Для любви нет преград.

Больше нет слов. Резкий разворот — и я тут же встречаюсь с его губами, в этот раз он целует страстно, жёстко, почти грубо, будто вкладывая в это боль от той неизбежности, которая сейчас происходит, и от собственного бессилия перед охватившим желанием. А я чувствую, как внутри что-то разрывается, неужели это происходит? Сейчас, в этот самый момент его губы сминают мои, а язык очерчивает нёбо, дёсны, прерываясь, опускается на шею, и я задыхаюсь от того, как он проходится от уха до яремной ямки. Тело плавится от прикосновений горячих ладоней, его руки на спине, на пояснице, на ягодицах, сжимают их сильно. Поцелуй безудержный, невероятный, сам мир, в который я попала, невероятен. Секунда — и он, прерываясь, поднимает взгляд на меня, взгляд хищный и откровенный, будто провоцирующий на отказ, но еще миг — и его губы обхватывают сосок, чуть прикусывая и слегка оттягивая зубами. — М-м-м... — я не сразу услышала свой стон. Только когда он целует так, я понимаю, как давно этого хотела, чувствуя щемящую боль в груди. Внутри меня тугой узел нервов и возбуждения, я на грани обморока — миг, в который хочется смеяться и плакать одновременно. Его руки сухие, горячие, каждое прикосновение поднимает волну — волну отчаяния и неверия в происходящее. И оттого, наверное, я пытаюсь ухватиться за каждый миг счастья. А вдруг это лишь сон? — А-а. — Неожиданно он, обхватив меня за талию, поднимает, не отрываясь от поцелуя, и я оказываюсь в его постели, в его долгожданной постели. Мои руки в его волосах, на ощупь они жесткие. Мне кажется, я умираю, а внутри пробивает дрожь; я боюсь, не могу объяснить чего, просто страшно уже сейчас, что утром этого не будет, что завтра нужно будет всё забыть. Но я себя останавливаю: только не сейчас, не в эту ночь, она наша. Я провожу руками вдоль его позвоночника, отчего тело брата сводит, он резко втягивает воздух и смотрит мне в глаза, смотрит ненормальным взглядом — наверное, у меня такой же. Желание... Надо просто себя отпустить, представить, что это не мы. Пусть только сейчас, но это не мы. В его глазах я вижу эту фразу, я понимаю, как ему тяжело, но сейчас плевать. Я тянусь за новой порцией поцелуев, и он отвечает мне. Каждое его прикосновение обдает жаром, я таю. Вес его тела, гладкая, горячая кожа под моими руками, трёхдневная щетина на лице, которая покалывает при поцелуе, — весь калейдоскоп ощущений сливается в одно мгновение, заставляя вырубиться сознание, стирая все мысли и оставляя только чувства. Его губы, покинув мои, переходят на шею, мочку уха, я чувствую его сбитое дыхание, его язык в ушной раковине, и тело пронзает судорога. А он двигается дальше, ненадолго вновь обводит сосок языком, чтобы продолжить свой путь, проходясь по ребрам, попасть во впадину пупка, и, черт возьми, я чувствую как теку, чувствую, что трусики становятся мокрыми, и мне стыдно, но это чувство стыда возбуждает еще больше. Он, останавливаясь на бедрах, облизывает тазовую кость, попадая во впадину, а мои мышцы вновь сводит. Пружина внизу живота сжимается до предела, и я чувствую её тяжесть, я даже не сразу замечаю, как начинаю двигать бедрами, поддаваясь его поцелуям. Медленно смотря в мои глаза, он снимает трусики. Я горю в прямом смысле, но взгляд от его глаз отвести не могу. Жуткий стыд — такой, что возбуждение зашкаливает, такой, от которого хочется на стенку лезть и при этом раздвинуть ноги до шпагата. Чёрная ткань медленно ползет по коленкам, икрам и оказывается на щиколотках, я чуть приподнимаюсь, и брат отбрасывает трусики. Встав с кровати, он, не спуская с меня взгляда, снимает свои боксеры. А я пытаюсь сглотнуть, во рту сухо и я только сейчас замечаю, как часто дышу, тело бьёт мелкой дрожью, он становится на колени напротив моих ног, и я их раздвигаю, умирая от смущения. Он прерывисто дышит — кажется, не меня одну колбасит — опускается между моих ног. Поцелуй уносит на вершину, я подаюсь бёдрами вперёд и впервые слышу от него сквозь поцелуй что-то похожее на стон. Он входит сразу легко, до предела. Мы быстро набираем темп, брат не сводит с меня взгляда, а я не могу не смотреть в его огромные глаза. Тяжесть внизу становится почти нестерпимой, движения отрывочны и с каждой секундой всё быстрее. Шлепки о бёдра и наше дыхание разрывают тишину этой комнаты; проходи кто-то за дверью, нас бы услышали. И ещё быстрее, что кажется невозможным... Я услышала свой голос через тонну ваты, тяжесть внутри живота давит, с каждым толчком тело окатывает волна, и с каждым толчком она все сильнее. Резко, неожиданно меня выгибает, трясёт, и я падаю, взлетаю, тону и хватаю ртом воздух, которого не хватает. Со стоном, еле успев, брат отстраняется, зажав рукой головку члена. Единственное, что я способна сейчас чувствовать — это то, как продолжают всё медленнее сжиматься мышцы внутри, принося последнее наслаждение. Олег ложится рядом со мной. Я не хочу думать ни о чём, анализировать, но прекрасная нега уже проходит, и я поворачиваю голову, чтобы вновь встретиться с глазами брата. Сколько мы уже молчим — минуту или час? Просто смотрим; я знаю всё, что он хочет сказать, и он знает все мои ответы — немой диалог. Он смотрит с вопросами: "Что же мы наделали?", "Зачем?", он винит себя, а я чуть улыбаюсь и касаюсь пряди его волос, смотрю в его глаза и пытаюсь сказать, что никогда никто об этом не узнает. Мы "говорили" долго. Пока не начали целоваться. Как никогда нежно. Словно вновь впервые касаясь друг друга. Его руки гладят мою грудь, а пальцы обводят сосок. Вторая рука Олега медленно спускается всё ниже, пока не доходит до клитора, он издевательски медленно смотрит мне в глаза, с чуть заметной улыбкой на губах проводит по нему большим пальцем, чуть надавив. Возбуждение волнами накатывает снова. В этот раз секс другой, я чувствую всё по-другому, нежнее. Олег двигается медленно, и каждое движение томящей истомой отзывается внизу живота. Я стону в голос, не выдерживая мучительной пытки. Царапаю его спину и наслаждаюсь его укусом в отместку. Оргазм накатывает неожиданно и пронзительно, а Олег всё продолжает двигаться, вводя меня в эйфорию. Впервые в жизни я засыпаю в объятьях брата.