Для любви нет преград.

— Э-э, вы чего тут застряли... Маша?! — это была Катька. Мы и не заметили, как она подъехала. Подруга, так же как и Олег несколькими минутами ранее, бросая велик, подскочила ко мне. Увидев моё заплаканное лицо и огромную ссадину на плече, её глаза, и без того огромные, расширились ещё больше. — Что случилось?! Я рвано вздохнула: — Догадайся! — Кать, вызови такси, — это была просьба Олега. Катька без слов достала мобильник. — Я не поеду в травмпункт! — А домой поедешь?! Или ты пешком собралась добираться?! Я замолчала. Слёзы снова стали подкатывать с новой силой. Становилось нестерпимо жалко себя, но вскоре к этому чувству подоспела и злоба. Покатались, блять! Олег тоже хорош — взрослый, называется. Нет чтобы меня остановить! — Калина серая, два-один-ноль, три минуты, — скороговоркой оповестила подруга. — Ты как? — обеспокоенно поинтересовалась она. — Болит? — Нет, блять, щекотит! Олег бросил на меня недовольный взгляд, но всё-таки промолчал. — Значит, заживает. — А-а-а, Кать, не тупи! — Да я просто поддержать хотела! — Так, спокойно! Ничего не сломано, а ушибы скоро заживут, — спокойно сказал Олег, проведя по моей спине тёплой рукой. Он чуть обнял меня, улыбнулся и заглянул в глаза. В эти секунды боль как-то притупилась. Я тоже посмотрела на него. Секунда — и он, смутившись, перевёл взгляд на Катьку; я последовала его примеру. Упс... Подруга стояла и с интересом наблюдала за нами, чуть наклонив голову в бок и приподнимая брови. Увидев наши взгляды, она тоже смутилась и опустила глаза, с интересом изучая свои светло–розовые балетки. Брат отстранился. Приехало такси. Олег, придерживая меня, помогал усесться, но нога как-то подвернулась — не рассчитала на такой близкий бортик машины, и его щека коснулась моей, а сильные руки, удерживая, помогли забраться в такси. Машина тронулась, Олег с Катюхой провожали меня взглядами. Отчего-то снова захотелось заплакать, то ли от боли, то ли из-за Олега. Доехали мы быстро. Я, еле выбравшись из машины, поковыляла домой. Мамаша, завидев меня, словно караулила у входа, сразу запричитала: — Да как же так? Что произошло? Ты что, упала? Быстро усадив меня на диван, она припёрла аптечку. Йод, нанесённый вокруг раны, щипал, но я продолжала молча терпеть, как-то все чувства разом навалились: обида, раздражение, усталость и, как следствие, депрессия. На кого я обижалась? Да на себя любимую, на хер вообще мне это понадобилось? Ну вот, сразу пришел ответ, в котором не хочется признаваться, но, видимо, надо: кажется, я запала на собственного брата. Какой там Кокс! Я и не думаю о нём. Теперь все мысли постоянно возвращаются к Олегу, к его прикосновениям, его голосу, его запаху. Как же хочется вновь почувствовать его рядом, ощутить его сильные руки и эти прикосновения, которые он мне дарил там, в парке, на раскаленном от жары асфальте. Вот почему так хреново? Мне просто хочется, чтоб меня пожалели, да не кто-нибудь, а именно он. — Ну, вот и всё, — голос матери, как ушат холодной воды, вывел из мира грёз. — Машут, ты как? Какая же ты у меня ещё маленькая, — с умилением начала мать. Она попыталась меня обнять, но этого мне сейчас хотелось меньше всего. Я тогда точно разревусь, да наболтаю того и гляди лишнего. Я чуть отстранилась так, чтоб она не заметила, а то точно не поймет и обидится. — Мам, я так устала. — Ой, да что ты, может, всё-таки позвать Эрнеста? — Эрнест — наш семейный доктор и близкий друг семьи. Я выдавила вымученную улыбку. — Мам, можно я просто полежу, а? — Машут, а ты головой не ударилась? — А что, похоже, что ударилась? — Да просто у тебя такой вид, — она чуть улыбнулась, — ты моя девочка, — снова попытка меня обнять. — Мам, я к себе, — сказала как отрезала. Мать осталась сидеть в недоумении. Когда дверь комнаты захлопнулась, я просто рухнула на свою мягкую постель. Может, попытаться уснуть? Попыталась — бесполезно. Похоже, выспалась. Я снова принялась думать. Ни за что не догадаетесь, о ком... И почему всё так сложно? Хотеть брата — это разве нормально? Раньше никогда не испытывала ничего подобного в смысле желания, в сексуальном плане. Ну, есть пацаны, ну да, симпатичные, их внимание льстит, хочется ещё — поиграть, что ли, но как только заходит дальше, как тогда с Коксом, всё как-то становится неинтересно, бессмысленно, ведь теперь игра полностью в его руках. Хотя, может, у меня такое отношения появилось после той ночи с Лисом? При этом воспоминании в груди снова неприятно кольнуло, зависть к Катьке начинала набирать обороты. Нет, я понимаю, что дело не в ней. Но от этого ещё обиднее. Почему к ней такое трепетное отношение, а мной просто воспользовались и выкинули за ненадобностью? Что со мной не так? Снова захотелось пожалеть