рассвет приходит, когда ты рядом

Автобус резко тормозит, из-за чего я дёргаюсь, упираясь в сидение впереди, а водитель глушит мотор. Поднимаясь с места, иду к открывшимся дверцам, закидывая на плечи огромную дорожную сумку, и разминаю затёкшую шею. Покрасневшие глаза изрядно устали от двадцатичасовой смены пейзажей за окном: от равнин Миннесоты до горной местности Айдахо. На центральную улицу придорожного Арко я ступила с готовностью купить самый крепкий кофе и поскорее добраться до дома в соседнем городе. Руки спрятаны в карманы, я осматриваюсь вокруг, пока готовится мой доппио: за долгое время тут так ничего и не поменялось, будто урбанизация в этой глуши остановилась с тех пор, как я последний раз была здесь. Вон, кофейню построили, и на этом спасибо. Лучше бы, конечно, автобус какой-то до Лост-Ривер провели, чтобы не приходилось каждый раз топать через лес. Асфальтированная дорога вскоре сменяется гранитной, немного заросшей бурьяном, тропинкой, а запах крепкого кофе смешивается с прохладой весеннего леса. Мой взгляд со всех сторон упирается в сосновую гущу, бережно окутанную дневным светом, и только вдалеке виднеется зеркальная гладь озера. В тёмно-синей воде отражаются нерушимые верхушки деревьев, ведь из-за того, что округ Кастер окружён со всех сторон горами, здесь почти никогда не бывает ветров. Помню, в детстве я боялась ходить этой дорогой, но соседские братья Лето на спор затащили меня сюда, обозвав трусихой. Тогда мне нужно было час провести в лесу одной, и я, сойдя с тропы, нашла это место: у озера построен рыбацкий мостик, а недалеко от берега, скрытый в соснах, стоял деревянный дом. Раньше он пустовал, однако сейчас хижина выглядит достаточно ухожено. Дорога заняла около 20 минут, и к четырём часам я уже была в Лост-Ривер. Этот посёлок гараздо меньше Арко, но кажется более населённым, во многом благодаря старшей школе и снующим подросткам. Устало подняв голову, я различаю в конце улицы, среди череды однотипных домов, свой. Слава Богу, почти у цели! На крыльце соседнего дома сидит Дэвид Миллер — старый извращенец, который ногами-то едва передвигает, но не упустит возможности приударить за молоденькими. — Подберите глаза, мистер Миллер! — кричу ему, как из дома выходит Патриция, начиная ссориться с мужем. Миллеры поселились тут примерно восемь лет назад, после того, как семья Лето переехала в Колорадо. С этого времени из их дома не прекращают доноситься крики, а семейная идиллия выглядит как-то так: Патриция печёт вкусные яблочные пироги, а Дэвид глаз не спускает с незнакомых девушек, доводя супругу до истерики. Поднявшись по ступенькам, стучу в дверь, и мне почти сразу же открывают. — Привет, бабуль. — Эви? — удивлённо спрашивает она. — Привет, дорогая. У тебя каникулы? — Можно и так сказать, — я прохожу на кухню, снимая сумку и разминая плечи. Бабушка заваривает ароматный травяной чай и, немного помедлив, спрашивает: — Что на этот раз? Проблемы в школе или с родителями поругалась? — И то, и то. Кто же знал, что частная школа с её тошнотворными правилами совсем не для меня: уроки не пропускай, ученикам не груби. Они бы ещё в колонию для несовершеннолетних отправили за то, что проект по физике не сделала. Родители не обрадовались, узнав, что меня выперли второй раз за год, поэтому пришлось бежать от домашнего ареста к бабушке. — Ладно, иди отдыхай, солнышко. Я позвоню маме, скажу, что ты у меня. — Спасибо, — я целую бабушку в щеку и, забрав сумку с вещами, поднимаюсь на второй этаж, где расположена моя старая комната, ванная, а ещё лестница, ведущая на чердак. Скрипя половицами, я захожу в комнату, бегло осматривая потертую деревянную мебель, и, наконец-то, падаю на кровать. Весь день мечтала вот так вот выпрямиться на мягком матрасе, раскинув руки на прохладной простыне. У стены напротив кровати стоит письменный стол, а над ним — огромная политическая карта мира, на которой сделаны, ещё в детстве, различные пометки. Все мои книги раньше лежали на полке справа, но сейчас там пылится только один том Джека Лондона. Интересно, всё остальное перепрятали в более надёжное место или же бессовестно сдали на макулатуру? Мои мысли заглушает мелодия входящего вызова, а на экране высвечивается «Мама». Значит, уже в курсе, где я. — Что ты делаешь в Айдахо, Эвон? — кривлюсь, услышав своё полное имя. Не знаю, о чём думали родители, когда называли меня так, ведь оно звучит, будто неудачная пародия на косметику «Avon». — И тебе привет. Что новенького? Я слышала, на завтра в Миннесоте дождь передают. Ты как, кости на погоду не крутит? — Хорош дурака валять, — серьезным тоном говорит мама, и я даже могу представить её лицо в эту секунду. — Ты наказана! Немедленно возвращайся домой. Немедленно! Мы с папой договорились, и тебя примут обратно в школу. — Нет уж, спасибо. В этот гадюшник я больше ни ногой, — не дав маме начать свой очередной поток обвинений, продолжаю: — Спокойно, женщина. Я поживу у бабушки и последние два месяца доучусь в местной школе. Лады? Такой вариант её, кажется, устроил, поэтому разговор закончился достаточно мирно. Я подхожу к окну, в надежде разглядеть в нём что-то, кроме стены соседнего дома. Закатное солнце окрашивает пробивающиеся клаптики неба в алый, медленно скрываясь за горизонтом. Последние лучи света пробегают по комнате, придавая белоснежным обоям совсем другой цвет: ярко-оранжевый и насыщенный жёлтый, как кукурузные поля Иллинойса. Но за миг все блекнет, исчезает перед приходом ночи, как будто и не было тех красок секундой назад. Наступают сумерки. Во многих аспектах это время суток символизирует погружение во тьму, конец. Может и так. В любом случае, я дышу полной грудью, зная, что мосты, которые я сжигаю, осветят мне путь вперёд.

