Для любви нет преград.

Я лежу всё на тех же влажных простынях, такое чувство, что кондиционер с жарой перестал справляться, сегодня на солнце было градусов сорок пять — не меньше. И снова мучаю себя: идти или не идти? Я уже всё продумала, надо только решиться. Но я не могу. — Чёрт. Я сказала вслух. Да провались оно всё пропадом, плевать, через пять дней родители вернутся, и уже так не получится, а сегодня еще Лерка поехала к Марку, и у мелкого комната на первом... Даже если опять поссоримся — не услышит никто. Я встала; в ушах словно вата, как и в ногах. Накинув халатик, я направилась в его комнату уже третий раз за неделю. Вот только сегодня я решилась войти. Брат лежал на спине, одна нога чуть согнута в колене, но уже заваливается в сторону, рука под головой, а одеяла нет вообще. На нем просто боксы. Как и в тот вечер на кухне. Такое чувство, что с тех пор прошло сто лет. Так все невероятно и глупо. Я глупа. И сейчас, наверное, поступлю ещё глупее. Но не могу по-другому. Внутри всё рвётся. Видеть его каждый день так тяжело — видеть и молчать, ни взглядом, ни словом чувства не показать. Я присела на краешек и погладила его грудь, рукой чувствуя колечки волос. Их совсем немного, а живот почти гладкий, не считая блядской дорожки, что спускается в трусы. Странно и смешно: сижу тут как дура, а мне с него так трусы снять охота, и посмотреть, какой он там. Я так близко и вживую член никогда не видела, а на голого Лиса тогда даже смотреть стеснялась. А сейчас так взглянуть туда захотелось. Я лишь слегка прикоснулась к нему там. Я резко отдёрнула руку и вздрогнула, когда он, широко распахнув глаза, неожиданно, за секунду, сел. Вот те и на! Как обычно в фантазиях всё гораздо проще, чем в действительности. Давно привыкшие к темноте глаза, без труда помогли рассмотреть его, широко распахнутые. Я сглотнула. Молчание. Я пыталась не поддаться порыву и не убежать. Он продолжал смотреть. — Зачем ты пришла? — хриплым со сна голосом произнёс он. Я закрыла глаза. Ну, хватит уже соплей. Давай! - внутренне подбадривала я себя к следующему шагу. Я медленно встала и, смотря прямо на него, не мигая, распахнула халат, который тут же неслышно опустился на пол. Под ним были лишь чёрные стринги. Он опустил взгляд в пол, вздохнул и тут же снова посмотрел на меня, чуть заметно покачав головой. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — севшим голосом. Это был наш первый разговор за всё время. — Да, — тихо сказала я. — А мне кажется, что нет. — Он встал с постели и, подойдя к двери, распахнул её. — Уходи. Больно. Я медленно подхожу к двери, берусь за ручку и резко закрываю её, успев вовремя убрать руку. Я чувствую, что сейчас заплачу, стараюсь, чтобы он по голосу не понял: — Нет, — мне кажется, что голос дрожит. Я даже в темноте вижу или чувствую его изумление. Он вытирает руками лицо. — Ладно, надо было давно поговорить. Я кивнула. Он подошел к кровати и, подняв с пола халат, протянул его мне. — Оденься. Я медленно взяла халат и тут же кинула его туда же, где и оставила последний раз. — Нет. Меня изнутри что-то разрывает, слёзы давят на глаза. Сил больше нет. Да, я этого ожидала, но как же тяжело. — Прекрати! Зачем ты опять начинаешь? Во что снова играешь? Вроде же всё нормально было. Как мне ему объяснить, что впервые за все время я не играю? Я просто молчу, и если хоть слово скажу, разревусь, а сейчас нельзя, нельзя так. Он снова поднимает халат и протягивает мне. — Надевай! Я вновь беру халат и кидаю его в то же место. А что, интересная игра получается — "черный халатик" я её прозову. — Нет! — наконец-то удалось унять дрожь и я сказала так же резко, как и он. Он усмехнулся. — Ты хоть вообще думаешь, что делаешь? — Да. — Что да? У нас с тобой один отец — это значит, что ты моя сестра. — Я знаю, что это значит. — Тогда какого... — А какого... ты тогда ответил? Он