Для любви нет преград.

Музыка звучала так громко, что отдавалась вибрацией во всем теле. Выпитые наспех две "Маргариты" уже давали о себе знать, вкупе с недавним шампанским они составляли в моей голове потрясающий коктейль, вызывавший приятное головокружение и ощущение иррациональности происходящего. Я чувствовала себя водорослью, плывущей по быстрому течению музыки. Я двигалась в такт мотиву песни, которую не просто слышала, но чувствовала всем телом. Катька дёрнула меня за талию и громко закричала в ухо: — Маш, пошли уже, а то щас Олег придёт. Чёрт! Как же приятно было хоть на десять минут забыть о присутствии в этом заведении брата. Мне так хотелось, даже нет, мне просто было необходимо сейчас расслабиться. Но если со мной братец, то уже видимо не судьба. Я нехотя пошла вслед за Катькой к выходу. Едва переступив порог и закрыв дверь танцпола, мы очутились в спокойной обстановке первого зала с тихой размеренной музыкой, приятно ласкающей слух, но не тело, в отличие от той, что играла за стенкой. Пройдя коридорчик, мы направились к нашему столику, за которым я обнаружила прибывшего к нам Кокса. Костян выглядел на все сто. Отросшая шевелюра деланно неаккуратно была уложена на бок. Тёмно-карие глаза с привычным блядским огоньком не мигая смотрели на меня. — О, привет! — улыбнулась я. — Привет, принцесса, — он встал и — твою мать! - опять поцеловал при всех! А-а-а, да что ж такое то. Я сразу взглянула на брата, который смотрел сейчас с ехидством, раздраженностью и, должно быть, усталостью. — Привет, Коксик, — Катька, расплывшись в улыбке, подошла к Коксу вплотную и поцеловала в щёку. Я, чтоб не засмеяться, сделала вид, что откашливаюсь. Глаза Лиса и чуть приподнятая верхняя губа говорили сами за себя. Бедный Кокс — такое впечатление, что мальчики ему совсем не рады. Я прекрасно понимала и Катьку, и Лиса. Первая сделала это, чтоб вызвать ревность, второй всё понял, но злился от этого не меньше. Вот только вопрос: зачем Катюхе это всё понадобилось? Я села и оказалась между Коксом и Олегом — теперь вообще красота. Одному нравлюсь я, но мне нравится другой, которому я не нравлюсь, но который точно против, чтоб я нравилась первому... Вот чё это за херня? — Хм, ну чё, как дела? Чё пьёте? — Костян обратился ко всем присутствующим. Ему вторил Лис: — А что, по-твоему, за желтая жидкость у нас в кружках? — А чё так грустно? — манерно скривил губки Коксик. — А что ты предлагаешь? — я с удивлением посмотрела на брата. А, э-э-э, мне послышался вот прям сейчас его вопрос? Или как это понимать? Он что, пить собрался? Кокс напротив широко улыбнулся своими тонкими губами: — Может, по коньячку? — А что, я за. Олег? Я замерла, ожидая ответ брата. Не может быть, он же вроде бы как не пьёт. — Я тоже, — уверенный голос. Пацаны обрадованно наперебой звали официанта. — Девчонки, а что насчет вас? — обратился к нам Кокс. Катька начала первой: — Ну, я бы, наверное... — А они сегодня не пьют, — снова уверенный голос брата. — А, э-э-э, – Катьке вновь не дали сказать, на этот раз её перебили слова Лиса. — Не пьют вообще. Он по-дружески улыбнулся Олегу, тот, хмыкнув, кивнул. Нет, лично я ожидала чего-то подобного, потому и успела выпить две "Маргариты" в баре соседнего зала, куда удалось выбраться под предлогом туалета. А вот бедная Катюша такого поворота явно не предвидела. И сейчас своими огромными глазищами прожигала Лиса. Нет, вот она у меня наивная, неужели думала, что её это "а-ля поревнуй" окажется безнаказанным? Видимо она ещё не совсем разобралась с характером Лиса, раз решилась на это. Я мудро хранила молчание. Принесли коньяк и лимон. Кокс посыпал одну из долек солью, словно не коньяк, а текилу пить собрался. Он выставил свою руку с поднятой рюмкой. Пацаны, последовав его примеру, выпили. Разговор не особо клеился, и даже Катька, как это бывало привычно, совсем не разбавляла своими анекдотами и забавными комментариями