себя, слёзы накатили с новой силой, сдерживаться не имеет смысла — тут я одна, и можно полностью расслабиться. Я уткнулась носом в подушку, меня прорвало, давно я не плакала, очень давно. Даже когда всё это произошло у нас с Лисом, мне казалось, что это не так уж то и обидно, оказывается — я ошибалась. Обидно, очень. Просто тогда не замечать было легче, а сейчас, на фоне Катькиной радости и безответных чувств к Олегу всё разом накатило. О боже, о чём я только думаю? На что вообще надеюсь? Какой может быть ответ Олега на мои чувства? Да даже если бы мы не были родственниками, вряд ли я бы его заинтересовала. На ум сразу пришли воспоминания... Его слова: "Как шлюха..." А может, так и есть? Я зарыдала с двойной силой. Нет, так невозможно! Меня словно током шибануло, когда на спину опустилась чья-то тёплая рука и осторожно погладила. Я вскочила и развернулась так резко, что чуть не ударилась о голову рядом сидящего... Олега? Сердце ушло в пятки, чтобы пропустить пару ударов и забиться снова с неимоверной силой, к щекам прилила кровь, я чувствовала, как они пылают. — Э-э-э, Маш, извини... Э-э-э, я стучал, ты не ответила... Я машинально облизнула пересохшие губы — поняла это по тому, как Олег с удивление посмотрел на меня: его взгляд остановился на них. Я проделала это снова. Он, видимо, сглотнул, отводя взгляд. И буквально тут же улыбнулся: — Ну, ты чего? Неужели так больно? Или с мамой опять поссорилась? — ну да, мне ещё только из-за матери рыдать не хватало — не дождутся! Но я отчего-то решила, что будет лучше просто кивнуть. Олег придвинулся ближе, ещё ближе, его руки уже на моей талии, он продолжает мне улыбаться, одна заботливо гладит мои волосы, другая прижимает ближе, и я как-то само собой кладу свою голову ему на плечо. — Не волнуйся, всё будет хорошо, ничего скоро не останется, синяки сойдут — это же не конец света, а с Аллой Борисовной я поговорю. От его слов захотелось его оттолкнуть: ничегошеньки он не понимает. Но если я оттолкну, то потеряю этот потрясающий момент. Ведь потом можно будет вспоминать, фантазировать, представлять, что было бы, если бы я сейчас чуть приподняла голову, а он бы зачем-то её слегка наклонил, и тогда бы наши губы встретились, а он бы не прервал поцелуй, а, наоборот, со страстью бы ответил. Он продолжает мне что-то шептать, я уже давно не слушаю и не плачу, поддавшись мысли (как там называют это психологи — идеомоторика, кажется?) Действительно чуть приподнимаю голову, взгляды наши встречаются, он замолкает. У меня такое чувство, что весь дом сейчас может услышать, как громко бьётся моё сердце. Ну, ладно, может, не весь, но Олег-то точно слышит. Он не отводит взгляда, я борюсь с желанием податься вперёд — а вдруг нет? А вдруг он тоже это чувствует? Мы продолжаем гипнотизировать друг друга, у него очень красивые глаза, цвет такой глубокий, тёмно–зеленый, ресницы длинные, даже слишком — наверное, мы оба в этом пошли в отца. Эта мысль — воспоминание об отце — ничуть не отрезвляет, наоборот, как-то по-мазохистски больно и приятно осознавать, что мы одной крови. — Маш! Как... Мы с Олегом так резко отпрянули, что это не могло быть незаметным. Чёрт! Ну почему отец никогда не стучит? У него недоумённый взгляд. Сцена из ревизора, мать её! Так... Я судорожно соображаю, как же это можно разрулить? В голову мысль пришла только одна. Я снова потянулась к брату, глаза у него расширяются, брови удивлённо поднимаются, лица отца я не вижу. И вот, уже моя голова снова касается его груди, и тут я как зареву как можно громче. Рука Олега тут же возвращается на мою талию, другая на мои волосы — видимо, он понял задумку. — Ну что ты, Маш, тише, тише, всё пройдет, — достаточно громко говорит брат. Отец тут же оказывается рядом, я этого не вижу, но уже чувствую, как он забирает меня из горячих объятий Олега. — Дочь, ну ты чего, так больно упала? — отец взволнован, беспокоится. Я рвано киваю и продолжаю уже лишь делать вид, что плачу. Ничего больше не спрашивая и не говоря, отец достаёт мобильник, чуть отстранившись от меня, и через минуту я уже слышу его голос, обращённый к собеседнику на другом конце "провода". Брата в комнате уже нет, он, передав меня отцу, тихонько вышел. — Алло, Эрнест. Привет. Тут такая ситуация — у меня дочь сильно упала с велосипеда, ты как сейчас, занят? Сможешь приехать? — отец машинально кивнул. — Спасибо, ждём, — он отключился. Ну вот, только доктора мне сейчас и не хватало! Сама виновата! Отец перевёл взгляд на меня. — Ну что, успокоилась? Я со вздохом кивнула. — Может, звонить Эрнесту Владимировичу лишнее, пап? Вроде, не так уж и болит. — Нет, Маш, пусть лучше посмотрит, чтоб мы с мамой уж не переживали, а то мало ли... Напрасная попытка отвязаться от врача.