отвернулся и оперся руками о подоконник. — Прости меня. Прости, что сам дал тебе надежду. Прости, что сейчас это говорю. Но, Маш, нет, этого не будет. Сердце, если бы могло разбиться, разбилось бы. Убежать, надо всего лишь убежать и сделать вид, что ничего не было. Сжав челюсти, так, что зубы треснут, я делаю в направлении него пару шагов, нас отделяет друг от друга метр. — Будет. Он разворачивается, сглатывает. И, кажется, начинает по-настоящему злиться. — Хватит. Уходи! — Нет! — Да что ж мне тебя пинками выгонять?! – он сделал полшага ко мне. Только не плакать. Я за один шаг встаю к нему вплотную. Он тут же делает шаг назад. — Попробуй. — Ты с ума сошла? Он уже спиной уперся в подоконник. — Да уйди ты уже! Сука, замолчи! Я не выдержала, слеза всё-таки потекла. Да ещё и свет луны, напротив окна же стою. Я впервые повернулась к нему спиной. Не могу я больше. Всё, я горько усмехнулась, преград нет, да, конечно. Смахнула рукой слезу. Всё, последний раз. Повернулась и просто преодолела разделявшее нас расстояние в один миг. Он закрыл глаза рукой. И... я тихо охуела. Нехилый такой бугорок упёрся мне бедро — стояк, я провела по нему рукой. Олег резко втянул воздух и схватил меня за запястье. — Прошу последний раз: уходи. — А если нет? — голос у меня дрожит, я уже и не пытаюсь скрывать. Он мотает головой. — Или я тебя щас сам выведу. Я горько усмехнулась, по щекам потекли слёзы. — Ну, выведи, я сама не уйду. — Да что ж ты делаешь? Он отпустил мою руку. И я вновь прошлась ею по его члену. Он, чуть слышно застонав, прижал к себе и зашептал мне на ухо: — Пожалуйста, уйди. Я ответил тогда, потому что был пьян, потому что не сдержался, потому что... Если ты не уйдешь, потом будет хуже, пожалуйста... Я взглянула на него. Бессмысленно уже удерживать слезы. — А я тогда поцеловала, потому что давно этого хотела, потому что знала, что если выведу тебя, ты не сдержишься. Не прогоняй, — чуть слышно добавила я последние слова. Он вновь качает головой. — Что ж ты делаешь? Не дожидаясь ответа, он меняется со мной местами в один момент, целуя меня. А я чувствую, что сейчас разревусь — тяжело и невыносимо больно, но так хорошо. Горячие губы и его руки. Он проходится ими по спине, пояснице медленно, а целует жарко и вжимается сильнее. Мне кажется, теснее уже некуда, но я не могу им насытиться. До безумия хочется его касаться, чувствовать. Мне кажется, я горю. Его руки задерживаются на талии, не решаясь идти дальше. Мы уже не целуемся, но он так близко — лоб в лоб. Наше дыхание разрывает тишину комнаты и оглушает. Я ясно вижу его глаза и отчетливо могу прочитать в них страх. Он медленно сглатывает. Страшно, страшно, что сейчас все прекратится, а я больше не вынесу этого — хватит инициативы. До ужаса и боли мне так важно понять, что чувствует он и чего хочет. — Мы об этом пожалеем, — говорит он, не отводя взгляда. А я в ответ говорю правду: — Олег, не о чем жалеть, никто никогда не узнает. — Ты не понимаешь, что ты делаешь, а я... — Не ты меня сюда заманил, и я понимаю, что я делаю, а ты просто отказываешься признаться в том, чего хочешь. Он отстраняется, и мне хочется закричать, но я сдерживаюсь. Олег смотрит всё так же в упор. — Я знаю, чего я хочу, но я об этом пожалею, и ты потом тоже пожалеешь, когда вырастешь и поймешь, что мы натворили. Я не смогла сдержать грустную ухмылку: он впервые признался в том, что хочет, и это дало мне силы идти напролом. — Мне шестнадцать — я знаю, знаю, что не отличаюсь особым умом, в курсе, что ты мой брат, я понимаю, что так нельзя, я осознаю, что это ненормально, и я абсолютно точно хочу тебя давно. Медленно его губы расплываются в улыбке.. Как на это вообще можно реагировать?! Пошёл к чёрту! Уйти и сделать вид, что ничего не было. Я направляюсь к двери. Открываю. Его рука резко захлопывает её у меня перед носом, не дав мне выйти.