вечер. А потому вскоре таких рюмок было поднято уже три. И все были залпом выпиты. Олег глушил коньяк наравне со всеми, совершенно игнорируя мою старательно изогнутую бровь и недовольный Катькин взгляд. — Ну что, Машут, — Катькин голос звучал с иронией. Она прищурила глазки и улыбнулась уголками губ. — Раз наши мальчики нашли себе развлечение, тогда нам, должно быть, пора отправится танцевать и развлекаться на танцполе, а то что-то здесь не очень-то заботятся о нашем веселье. Мои губы невольно растянулись в улыбке. — Конечно, пошли. — А кто вас отпускал? — злобно зыркнув на Катьку, Лис проговорил безразличным голосом. Я перевела взгляд на подругу. Да она его ща съест и не подавится. — А кто нам может запретить? — Маш, — это уже был голос брата, — недолго. Кокс мне лишь подмигнул, вновь наполняя опустошенные бокалы. Катькин вопрос остался без ответа. Всё-таки Лис к ней реально неравнодушен, если не решился идти в споре до конца. Хотя, думаю, он ей еще много чего скажет потом. Мы опять оказались во втором зале, где уже через несколько минут залпом пили заказанную "Маргариту". — Вот придурки, — кричала мне в ухо подруга. — Ни разу, блин, здесь не были и думают, нам выпить негде, дебилы, — на последнем слове она засмеялась. Я, вторя ей, улыбнулась и попросила бармена записать всё на двадцатый столик. Здесь есть такая особенность, как номер столика, который вам всегда сообщает официант, дабы удобно было пользоваться баром второго зала. Весело будет увидеть глаза парней, когда им принесут счет. — Кать, чё у вас с Лисом там не так? — Да, блять, заебал он уже! Пошли, может, выйдем в туалет что ли? Оказавшись в комнате, отделанной красной плиткой, и удобно устроившись на белом кожаном диване, Катька начала: — Он со мной не спит. Нихера! — Маш, ну чё ты так вылупилась? — А-а-а, э-э-э, Кать, я не знаю, что тебе сказать, — как-то тихо зазвучал мой голос. — Может, он реально в тебя влюбился? — Ага, щас прям, влюбился он! Да трахает он кого-то на стороне, я жопой чую. Мне вдруг стала смешно, ну что за бред она несет? — Да? А на хер ему тогда ты сдалась? Для высокоинтеллектуальных бесед что ли? Не смеши меня. — А как тогда это понимать? — Кать, вы встречаетесь три недели… — Три с половиной… — Да неважно! Блять, не три ж года. Это нормально. Мы с ним не встречались практически нисколько, когда переспали, и чё из этого хорошего вышло? — Маш, прости, а? — За что? – оторопела я. — Да за Лиса. Прости, что последние недели как помешанная на нём хожу, с тобой видеться перестала. Я так по тебе соскучилась! — она навалилась на меня всем телом. Да уж, чем больше пьешь, тем больше любишь тех, с кем пьёшь, но... Я и сама так по ней соскучилась, что прижала её сильней. Вдоволь наобнимавшись и просидев вот так вот минут пять, не обращая внимания на странные взгляды сменяющихся посетительниц уборной, Катька вдруг отстранилась и взглянула уже со знакомым прищуром. — Маш, а как ты к брату относишься? Вот те на! Вот это, блять, вопрос на миллион долларов. Интересно, она сама понимает, что прям в яблочко попала? — Кать, нам пора, а то вдруг эти решат на танцпол заглянуть и выудить нас оттуда, — в знак подтверждения своих слов я встала. — И как это понимать? — Что понимать? — Твой уход от ответа. Или... Ты хоть понимаешь, что он брат? Кровь в жилах заиграла, я почувствовала, как щёки вспыхнули, вряд ли сейчас было дело в алкоголе. — Конечно, понимаю, что за бред, Кать? Чего ты себе там успела навоображать? — Маш, он ведь не ответит. Да ёп твою мать, нахера она это мне щас лечит? Я вновь села. Я вроде открыла уже рот, чтоб ответить, да вот только что отвечать? Знаю? Значит, признать свои чувства. — Он не поймёт, да и никто не поймёт. Не изводи себя. — Да о чём ты вообще говоришь?! — Ты знаешь, о чём! Все эти твои взгляды украдкой, попытка быть ближе, ссоры эти ваши. Я тебя знаю. Маш, этого не бывает, тебе просто нужен парень. — Хватит! Я