Для любви нет преград.

Дорогие читатели, простите своего блудного автора))) Глава не вычитана (как обычно). Если видите ошибки, знаете, что делать))) Так странно: без мамы дом опустел, Лерка стала больше с Марком бывать, и это навело меня на мысли: может быть, я ошибалась? И у них там и вправду любовь. В последнее время сестра даже ночевать к нему стала ездить. Неужели раньше она боялась осуждения родителей? Если это так, то мне становится её даже жалко, зачем всё это? Она ведь уже не маленькая, да и вообще, сказать по правде, — молодец: и в школе всегда отличницей была, и сейчас в университете на красный диплом идёт. И замуж наверняка скоро за Марка выйдет и, возможно, даже по любви. Как я всего этого раньше не видела? Я ей даже завидовать начинаю, пусть она и боится осуждения, пусть главное, что её гонит — это соперничество, желание доказать всем, что она достойна, что она лучшая. Но для меня такие вещи никогда не были стимулом. И почему всегда казалось, будто лучшая тут я? Оказывается, это совсем не так. На фоне последних событий у меня упала самооценка, и теперь я себя видела не пупом земли, а говном в проруби, которое все не потонет никак. Такое чувство, что урод в нашей семье – это как раз таки я и есть. Это же я, самолично, всех настроила против себя. И снова вопрос: зачем? На который я уже устала искать ответ. Разговор с Катькой на днях меня поразил и заставил изменить мою привычную картину мира. Мы каждый день слышим простые истины о том, что деньги ничего не решают, что главное — это любовь и дружба, и о том, что по одёжке только встречают. Но слышать — не значит понять и впустить в себя. И только сейчас, в свои шестнадцать, я это поняла, хотя другие знают эти слова с рождения и понимают их ценность. И всё-таки, несмотря ни на что — ни на уважение к мужу и любовь в семье, ни на ребёнка — Катькина мама решилась. Решилась поменять свой уклад, решилась окунуться с головой в эту пучину измен, предательства и вранья; и я теперь задаюсь вопросом: а решилась бы я? С одной стороны, этот поступок отвратителен. С другой — это и есть любовь, когда есть что терять, когда ты знаешь, насколько важно то, что ты можешь потерять, но решаешься на это ради призрачного, неясного и, возможно, худшего будущего. Она решилась. Вчера звонила Катя и мы разговаривали больше часа. Подруга смогла преодолеть свою обиду и поговорить с матерью. Выяснилось, что Любовь Андреевна познакомилась с Владиславом Михайловичем на работе. Они оба архитекторы. А Влад Лисицын является руководителям крупной строительной компании в нашем небольшом городе. Любовь тогда работать только начинала, и, пройдя через сложный отбор, попала в фирму Лисицына. Их роман был сложен: около трёх или четырёх лет между ними ничего не было, кроме взглядов украдкой и напряжённых совместных переговоров. Любовь прекрасно осознавала, что у неё семья, и все заведомо сомнительные предложения Лисицына отметала. Произошло всё по воле случая; как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Любе позвонила её мать, Катина бабушка, в истерике, что ребенка — Катьку — страшно рвёт. Вызвали скорую, и Любовь Андреевна, отпросившись, сразу же бросилась в больницу к ребёнку, но врачи не пускали. Девочка, мол, уже взрослая — может обойтись и без матери. Так что ночевать с ребёнком ей запретили. В то время Катька лежала под капельницей уже несколько часов, и лежать ей предстояло еще сутки. Звонить Катиной матери было некому — муж как всегда в командировке. Пришлось обратиться к единственному, кого она на тот момент знала из серьёзных людей, а им был Лисицын. Который благодаря связям просто привёз ментов в больницу, и напуганный персонал сразу пропустил мать к ребенку. Дело было к ночи, и Катя уже реально не смогла бы даже дойти до палаты. Любовь Андреевна носила её на руках. Тогда ещё Катины родители не были так богаты и у её отца не было сети ювелирных магазинов по всей стране, он только пытался наладить свой бизнес, разъезжая то туда, то сюда. Именно потому Любовь Андреевне и пришлось обратиться за помощью, хотя сейчас, не сомневаюсь, ей бы не сказал ни слова никто. В общем-то, после этого случая у них всё и закрутилось. Владислав Михайлович поддерживал и помогал ей тогда, и Катина мама просто сдалась под напором такого мужчины. После этого рассказа я действительно представила Катькину маму и