Обжигающее лето

Он двигался на автомате, сознание затопило каким-то странным белесым туманом. Встать. Найти и поднять отброшенный нож. Пальцы плотно обхватили деревянную рукоять. Она была горячей — раскалилась, пока лежала на солнце… Или это ладони такие горячие? Он медленно брел домой, шаркая ногами и поднимая небольшие столбики песчаной пыли. В голове пульсировала мысль, слепо билась, словно жирная муха о стекло: «Теперь он снова пойдет к ней… Я его не остановил… Он снова пойдет к ней…» Мать всегда говорила, что он должен защищать сестру. А он не смог. «Не в этот раз», — шепнул голос в голове. А в какой? Дождаться, когда он снова придет к ней?! Мать была в огороде, пропалывала грядки. Бенджи незаметно прокрался на кухню и положил нож на место — в верхний ящик кухонного стола. На плите булькала кастрюля с супом. Бенджи покачался с носка на пятку в раздумьях, стоит ли выключить газ, затем решил, что это не его дело. Он поднялся к себе в комнату и опустился на кровать. Перевернулся поперек и задрал ноги на стенку, а голову свесил вниз. Стол вверх ногами. Скучно. Сестра весь день не выходит из своей комнаты. Бенджи так хотелось зайти к ней, но он боялся. Мать закрывает на такое поведение сестры глаза и вся погружается в работу по дому. А Бенджи все утро слонялся возле запертой двери в комнату сестры, но так и не решился постучать. А затем пошел на мост. Чего он добился? Вечером, когда вернулся отчим, сестра вышла из комнаты. Под глазами темные круги, лицо выглядит еще более худым и бледным. Отец бросил в ее сторону внимательный взгляд. — Что-то ты, девка, дурью маешься, как я вижу. Завтра на ферму со мной пойдешь, хватит отлынивать. Бри подняла на него испуганные глаза, но промолчала, только кивнула в ответ. — Вот и хорошо, — тут же вставила мать. — На воздухе оно и полезнее будет. Что полезнее? Бенджи расковырял вилкой пирог с капустой и мясом, выгреб всю капусту. Отчим смачно жевал, причмокивая от удовольствия. Бенджи так нестерпимо захотелось запустить в него столовым ножом… Когда умер отец, Бенджи было всего семь. Сущее дитя, он не понимал, что происходит, почему мать бьется в истерике, а сестра говорит, что «папа больше не придет». Он же только вчера так ласково улыбался сыну и даже потрепал его по голове, а затем протянул большой пряник… Отец, и правда, больше не пришел. Вместо него появился «дядя Грегор», которого Бенджи должен был называть папой. Дядя Грегор, который любил свою ферму больше жизни, который женился на их матери, дабы кто-то готовил ему и стирал. А два приплода…ну что ж, дармовая рабочая сила. Хотя, как потом понял новый папа, дети работать на ферме желанием не горели. Бенджи помнил те первые дни после смерти отца — он пробирался в комнату к сестре, забирался к ней на кровать, уютно устраивался головой на ее теплых коленях. Она гладила и перебирала его каштановые кудри, рассказывая ему сказки. Сестра знала много сказок, хоть и была старше всего на два года. Сестра была его оплотом, его стеной, пока ему было семь. А когда исполнилось десять, он понял, что теперь настал его черед защищать сестру. Только вот силенок было маловато. В тринадцать сестру было решено отдать в женский колледж в городе. И с тех пор Бенджи видел ее только по праздникам и в летние каникулы. Сам он ходил в их деревенскую школу — маленькое одноэтажное здание из потемневшего старого дерева, с протекающей крышей и покосившимися ставнями на окнах. Он ждал каждые праздники, но еще больше — лето. С какой жадностью он затем заполнял свои дни и мысли сестрой, неотступно следовал за ней, словно верный пес. И она ни разу его не прогнала. За это он был ей безмерно благодарен. На следующий день Бенджи проводил отчима с сестрой до фермы, но затем вернулся