Для любви нет преград.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли без разрешения, возвращая меня из воспоминаний в настоящее время. — Привет, — кратко кивнула холера. — Какой смысл стучать, если всё равно входишь без разрешения? — спокойно заметила я и, повернувшись к ней спиной, снова начала лазить в инете. Сестричка не растерялась и, мигом оказавшись рядом, встала сбоку от меня. — Ты хоть помнишь, что у родителей завтра годовщина? Естественно, я этого не помнила, да и зачем? — Помню, и что дальше? — я продолжала её игнорировать, делая очень заинтересованный вид, копаясь в новостях контакта. — А то, что у нас есть для них подарок, — торжественно объявила она. — У нас? Это у кого? Или, может быть, Толян тоже участвует в этом подарке? А, нет, дай догадаюсь — ты, наверное, имеешь виду себя и Марка, так ведь? — Не передёргивай! Я, Марк и Олег договорились и в складчину решили подарить им поездку на Сейшелы... — Они там уже были, — я всё так же, не отрываясь от компа, продолжала делать вид, что меня совершенно не раздражает моя придурочная, идеальная сестрица со своими идеальными мыслями и поступками. — Да, были один раз, и им там очень понравилось, отец вообще уже год толком никуда не выезжал! — А Франция не в счёт, что ли? — я всё-таки взглянула на неё, чуть отодвигаясь на стуле из-за того, что эта идиотка становилась всё ближе и ближе ко мне. Тупая, безмозглая фанера тяжело вздохнула, отчего на её узком, с тонкими чертами лице раздулись широкие крылышки ноздрей. — В общем, завтра за ужином мы им дарим подарок все вместе... — Я к этому подарку не имею никакого отношения. Она подвинулась ещё ближе, и резкий, звонкий стук её ударившейся о стол ладони заставил меня встать. — Значит так! Ты, эгоистка чёртова! Завтра мы снимаем столик в "Телеге", там почти, кроме семьи, никого и не будет, там от всех нас, детей, дарим им подарок, поняла? — она перешла на крик. — Не. Ори. На. Меня! Снова её тяжелый вздох. — Ты хоть понимаешь, что... — Не понимаю! Вы решили сами дарить им подарок, даже не спросив нас с Толькой! — А какой от вас может быть подарок? Или, по-твоему, снова прокатят рисунки акварелью с надписью с тремя ошибками: "С годовщиной!", как в детстве? — Причём тут рисунки?! Поинтересоваться нашим мнением можно было? Или вас с Олегом двое только? Да и вообще, причём тут Олег?! Он живёт-то у нас от силы две недели, а его мнение уже важнее моего?! Сестрица криво усмехнулась. — Конечно, важнее! Он нормальный, адекватный человек, к тому же, он мой брат. У меня иногда такое чувство, что это ты у нас подкидыш какой-то, а Олег... — Пошла на хуй, — громко и внятно произнесла я, даже не успев подумать. — Что? — глаза стали как блюдца, а ноздри раздулись так, словно ещё вот-вот — и щёки затмят, которых и так практически нет. — Что слышала! Вышла и дверь за собой закрыла! Поняла?! — Я тебе щас рот закрою! — она угрожающе приблизилась. — Что именно ты не поняла из моих трёх слов? Понятие хуй тебе точно знакомо, или я ошибаюсь? И наша правильная девочка... — я прикрыла рот ладошкой и расширила глаза, изображая удивление. — Закрой пасть! Дура! Она вцепилась своими тонкими, птичьими пальчиками в мои плечи. — От дуры слышу! Эта ненормальная вдруг начала трясти меня за плечи, издавая при этом какой-то странный приглушённый звук, напоминающий рык, — того и гляди, щас пена изо рта пойдет — ненормальная. Мне ничего не оставалось, кроме как осуществить пришедшую в голову необдуманную мысль — ударить её в живот, что я и сделала. Её глаза расширились ещё больше, на миг она меня отпустила. Этого вполне хватило, чтобы оказаться в противоположной от неё стороне. — Су-ка, — смачно и растягивая слоги, произнесла ебанутая, тупая овца. Её верхняя губа оттопырилась и задрожала, глаза