***

Из первого этажа доносится звон посуды, когда я, с трудом разлепив глаза, сползаю с кровати. Распахиваю шторы и сразу же замечаю в соседнем окне Дэвида, пристально наблюдавшего за мной. Господи, послал же Бог соседей! Показав мужчине средний палец, задвигаю обратно шторы и спускаюсь вниз, на запах свежих тостов с какао. — Доброе утро. — Доброе, солнышко. Садись, завтрак стынет. Я сажусь за стол, вслушиваясь в раннее пение птиц и жужжание насекомых, что собрались у подвешенных на крыльце вазонов с фиалками. Такая спокойная, размеренная жизнь в провинциальном городке, со всех сторон окружённом горами и лесом… Здесь нет места городской суете и мне это начинает нравиться. Всё-таки в резкой смене обстановки есть своя польза: в какой-то степени, это создаст психологическую паузу и поможет избежать многих повседневных проблем. — Одевайся потеплее, сегодня что-то прохладно, — говорит бабушка, убирая со стола пустые тарелки. Выхожу на веранду, убеждаясь, что температура сегодня ниже вчерашней, поэтому я достаю из сумки чёрные штаны, а на бордовую футболку накидываю объёмную серую джинсовку с нашивками. Приведя свой внешний вид в порядок, обуваю кеды и выхожу на улицу. Сегодня мой первый день в старшей школе Лост-Ривер, так что опаздывать совсем не хочется. Уже через 10 минут я захожу на территорию школы, моментально теряясь в потоке подростков. Они здесь буквально повсюду: толпятся у входа, сидят на ступеньках или на траве, кто-то курит за углом здания. Но при этом все, как один, шумят. С трудом пробравшись ко входу, я поправляю рюкзак, облегчённо выдыхая, когда прозвенел звонок. Чёрт, я же не знаю куда мне идти. Попытки найти расписание с номерами кабинетов остались безуспешными, придется спросить у кого-то. Я подхожу к двум девушкам, стоявшим недалеко от меня. — Привет, не подскажете, где здесь кабинет истории? — Привет, ты, наверное, новенькая? — киваю, после чего одна из них, попрощавшись с подругой, легонько берет меня за локоть. — Мне тоже на историю, пойдём. Я Хлоя, кстати. А та девушка, что стояла рядом, — Триш. — Эви, — представляюсь, заправляя за ухо прядь светло-русых волос. — Вот и наш кабинет. Да, знаю, двери не мешало бы поменять, иначе скоро сами развалятся, — заметив мой взгляд, объясняет она, после чего заходит в класс. — Извините, мистер МакЛауд. Я помогала новенькой. Хлоя садится за первую парту, а я подхожу к учителю. — Эвон Юманс, верно? — переспрашивает тот, проверяя какие-то бумаги. — Проходи, садись на свободное место. Я иду в конец кабинета, где в третьем ряду свободны две парты, и сажусь за последнюю, пытаясь вникнуть в рассказ учителя про маккартизм и антияпонский шовинизм. Судя по акценту и фамилии мистер МакЛауд шотландец, поэтому к его специфическому произношению ещё придется привыкать. Когда же я поворачиваюсь к окну, со скучающим видом рассматривая редких прохожих на улице, дверь с противным скрипом открывается и в кабинет заходит парень в потёртых джинсах и косухе, надетой поверх белой майки. Его лицо показалось мне каким-то знакомым, но я не припомню, чтобы видела этого парня раньше. — Извините, — недовольно бубнит он и проходит между рядами в конец класса. Кажется, кто-то не в настроении. — Ты умостила своё седалище на чужое место, — это он что, мне?! Неохотно поднимаю глаза на парня, который скрестил руки, стоя напротив меня, и всем своим видом демонстрирует раздражение. Тоже мне, золотой пизды колпак. — Вот свободное место, — показываю рукой на парту перед собой. — В чём проблема? Нет, я точно уже где-то видела эти голубые глаза и каштановые волосы. — В том, что ты умственно отсталая или… — Мистер Лето! Сядьте вы наконец, иначе Ваше место будет в кабинете директора! — мистер МакЛауд сдвинул брови, смотря в нашу сторону. Стоп, Лето? Неужели это тот мальчик, который жил когда-то в доме Миллеров и называл меня трусихой? Джаред, кажется. Учитель, прочистив горло, продолжает: — На следующий урок учишь всё про американский национализм. Обязательно! А свои отношения с мисс Юманс будете выяснять в коридоре. Услышав мою фамилию, парень оборачивается, внимательно всматриваясь в моё лицо, прищурив глаза, а затем, наклоняясь ближе, шепчет: — Уже наложила в штаны, трусишка Эви? Прожигая взглядом спину этого самодовольного кретина, я убеждаюсь, что Миллеры, оказывается, ещё не самые плохие соседи.