отца Лиса молодыми; должно быть, у них была красивая история и, как мы уже знаем, продолжительный роман. Любовь Андреевна отказалась бросить семью, хотя отец Лиса ей и предлагал. И вот сейчас, как и предсказывала Катя, ей предстоял тяжёлый развод с мужем. Пожалуй, Катьке гораздо тяжелее, чем мне. До этого момента я никогда не задумывалась о разводе своих предков. На самом деле это ужасно. Мне даже вдруг думать об этом стало страшно. И я теперь абсолютно точно стала осознавать, как же я их люблю. Итак, вот вся эта история и навела меня на гораздо более насущные мысли: что мне делать со своей любовью к брату? Катя говорит, что нужно бороться, а я не знаю смогу ли. И как вообще бороться? Подруга всё-таки не отметает вариант "возьми меня, я вся твоя", да и мне самой он начал казаться не таким уж плохим. А что ещё мне остается? Такая неразбериха с мыслями — развела тут целую ромашку: то мне забыть всё надо, то забывать не хочу, сегодня вот уже как-то бороться за него собралась. Смешно. Посидев немного в контакте, я выбралась из своего укрытия на свет божий. Вера Степановна звала нас к обеду. И в кухне приятно пахло грибным супом. За столом восседал лишь Толька. Олег был на работе и возвращался очень поздно, я только сейчас поняла, как ему там тяжело, кто ж захочет слушать такого "маленького" руководителя, пусть даже и с Кембриджской вышкой. А Лерка наверняка ещё не вернулась от Марка. — Ты что, глюк? — Толян тёр кулачками глазки и с заметной улыбкой задал вопрос. — В смысле? — не поняла я. — Да тебя почти всю неделю не видно, я уж думал, ты решила никогда больше не выходить из комнаты. — Ага, щас прям, не дождешься! — Ну что, ребятки, кушать будем? Машут, я тебе тут салатик приготовила. — А знаете, Вера Степановна, я, наверное, и от супа бы не отказалась. Бедная женщина от этой фразы аж в ступор вошла. А Толька, вытаращив глазки: — Кто ты? И куда ты дела мою сестру? Инопланетянка! — он направил на меня невидимый прицел, и, судя по его странно расставленным рукам, я так поняла, что он вообразил гранатомёт. — Да ладно вам, — рассмеялась я. — Просто так пахнет вкусно, ну и не разнесёт же меня с одного половника? — Ой, Господи, ну нет, конечно же, — спохватилась Вера Степановна, тут же развернувшись к плите и наливая мне два. — Кушай деточка, а то вон отощала уже совсем, ты посмотри: одни кожа да кости, кушай, кушай, — приговаривая, женщина поставила передо мной глубокую тарелку свежесваренного ароматного супа. Но не успела она это сделать, как раздался стук о дверной косяк, а на пороге стоял, кто бы вы думали, нет, не Пушкин, хотя теперь я знаю, что наш шофёр отлично знаком с творчеством классика. Виктор Петрович, чуть смутившись и поздоровавшись, попросил Веру Степановну выйти. И судя потому, как налились румянцем её щеки, что-то мне подсказывало, что у них всё только начинается. Как только мы остались с Толькой вдвоем, братец сразу же рассмеялся. — Не, ты это видела? Ну, как маленькие же. — Ты о чем? — снова не поняла я. — Нет, слушай, я всё-таки не хочу ничего общего иметь с этой инопланетянкой. А ну-ка, чудовище, немедленно возвращай мою сестру! – в его руках вновь появился "гранатомет". — Да в чём дело-то? Толь, хватит. — Ц-ц-ц! — он "спрятал" своё "оружие" и начал. — Первое — ты спустилась к обеду, и тебя даже звать и уговаривать не пришлось. Второе — ешь нормальную человеческую еду. Третье — ты почти мило общаешься без видимых на то причин. В-четвертых, ты выглядишь слишком, не знаю, по-домашнему что ли? В-пятых, тупишь или делаешь вид, что не заметила, как наша прислуга тут шуры-муры крутит, а самое главное — ты не подшучиваешь над последним. У меня кусок хлеба во рту застрял. Я действительно такая? Жесть. Но меня даже не это так задело, как это неприятное слово "прислуга". — Толь, не называй, пожалуйста, Веру Степановну и Виктора Петровича прислугой, они всё-таки и старше намного, да и как-то, не знаю, неприятно это звучит. Мелкий вновь вытаращился. — Ты вообще-то сама так их называла периодически. Да уж, как воспитывать детей, если не подаешь им примера? Вот чёрт, ненависть к себе приобретает огромные масштабы, а мне-то казалось, что это так давно было. — Теперь я их так не называю и в дальнейшем называть не буду. И ты не смей. Брат, безразлично пожав плечами, стал уплетать вкусный суп. Я последовала его примеру. В середине трапезы