из блюдец превратились в два больших медных подноса. Вот, бля... Глядя на Лерку сейчас, я действительно подумала, что это конец. Мой конец. Как я умудрилась увернуться, я и сама не поняла, дёрнувшись влево за какую-то долю секунды, перед тем, как расписная зеленая вазочка с моего стола расшиблась о стену в месте, где только что была моя голова. — Совсем ебанулась?! — кажется, она меня реально довела! Сука, блять, вазочку мою разбила. Я тут же выхватила с полки, рядом с которой оказалась, первую попавшуюся книгу. На ощупь почувствовав, что томик не хилый, я со всей силы кинула его в Лерку. Та попыталась увернуться, но плечо он её всё-таки задел. С остервенением сумасшедшая побежала на меня. Я, не растерявшись, тут же запустила следующей книжицей, но в этот раз — жаль — промахнулась. Снова еле увернулась от этой овцы, но тут же ощутила резкий рывок. — А-а-а, — сука тупорылая дёрнула за хвост, так что на голове, по ходу, и волос-то не осталось. — А-а-а, — закричала я снова. — Что, нравится?! — злое шипение над ухом. Она начала задирать руку, державшую мои волосы, вверх, причиняя ещё большую боль. — А-а-а, — вместо ответа закричала я ещё громче. Если сам не можешь выбраться из говна, значит, нужно, чтобы кто-нибудь помог. Поэтому на крик и была вся надежда. — Маш?! — мужской любимый голос донёсся со стороны двери. — Лера! Отпусти её! Жаль, лица идиотки я сейчас не вижу. Мы ведь обе знаем, как всё это выглядит со стороны: бедненькая младшая сестричка страдает от тирании и рукоприкладства старшей. Какая же я несчастная, ах, ах, ах... Олег тут же принялся разнимать нас. — А-а-а, — я продолжала орать и держаться за голову, изображая на лице прометеевские страдания. — Хорош орать! — злой голос Лерки. Она меня отпускает. А я медленно и изящно пытаюсь осесть на пол, делая вид, что ноги мои подкосились. Брат, естественно, этого не допускает, и я наконец-то снова оказываюсь в его объятьях. — Вы чего тут с ума сходите?! Лера! Олег смотрит на шизанутую с явным недоумением и плохо прикрытой... злобой? Это из-за меня, что ли? — Что Лера?! Она первая начала! Вот, блять, дура! Пиздец, охуенный аргумент привела. Ха-ха, дебилка она — вот кто, Лерка — дырявая беретка, вспомнила я, как дразнила её в детстве. Глаза у Олега расширились. Его руки не отпускали мою талию, а я продолжала держаться за голову и подсматривать исподтишка за происходящим. — Да отпусти ты уже её! Не видишь? Она симулирует. Вот сука! — Вы чего вообще тут устроили? Детский сад какой-то! — Олег говорит с раздражением и усталостью, его руки тут же покидают меня. — А ты её спроси! — наконец-то, "любимая" сестрица покинула мою обитель, громко хлопнув дверью на прощанье. Я перестала ломать уже не актуальную сейчас комедию и, тыльной стороной руки вытерев со щёк крокодиловы слезы, направилась в ванную. — Маш?! Может, объяснишь, наконец-то, что тут у вас произошло? Я, включив прохладную воду, умылась, остужая раскрасневшееся после "битвы" лицо. Брат продолжал стоять в открытом дверном проёме ванной комнаты. Ну, прям мечта: красивый высокий парень в моей ванной стоит и смотрит на меня, не отводя глаз. Жаль только, что парень — брат, а смотрит, потому что, как всегда, осуждает моё поведение. Да уж, что-то с его приезда у нас с ним это уже в привычку вошло: я делаю что-то, что ему совершенно не нравится, а потом он начинает пытаться читать мне свои нравоучительные нотации, будто я их буду слушать. — Ну что тебе объяснять? Ты всё равно на Леркиной стороне будешь, — мой голос был ровным, словно и не случилось ничего. С деланным безразличием к происходящему я распустила спутанные после Леркиного захвата волосы и, взяв массивную деревянную массажку, принялась аккуратно их расчёсывать. — Я ни на чьей стороне, просто