в дом, помог матери в саду, а днем, когда мать прилегла отдохнуть, вернулся на мост. Солнце продолжало нещадно палить с чистого ярко-голубого неба, припекая макушку и голые плечи. Не подумав, Бенджи надел любимую грязно-серую майку, еще отцовскую, подаренную матерью и сохраненную в качестве трофея. Бенджи любил ее — пусть великовата, совершенно обычная старая майка. Но Бенджи нравилась. Дойдя до моста, он остановился. Впереди четко виднелась высокая, облокотившаяся на перила, фигура. Светлые волосы растрепаны, во рту сигарета. Черная майка открывала мускулистые, коричневые от загара плечи. Черные штаны завернуты выше колен, на ногах простые сланцы. Маркус курил, равнодушно обозревая спокойную гладь реки. Бенджи немного потоптался на месте, а затем решительно ступил на доски. Остановился в паре шагов от парня. — Чего тебе? — Маркус лениво потушил сигарету о перила и бросил окурок в воду. Бенджи облизал пересохшие губы. — Сегодня без ножа? — ухмыльнулся Маркус, повернув голову и обежав мальчика взглядом с ног до головы. — Я хочу… я хочу, чтобы ты ее больше не трогал… Бенджи хотел бросить эти слова с вызовом, громко и твердо, но вышло плохо. Окончания глотались, речь была тихой и невнятной, голос неуверенный, ломкий. Легкая дрожь. — О, как. Ты, значит, хочешь… — с издевкой протянул парень. Бенджи уставился на свои потрепанные кроссовки, не в силах поднять взгляд и встретиться с этими оценивающими серыми глазами. — Уверен, что хочешь только это? — Маркус наступал, сделав шаг по направлению к мальчику. Бенджи на шаг подался назад и закивал головой. — Да? — нарочито удивленным тоном поинтересовался парень. — А вчера, сдается мне, хотел не только это… Щеки Бенджи невольно запылали. Он снова замотал головой, но теперь уже отрицательно. Маркус фыркнул. — Не надо ее трогать! — почти выкрикнул мальчик дрожащим голосом. И услышал до странности спокойное: — Ладно, — Маркус сделал еще шаг. — Не трону. Но что я получу взамен? Ведь это же сделка, не правда ли? Ты ведь знаешь значение слова «сделка»? Последнее слово он произнес тихо и по буквам, практически процедил сквозь зубы. Бенджи кивнул. — Я… не знаю… не понимаю, чего ты хочешь… — неуверенно начал он. — Хм, — Маркус наигранно задумался, — дай подумать… Необходимо что-то равноценное… Мальчик недоуменно нахмурился. Равноценное его сестре?! Горячие пальцы коснулись его подбородка, приподнимая голову. Когда Маркус успел подойти так близко? Солнце на секунду ослепило, а голос мягко произнес: — Что ты готов отдать за сестру? «Наверное, все», — мог бы ответить Бенджи, но смущало первое слово. Наверное… Он сглотнул и, наконец, заглянул в эти серые, как грозовые тучи, глаза, так близко, в нескольких сантиметрах… Кривящиеся в ухмылке губы… — Так что? — настойчиво требовал ответа Маркус. — А чего ты хочешь? — выдавил Бенджи, нервно комкая руками ткань шорт. — Ну, я вот подумал, что ты, — он голосом выделил это слово, — мог бы стать заменой. Бенджи непонимающе уставился на парня. — Ты ведь уже взрослый мальчик, — ответил на его взгляд Маркус, — сам догадайся… Бенджи нервно облизал губы. — Если не твоя сестра, то кто? Или ты готов выменять ее на какую-то вещь? Безделушку? По-твоему, она достойна сравняться лишь с вещью? Это слово — вещь — Маркус словно выплюнул, презрительно, заставляя додумать: «твоя сестра — вещь». — Нет, — прошептал Бенджи. — Нет, — согласился Маркус. Руки Бенджи дрожали, когда он вцепился в перила моста. Маркус неторопливо уходил прочь, ни разу не обернувшись, а мальчик застыл, глядя на воду. По виску медленно скатилась капелька пота. Спертый от жары воздух тяжело проникал в легкие. Маркус сказал: «Ночью. Под этим мостом». Ночью. Рискованно. Страшно… Но Бенджи не отступит. Ведь это сделка.