Обжигающее лето

Я сидел на крыльце перед домом и задумчиво дымил сигаретой. До начала сентября еще далеко, а в этой деревне уже невыносимо скучно. — Но черт тебя дери, Маркус, — пробормотал я вслух. Там, на мосту, во всем было виновато солнце. Этот слепящий, одуряющий жар. И эти темные зеленые глаза затравленного зверька. С ним, оказывается, так забавно играть. — Смотри, доиграешься… — презрительно скривившись, я затушил сигарету и вытащил новую. С чего этот ребенок решил, что я еще раз захочу прикоснуться к его сестре? Она не так уж и неотразима. Даром мне теперь не нужна. — Ладно, один раз не страшно, — философски рассудил я, тем самым успокоив расшалившуюся совесть. Меня гнало вперед любопытство, чувство противоречия. Бунтарский дух. А еще эта маленькая родинка… В то лето деревня словно вымирала. Днем жители укрывались в домах, спасаясь от нестерпимой жары. Только самые стойкие работали на ферме или в саду — да и они не выдерживали больше двух часов. Этот жар грозил перерасти в фатальную засуху, но меня мало волновали все эти проблемы. За год, что я прожил в городе, учась в колледже, я совершенно отвык от сельской жизни. Отбился от рук, как любила приговаривать моя мать. Отец лишь равнодушно передергивал плечами и молчал. Я знал — пока я не загремел в тюрьму, ему будет все равно, чем бы я ни занимался. А я целыми днями пропадал в баре с парнями, курил и пил холодное пиво. Пару раз мы выбирались в город, но все наши городские друзья разъехались, остановиться там больше чем на день было не у кого. Общежития для студентов закрыты. Скоро и эти бесцельные поездки нам наскучили. Мне было скучно. Наверное, это и было причиной моего безрассудства. Даже определенно. Мальчик смотрел на меня из-под длинной челки, и в его глазах медленно появлялось понимание, что я хочу получить. Все же ему четырнадцать. Сейчас дети взрослеют быстро. Во всяком случае, я вспомнил себя в свои четырнадцать. Весь оставшийся день я пребывал в каком-то легком и заинтересованном предвкушении. Это была игра, опасная. Это был риск, что меня раскроют, поймают. И этот риск манил, притягивал. Я просто не мог позволить себе упустить такой момент. Проверить себя на стойкость. Ночью я осторожно выбрался из дома, предварительно удостоверившись, что все спят. Тихо вылез из окна своей комнаты в сад и выбрался через небольшую щель в заборе, там, где отошла одна из досок. Выйдя на дорогу, приободрился и зашагал быстрее, добрался до спасительных крон и перевел дух. До моста было недалеко. Вокруг трещали сверчки, шуршала под ногами трава, хрустели ломающиеся веточки. Летняя ночь была наполнена запахами и звуками, была не менее жаркой, чем день, однако не такой душной. От реки тянуло легким ветерком. На небе перекликались блеклые звезды. Был тот час, когда еще не совсем стемнело. Хотя в июле ночи короткие… Пока шел, я размышлял, а действительно ли он придет. И тут же понял — да, он придет. Не сможет не прийти. Это его странное желание защитить сестру… Я не удержался, фыркнул в кулак. Выйдя под мост, остановился и осмотрелся. Ночные звуки у реки усилились, почти оглушали. Слева от меня что-то зашевелилось, я повернулся в ту сторону. Да, это он. Все в той же майке и шортах. Все тот же взгляд из-под нависшей челки. В сумраке его фигурка казалась лишь тенью. Я подошел, остановился в паре сантиметров. Он поднял голову и посмотрел на меня. В темноте я не смог разобрать выражение этих глаз, да это было и не важно. Осторожно я прикоснулся кончиками пальцев к его щеке, провел рукой вниз, очертил губы, не такие пухленькие, как у его сестры. Я чувствовал его напряжение, он стоял, вытянувшись в струнку, сжав руки в кулаки. Запретный плод сладок. Я почувствовал, как мои губы растягиваются в улыбку. Словно маленький ребенок, получивший долгожданную конфетку. Хотелось разворачивать фантик медленно-медленно, сначала вкушая лишь запах. Бенджамин пах клубникой, песком и солнцем. Я взял его лицо в ладони и склонился к губам. Сначала легко коснулся своими, затем провел языком — по верхней, потом по нижней. И уже настойчивее толкнул язык внутрь, заставляя раскрыть губы. Он явно никогда еще не целовался. Да и понятно, с кем бы ему это делать? Я проник языком в его рот, изучая, исследуя, направляя. Но он застыл, не отвечая и вообще никак не реагируя. Я поймал его язык и слегка прикусил кончик. Запустив руки под майку, я погладил его по спине, притягивая ближе. Кожа была такой гладкой, и этот запах… Оторвавшись от губ, я прижался лицом к впадинке у основания шеи, едва касаясь губами и вдыхая аромат этого юного тела. И почувствовал, как по нему пробежала легкая дрожь, а затем он непроизвольно вцепился руками мне в плечи. То ли пытаясь отстраниться, то ли прижаться теснее. Я заставил его опуститься на землю, стянув при этом майку. Он слегка поежился, когда коснулся спиной травы. Его глаза во мраке казались большими черными провалами, только на самом дне сверкали искорки. Я покрывал его худое тело поцелуями — легкое касание губами теплой кожи — неторопливо, чуть задержавшись на сосках и получив в ответ судорожный выдох. Спустился ниже, добравшись до шорт и потянув их вниз. А затем я любил каждый миллиметр его тела. Он лишь вздрагивал и вздыхал подо мной. Не было ни криков, ни слез. Он искусал все губы, назавтра они покраснеют и распухнут. Я хотел быть с ним нежным, сначала основательно подготовил, только потом вошел. Медленно. О, какой же он был узкий… Я действительно хотел быть нежным, но не сдержался. Толкнулся сильнее, буквально врываясь внутрь. Мальчик дернулся, но вновь смолчал, только черные омуты глаз слепо таращились на меня, и рот приоткрылся в немом крике. Я замер на секунду — подо мной худое бледное в неверном сиянии звезд тело, раскинувшееся в траве, волосы разметались черным ореолом, на шее пульсирует жилка, пальцы рук стальной хваткой вцепились в тонкие стебельки. Он — мой. Я почувствовал, как мои губы непроизвольно растягиваются в самодовольной собственнической улыбке. А ведь я так хотел быть нежным… И сорвался. Овладел им неистово, с жадностью. Притягивая за бедра, впиваясь пальцами в нежную плоть, входил все быстрее и быстрее. Кожа покрылась бисеринками пота. Ночь не принесла прохлады. Было душно. Пахло речным илом. И клубникой. В этот миг я безудержно любил его. Я насыщался им.