резко встала и вышла. На меня тут же обрушилась громкая музыка. Я уверенным шагом направилась к бару. Вдруг чья-то рука легла мне на талию и быстрым движением развернула к себе. От неожиданности я вскрикнула, вот только не услышал никто. Перед глазами предстал Кокс. Он улыбнулся и медленно стал наклоняться, целясь явно в губы. Недавно сказанные Катькой слова жгли изнутри, и я с отчаянием прильнула к этим губам. Обрадованный таким поворот Кокс, не растерявшись, сразу вторгся языком в мой рот, пытаясь ласкать. Вот только я могла лишь кусаться от обиды, от услышанной правды, от того, в чём не хотела признаваться себе, от того, как это могло быть заметно со стороны, а, может быть, было заметно и Олегу. Стыдно, обидно, больно. Ненавижу! Всех их ненавижу! Я с остервенением водила языком по губам Кости, кусала, посасывала и вновь кусала, чередуя язык и зубы. Разорвав поцелуй, Кокс смотрел на меня слишком откровенно, яростно, пошло, раздевая, поглощая своим взглядом; я уже видела такой, в ту ночь с Лисом тот смотрел так же. Он хочет, я это знаю. Я сама прильнула к нему телом, начиная плавно водить бедрами в такт музыке и, медленно приседая, опускаться ниже. Платье начало задираться, оголяя ноги все больше. Я знала, что сверху с такого ракурса просвечивают кружева и видна ложбинка между грудей. Даже в тусклом свете и бликах софитов я видела, нет, чувствовала, как Кокс сглотнул и подвинулся ближе, я ощутила твёрдость в области паха, у него однозначно стоял. Меня это завело ещё больше. Суки, как же я вас всех ненавижу. Я широко улыбнулась и сознательно облизнула губу. У него был приоткрыт рот от возбуждения. Так и хотелось сказать: "Смотри, слюной не заляпайся". Но я продолжала лыбиться, направляя на него вожделеющий, как мне казалось, взгляд. Он и сам чуть присел, обвивая меня руками и теснее прижимая к себе. Что-то заставило меня посмотреть влево, и я увидела Олега рядом. В приглушенном свете зала он выглядел особо угрожающе. Какой же он массивный. Вроде с Коксом одного роста, но этот шире в плечах, оттого и выглядит больше. Он уже в одной рубашке, без галстука, с провокационно расстегнутыми верхними пуговицами. Он сводит с ума одним свои видом, одним своим телом, одним своим взглядом, злым, мечущим молнии, взглядом. В два шага он преодолевает расстояние между нами. Кокс тут же отстраняется. Сегодня ситуация повторяется со странной точностью. Олег отстраняет меня от Кокса. И, резко взмахнув головой, указывает на выход. Мы все преодолеваем путь до двери. Где через секунду Олег прижимает Кокса за ворот к той самой двери. Что мне делать? Блять! Не на такой вечер я рассчитывала. — Ещё раз ты к ней притронешься... — рычание. — И что?! — Кокс оскалился. — Она не твоя собственность! — Ей шестнадцать! Урод! — Олег уже кричит. Я не знаю, что делать, рукой пытаюсь развернуть Олега. — Уйди! — вновь рычание, он дергает плечом. — И что?! — Блять! — кулак брата с размаху впечатывается в скулу Кокса. — А-а-а! — мой вскрик. Рядом материализовался Лис. — Чёрт! Вы чего?! Он сразу встает между ними и неожиданный для Лиса удар Кокса приходится ему под ребра. Тут подтянулись люди. Все с интересом пялятся. — Чё пялитесь! — это уже Катька. Лис, несмотря на удар под дых, пытается удержать Кокса. В этот момент Коксу всё-таки удаётся перегнуться через Лиса. Его кулак достиг бы Олега, если бы тот вовремя не увернулся, наклонившись и врезав Коксу в живот. Появились два бугая в черной форме с надписью "Охрана". И вот один уже оттаскивает Олега, второй держит Костю. — Что вы тут устроили?! В ментовку захотели?! Щас сделаем! — Простите, это недоразумение, — сбивчивый голос Катьки. Я вдруг обнаруживаю, что стою как вкопанная и не могу произнести ни звука, лишь закрываю рот ладонями, сложенными домиком. — Девку что ли не поделили? — хриплый голос охранника, удерживающего Кокса. — Я ща полицию вызову, пусть проверят, кому вы тут алкоголь