раздался характерный звук мобильника, оповещающий о новой смске. Брат, тут же забыв о еде, защёлкал кнопочками. Вновь напряженно сведя брови на переносице, но затем, перечитав видимо, вновь улыбнулся и с чистым сердцем отправил сообщение. И снова приступил к еде. — Толь, а с кем ты так загадочно переписываешься? — Не скаву, — буркнул он с набитым ртом. — Почему? — не унялась я. — Давай так: ты скажешь, почему ты вдруг так изменилась, а я расскажу, с кем переписываюсь, идёт? Та-а-ак, что-то Толька больно умный стал для своих-то лет. Щас прям так я ему и рассказала! Смешной. — Ладно, проехали. Вновь безразличное пожатие плечами и звук смс. Я, убрав тарелки со стола, вышла. Размышляя о том, как бы подобраться к его мобильнику не заметно и все выяснить. Ну, ладно-ладно, не буду я этого делать, но помечтать-то хоть можно, вопросила я у невидимой совести. На ужин подоспели все, а Лерка даже Марка притащила. Вера Степановна приготовила потрясающий ужин, источающий не менее привлекательный аромат. И я полностью забила на диету и с удовольствием поглощала и вкусные драники, и салат с ананасами. Сказать, что остаток моей семьи в виде детей и приведенного Лериного кавалера смотрел на меня странно, было бы слишком мягко. Я же замечала только взгляды Олега и его поднятые брови. Ещё более странным было то, что во время отъезда родителей мы с Леркой практически не ссорились, правда, мы и виделись-то редко. Но даже сейчас, за столом, она вела себя вполне любезно и проигнорировала моё поглощение картофельных жирных изделий. Олег, тем не менее, напряжённо улыбался и всё молчал, ковыряя вилкой в тарелке — куриное филе в сливочном соусе он так и не доел, а к остальному не притронулся. После вновь открывшегося мне мира я вдруг начала подмечать многое из того, чего не замечала раньше: например, Толян реально повзрослел и не на шутку так. Даже его реплики во время ужина не были детскими. А вот Марк вёл себя галантно и скромно в отличие от Лерки, кстати. Сестра была в отличном расположении духа и, глядя на неё, создавалось впечатление, что у неё гора с плеч упала. Неужели всё дело в её комплексах и родителях? Пока их нет, она вполне адекватна. Но больше всего настораживает Олег: он то и дело хмурится, улетая в свои мысли, а когда возвращается, натянуто улыбается. Внешне он словно осунулся за эти несколько дней, да и взгляд у него уставший. Короче, мне снова стало не по себе от себя самой — вот такой вот каламбур. Проснулось чувство под названием сочувствие и взаимопонимание. Ну, что я могу сказать, — быть похуисткой легче. Ещё несколько дней прошли в том же ритме. Вера Степановна почти в открытую бегала в гараж Петровича, Лера вчера ночевала дома, но не одна, а с Марком, чем также поразила всех. Толян пришел с гулянья чуть ли не к двенадцати, за что Лера сделала ему лишь замечание. А вот я, напротив, по-настоящему взбесилась от такого позднего возвращения. Но Олег побил все рекорды, вернувшись домой в час ночи. А потому ту ночь я практически не спала — нереально просто. А вдруг он на работе нашёл себе какую-нибудь подстилку? Эта мысль просто выедала мне мозг. В темноте, когда за окном луна, а город плавится от жары, такие мысли особенно страшны. Заснув к утру и проснувшись днём, я всё-таки решила, что мои подозрения беспочвенны. Наверняка он пашет, тупо реально много пашет. Снова накатила волна сочувствия. В этот день я лезла на стену от своих мыслей и переживаний. Бля, вот припёрло-то! Я прям чувствую, как сердце ёкает, когда его вижу. Я не могу на него взглянуть, мне становится неудобно и стыдно, как будто у меня всё на лице написано. Но ещё обиднее, что он на меня и не смотрит. Первая неделя отсутствия родителей подходит к концу, но даже несмотря на то что сегодня суббота, Олег на работе. А я почти неделю не могу решиться предложить ему себя — тьфу бля! Глупо звучит и бредово. Только отчего-то бредовым это кажется, пока я его не вижу и не задумываюсь о нашем родстве. Но как только брат оказывается в поле зрения, я готова сбежать от него и одновременно не могу остановиться пялиться. Боже, я повешусь! И спросить ведь совета негде — Интернет бессилен. У Катюхи свои проблемы. И я чувствую своё отчаяние в полной мере, прекрасно понимая, что лучше, чем сейчас, момент не представится. Суббота, Лерки нет дома, вечер, Толька в комнате. Может, была не была?