хотел узнать, что случилось, но если не хочешь, можешь и не рассказывать, — он направился к выходу. Мне почему-то с одной стороны, очень хотелось, чтоб он вышел, а с другой... — Просто меня выбесило то, что вы выбрали подарок, не посоветовавшись со мной! Он остановился на полпути и медленно повернулся ко мне, с удивлением глядя мне в глаза. — Какой подарок? Для родителей? Как это — не посоветовались? — недоумённо. — Как, как? Жопой об ко... — Не продолжай! — рявкнул он. — Подожди, мы, вроде, уже давно это с ней обсуждали, она сказала, что все, включая родителей, в курсе подарка. Да и папа уже на работе обо всём договорился, потому и попросил меня еще в Лондоне, пока я доучивался, входить в курс дела — он мне отчёты и все копии договоров компании для этого туда высылал. Я охуела. Вот, блять, за что мне такая сука сучная в сёстры досталась? — Ты и вправду не знала? И родители ничего не говорили? Я молчала, обдумывая его слова. Значит, Лерка специально мне ничего не говорила, чтоб потом меня вот так вот перед всеми дурой выставить? Хотя нет... зачем она тогда не завтра, а сейчас всё рассказала? Завтра, перед всеми, было бы ведь эффектнее. Или она просто пыталась продемонстрировать мне всю мою незначительность в семье? Эта завистливая дрянь с детства меня ненавидела! Когда я родилась, ей было пять, всё внимание родителей тогда было приковано ко мне, у отца к тому моменту и дела как раз налаживаться начали, он стал больше времени бывать в семье и уделять всё это свободное время мне, естественно. Я росла эдакой куколкой для всех, потому все наши родственники во мне и души не чаяли, что уж тут говорить об отце, который на момент появления Леры ещё и к Олегу пытался бегать, и компанию деда отстраивать почти с нуля. Зато на мне он оторвался, даря всю свою любовь и заботу своей младшенькой доченьке. А когда родился Толян, сразу стало понятно, что на нём решила оторваться мама. Отец о сыне никогда и не заикался толком, всегда, как ни странно, помня про Олега. А вот мамочка моя о сыночке только и мечтала, поэтому когда появился на свет младший братишка, всё ее внимание оказалось обращено к нему. Не скажу, что я особо-то ревновала — в моём распоряжении всегда был папа, меня это вполне устраивало. Так вот наши замечательные родители и поделили нас. Я — папина, Толька — мамин. Ну, а Лерка не к месту оказалась. Умом я всегда понимала, что у неё наверняка травма какая-то психологическая с детства осталась, вот она и пытается до сих пор своим идеальным поведением и отметками показать, какая она хорошая. Дура — вот она кто, даже я в свои шестнадцать понимаю, что любят не за это. Я вздохнула. — Нет, не знала. Ладно, хоть щас сказали, что к чему. — Подожди, а ты сама про годовщину их не помнила, что ли? — он ухмыльнулся, возвращая своему лицу то игривое, обаятельное выражение, которое всех так манит. Я фыркнула — достали уже все! — Я что, обо всём, что ли, помнить должна?! На его щеках снова появились соблазнительные ямочки, ознаменовывая улыбку. Он слегка покачал головой. — Знаешь, вы обе хороши: одна непонятно зачем не говорит другой о подарке, другая даже и не помнит, что его вообще дарить надо. А потом вы обе... Блять! Вот откуда он такой умный взялся?! Психотерапевт чёртов! — О-о-о, да ты у нас ещё и психолог? Очень интересно. Доктор, раз вы так хорошо во всём этом разбираетесь, то когда же вы уже поймете, что я в ваших нотациях не нуждаюсь, а? Он посерьёзнел, вздохнул. — Видимо, только тогда, когда вы, пациентка, перестанете вести себя так, будто в этом мире, кроме ваших прихотей и желаний, других не существует. Видимо, тогда, когда вы осознаете, что не являетесь пупом земли, а всего лишь обычный, избалованный вниманием подросток. — Да что вы говорите, доктор, — на