продаете, — резкий голос Олега. — Слышь, парень, не борзей, — только что отпустивший Олега охранник вновь захотел его схватить. Олег вовремя увернулся. — Кому алкоголь, я спрашиваю, продаёте? Девчонкам нет восемнадцати, а вы у них даже паспорта не спросили! Тут как тут рядом оказался администратор, высокий светловолосый парень в очках. — Ребят, в чем дело? Вень, отпусти уже пацана. Веня, поднимая руки вверх ладонями, сделал шаг в сторону, освобождая плечи Кокса. — В чём тут дело? Какие-то проблемы? У вас претензии к нашему клубу? — Нет-нет, что вы, нет никаких претензий, давайте разойдемся по-хорошему и всё, - молящий Катькин голос. Я убрала от лица руки. Только сейчас поняв, что могу вдохнуть полной грудью. Народ наконец стал рассасываться, вновь занимая свои столики. Олег, выудив из кармана брюк кошелёк, отдал кредитку администратору. — Рассчитайте. Я боялась взглянуть на брата, на Кокса... Посмотрев в лицо Катьки, я поняла, как она зла на меня. Она жалась к Лису и пыталась салфеткой вытереть идущую из его носа кровь, видимо, Лисья мордочка тоже в какой-то момент попала под раздачу Кокса. На скуле того уже багровел след, оставленный кулаком брата. Олег неожиданно дёрнул меня за руку. Он направлялся к выходу, и я, оставшись без выбора, засеменила за ним. У самых дверей всё тот же администратор вернул брату кредитку. — Всего... — его голос остался там в клубе. А Олег, таща меня за локоть, уже направился к припаркованному вблизи входа такси. На улице было туманно и холодно от дневного ливня. Но сейчас, когда всё тело, казалось, плавилось от пережитого, это было как манна небесная. Открыв дверь машины настежь, Олег затолкал меня на заднее сиденье. А сам, сев вперед, назвал наш адрес. Мы ехали молча. О доме и вернувшихся предках думать сейчас совсем не хотелось. Внутри что-то тряслось, какая-то странная мелкая судорога сковала всё тело и мышцы. Было такое чувство, что я горю изнутри, только сейчас я поняла, как тяжело дышу. Ком стоит в горле так, что не проглотить. Я пытаюсь восстановить в своей памяти только что произошедшее. Не получается. Начинает трясти сильнее. К дому мы подъехали как-то совсем незаметно. Олег, даже не открыв мне дверь, направился ко входу. Я, робко шагнув на асфальт, последовала за ним. И только сейчас я осознала: как же я хочу, чтоб родители уже вернулись. Олег открыл дверь своим ключом, и нас встретил темный пустой холл. В доме было пусто. Удар по выключателю — и по комнате разлился мягкий желтый свет. Лучше бы он его не включал. Глаза брата словно горели, зрачки почти полностью затмили радужку, от чего цвет глаз стал практически чёрным. Ноги сами попятились к двери. Олег не двигался, продолжая злобно смотреть на меня. — Какого черта ты всё это устроила?! Стоп. Я всё это устроила? Он сам понимает, что говорит? Неожиданно голос вернулся, а вместе с ним наконец-то и сознание. Какого лешего он задает мне этот вопрос? Я двинулась в его сторону, оттолкнувшись от находившейся позади меня входной двери. — Я устроила?! Я?! — голос срывался на какие-то истерические нотки. — Ты! Да, ты! Как последняя малолетняя шлюха обжимаешься со всеми подряд, пьешь, материшься, строишь из себя надменную сучку. А сама ты ни черта не стоишь, ни гроша. Ленивая, глупая... Ярость, обида, ненависть, злость — всё слилось воедино. Мне хотелось ударить брата, мне не хотелось терпеть. Подлетев к нему, я замахнулась. Он, ловко схватив руку, вывернул её. — Какого хуя тебе от меня надо?! — мой истеричный возглас. Его тихий голос, полный ядовитых ноток, говорил мне прямо в ухо, от этого становилось страшно. Таким брата я еще не знала. — Что, Маш, правда глаза колет? Тебе самой-то так нравится, да? На кого ты похожа? Маленькая глупая истеричная девка, — он с силой меня оттолкнул. Я впечаталась в стоявшую рядом кушетку. Резко развернувшись, я начала: — Ты не ответил на мой вопрос, — тихим голосом я имитировала его