ещё не хватало мне там одной сидеть. — Ай! Э-э-э, — она метнула на меня взгляд и, видимо, заметив мою недовольную физиономию, поняла. — Спасибо, с удовольствием. Мать кивнула, всё с той же притворной улыбкой. Перевела взгляд на меня — и улыбка тут же сползла с губ. — Спускайтесь через пять минут, — она уже было хотела закрыть дверь, но тут же, что-то вспомнив, вновь её распахнула. — Ах да, Мария, переоденься и приведи себя в порядок. А то такое чувство, что ты всю ночь не спала, а где-то гуляла, — она всё-таки улыбнулась, опять наигранно, и, наконец-то, скрылась за дверью. — А-а-а, бесит! Катька понимающе закивала. — Да ладно, они все одинаковые. Переодевайся давай! Через десять минут мы спустились. Ужин прошёл в мирной, дружеской обстановке, один мелкий всё дулся: ему не дали доиграть с друзьями в футбол, изверги! Катюха была тихоней и только и делала, что наяривала сначала суп, потом второе; глядя на неё, и не подумаешь, что она недавно обедала. Хотя о чём это я, у неё аппетит жуткий; куда тока чё девается? Она от силы килограмм пятьдесят весит. Лерка болтала без умолку: сначала рассказывала про универ, потом сама же хвалила себя и воспевала дифирамбы опять же себе любимой о том, какой замечательный получится из неё юрист. А вот Олег, козёл такой, вёл себя как ни в чём не бывало, лишь иногда кидал странные взгляды то на меня, то на Катьку. Хотя чего я ожидала? Он и так выполнил программу максимум, ничего не сказав отцу. Оказывается, он не такой стукач, как кажется. По ходу, только пугать и может, ну ничего, я обязательно это учту на будущее. После обеда мы с Катюхой решили немного отдохнуть и покататься на великах. Да-да, именно отдохнуть. Так нереально устаёшь от этих мыслей: все они в итоге сходятся на пацанах. Вот мы и решили на всех забить — только мы, тёплый летний ветер и велосипеды. Я быстренько переоделась в спортивный костюмчик: тоненькую маечку и шорты. Катька продолжала ныть, что она не одета, и не прекращала возмущаться, что Леркин велик ей не подойдёт, а за её я заезжать отказалась. И вот, полностью собравшись, с весёлыми улыбками и лёгкими головами, освободившимися от теперь уже Катькиного Лиса и моего Олега. Мы только-только собрались выезжать, как нас прервал голос матери, — никак не отвяжется! — Ма-аш, можно тебя на минутку? — ласково попросила она. Я, тяжело вздохнув, подошла. — Маш, — мать, чуть меня приобняв, заговорщицки зашептала, — возьмите с собой Олега. Чего? Зачем? Я ж как раз от него отдыхать и еду! — Мам, а ты ща ничё не путаешь? Обычно это старших братьев уговаривают брать с собой младших, а не наоборот. — Да понимаю я, но ты сама подумай: он только что приехал, друзьями ещё не обзавёлся, ну чё, он весь день дома, что ли, будет сидеть? — Ну-у-у, пусть не сидит, пусть ходит, прыгает, бегает, мне-то что? — Мария, я повторяю: возьми с собой брата! Ц-ц-ц, и чего она так к нему прицепилась? Хотя из этого, пожалуй, можно извлечь выгоду... — Мам, а что мне за это будет? Мать опешила. — С ума сошла? Так с матерью разговаривать! — она продолжала зло пыхтеть. — Это ты так со мной не разговаривай! Он что, маленький, что ли, сам попросить не может? Тебя подсылает? — Никто меня не подсылает! Олег тебе такого ни за что не скажет, а вот ты могла бы и помочь! Я снова тяжко вздохнула, ну а что, мне чуть-чуть, самую малость, хочется, чтоб Олег тоже с нами поехал. Но, с другой стороны, как только вспомню вчерашний вечер, хочется морщиться и как-то так нехорошо становится. Где-то я читала, что подобное состояние стыдом зовётся. А вот за это я злилась на себя ещё больше, чего ж мне стыдиться-то? Это ж он за мной увязался, да ещё и указывать начал, что да как делать! Урод! От этих мыслей, то самое чувство (стыда?) удвоилось. Чё ж за хрень-то такая? — Ладно, пусть едет. Она сразу же улыбнулась и, сказав "подождите", скрылась на втором этаже, направляясь в комнату Олега. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать минут. Блять, мы уже когда-нибудь поедем? Катька от слов, что Олег, возможно, поедет с нами, как-то уж слишком сильно обрадовалась. Вот я наивная, думала, что она на моей стороне будет, — ага, как же. По ходу, подруга так же, как и все остальные, поддалась безмерному обаянию Олега: его голосу, его улыбке, его глазам... Ммм... — Э, Ма-аш, Алла Борисовна сказала, что ты просила её поговорить со мной, — в коридоре появился Олег, одетый в спортивную футболку и джинсовые шорты ниже колен. — Да? И о чем? — чё-то я недопонимаю. Он усмехнулся. — О том, что ты очень хотела бы поближе пообщаться, — и откуда только мать об этом знает? — и поэтому просишь меня поехать с вами. Офигеть! Мамашу убить мало! Катька, всё это время смотревшая с непониманием, видимо, тоже догадавшись, в чём дело, рассмеялась. Олег тоже улыбнулся. — Она сказала взять велосипед отца. — И что? Ты собрался ехать с нами?