последнем слове я сделала особое ударение. — Значит, по-вашему, я избалованный подросток? Что ж, и, тем не менее, это спорная и только ваша личная оценка, однако, могу дать оценку вам, если, конечно, вы не против, доктор, — первый слог я медленно и звучно протянула. — Конечно, мне всегда интересно мнение моих больных. Что, любим ролевые игры? Ну, тогда держись! Оскалившись, я приступила к "объективной" оценке. — Больных, значит, да? То есть вы признаёте, что всех, кто вас окружает, вы считаете больными? Наверняка психически неуравновешенными, да? А что тогда до вас, то вы, как истинный врач, давший клятву Гиппократа, пытаетесь спасти несчастных? Не так ли? — он, молча, чуть прищурившись и наклонив голову в бок, продолжал слушать. — И всё было бы наверняка замечательно, если бы вы, доктор, и вправду являлись врачом, а не обиженным, несчастным, выросшим в неполноценной семье ребёнком, покинувшим уже почти ставшую родной страну, идя за лёгким заработком к своему малознакомому отцу. И, живя в его доме, пытаясь выглядеть в его глазах как можно более взросло и респектабельно, вы оттачиваете своё красноречие психолога на своей младшей сводной сестре, прививая ей комплекс неполноценности и делая вид, будто вы заботитесь о ней. Он как-то совсем не по-доброму улыбнулся; в его глазах вновь появился тот опасный, притягательный огонёк. — Как-как ты сказала? Выросший в неполноценной семье? Несчастный ребенок? Ты и вправду так считаешь? Или в очередной раз пытаешься манипулировать, давя на все рычаги? Да уж, получился совсем не тот эффект, которого я ожидала. Я снова шагнула вперед. Мы стоим почти вплотную. — Почему же пытаюсь? — я широко улыбнулась. — Потому что не замечаешь, что есть люди постарше и поумнее тебя, которые прекрасно всё видят... Я звонко рассмеялась. — Ты себя, что ли, имеешь в виду? — Чего ты добиваешься? — А я чего-то добиваюсь? — большие наивные глаза (с отцом обычно прокатывает). — Видимо, да. Хм, а вот его что-то ничё не берет — бесит! — И чего же? — Пытаешься вывести меня из себя? Зачем? Он стоит совсем близко, мне б только голову поднять и к себе его притянуть... — А затем! Что ты тут пришёл? Справедливость устанавливать? Нет, на такое я не решаюсь, в очередной раз делая шаг назад и отворачиваясь. Спокойствие, только спокойствие. — Тебе помочь, дура! Ах, он козел! — Я прекрасно справлялась и без тебя! — Чего ж орала, как резаная? Я вздохнула: что бы ответить? Но... выдохнула — честно, я так устала, чего я с ним спорю, он ведь прав... Как же меня уже всё это достало. — Уходи. Он, лишь хмыкнув, вышел. Я села на кровать. Ну, и чего я этим добивалась? Блять, его правота уже реально достала. Умный, блин, нашёлся! И Лерка тоже овца ещё та, специально всё это начала. Я закрыла лицо руками, оно сейчас пылало, а сердце, казалось, вот-вот из груди выпрыгнет. Что ж такое? Мне бы с ним отношения налаживать, а я что делаю? Тут же последовал ответ самой себе: "Выводишь его из себя". Если внутренний голосок такой умный, то тут же стоить спросить: "Зачем?" "А затем, что если вы станете с ним друзьями, то никаких чувств он не сможет испытывать к тебе и подавно". — "Хм, а так, что ли, испытывает?" — "А разве нет? Да пусть лучше так, чем вообще никак!" Что мне остаётся? Притворяться маленькой послушной девочкой? Этот вариант можно отвергнуть сразу. Кто он такой, чтобы я так ломала себя? — А-а-а, — я тихонько завыла. Ладно, пусть всё идет, как идёт. Подружиться с ним, наверное, уже вряд ли получится, значит, будем выводить из себя, так он хоть какие-то эмоции испытывать начинает. А, как известно, от ненависти до любви... Всех читателей поздравляю с Новым годом! Счастья, любви вам и радости в новом году, ну и, конечно, побольше интересных фиков — и почитать, и написать!