интонацию. — Какого чёрта я тебе сдалась? Чё тебе от меня надо? Да, блять, я такая и меняться не собираюсь! Ради кого? Тебя? Родителей? Кого? — Ради себя! Куда ты катишься?! — А куда катишься ты? К моему папочке? К его месту, так ведь? Его губы скривились в противной усмешке. — Это всё? Всё, что ты можешь? Нападать? Ты ведь по-другому и не умеешь, ума маловато... — Зато другого многовато! Мне плевать, нравится тебе это или нет! Ты мне никто, а целоваться и трахаться я буду с тем, с кем захочу, и ни черта ты не сделаешь! — Трахаться, говоришь... Значит, в том, что ты шлюха, я не ошибся, — он смотрел на меня так, словно перед ним грязь. — По ходу, это я не ошиблась: ты помешанный, ты никто. И нет у тебя никого и ничего: любви — нет, друзей — нет, бабы — нет. А если и были, ты все к чёрту бросил ради денег моего отца. Всё, что ты можешь, это изображать правильного хорошего сыночка, прикрывая этим свою меркантильность! — эти слова я выплюнула в его манере: с ненавистью, с расстановкой, уже без истерики, но со злобой. — Ты ничего обо мне не знаешь! — Как и ты обо мне! — Чего о тебе знать, если я вижу твоих друзей-обкурышей, а ещё я вижу, как ты вешаешься, как блядь последняя, на этого Кокса, ты выглядишь, будто тебе за двадцать, ведешь себя, словно... — Заткнись! — Что, не нравится правду слышать? — Это твоя чёртова мамаша — шлюха последняя, родила от какого-то козла выродка, и он мне теперь... Я специально провоцировала, повторяя слова, сказанные в тот вечер, я знала, какой будет его реакция, и я её хотела. Он оказался рядом, схватил за плечи так, что останутся синяки. Толкнул, я упала. — Сука, — смачно проговорила я. — Заткнись! — он подлетел ко мне, поднимая. И я вмазала с размаху, как могла, в рожу этому козлу. Ненавижу, не переношу, какой же он сукин сын! — Блять! — он тут же вновь повернулся, в уголке рта виднелась кровь. И снова толчок. Перила кушетки, о которые я больно спотыкаюсь, падаю, пытаясь удержатся за него, из последних сил пинаю, что есть мочи. — А-а, — его вскрик. Он повалился на меня. Я с остервенением, замахнувшись своими наманикюренными ногтями, резанула по щеке, до крови, оставляя полосу на его лице. Брат, приподнимаясь быстрым движением, хватает обе руки и зажимает. Коленкой я толкаю его в пах. Его хватка ослабевает. И... Это безрассудство сейчас, это ненормально, но его губы на вкус оказываются горькими от коньяка, с привкусом железа от крови. Я не понимаю происходящего, не могу понять. Как я решилась? Если бы не алкоголь, бурливший в нашей крови, если бы не адреналин, он не ответил бы. Но он ответил. Словно ударом тока, взрывом реактора стирается всё. Нет, не чувствую больше ничего сейчас, только эти губы. Я сама открываю ему на встречу свои. И его язык проходится по небу, по моему языку. Это сладко, это крышесносно. Это невероятно. В мёртвой хватке он держит мои руки. Продолжая, а не отстраняясь. И я отвечаю с неистовством, с рычанием, со стоном на его укусы, отвечаю, облизывая его губы, гладя его язык. Он не останавливается, и в какой-то момент его рука покидает запястье моей. Одним движением он сжимает грудь, накрывая её ладонью, сжимает до боли, проходится по ребрам ниже, задирает платье, оголяя ноги. Я притягиваю его, словно он сейчас отвернется. Хватаюсь за его шею ещё ближе, ещё теснее. Мне кажется, я не дышу, чувствуя каждое его прикосновение, и я хочу, точно понимаю, что хочу, по-настоящему, не так, как с другими. Именно сейчас, именно его. За дверью раздаются голоса. Клацанье ключей. Леркин смех ни с чем не спутаешь. Секунда. Глаза в глаза. Страх читается во взгляде, его зрачки всё так же расширены. Одно движение, одно мгновение. Он стоит передо мной и продолжает пялиться. Ключ в замочной скважине. За дверью мамин голос: — Свет горит?! Поворот ключа. Брат вытирает рукавом щёку и рот. Я уже стою и судорожно трясущимися руками поправляю платье. Входная дверь открывается.