Обжигающее лето

Бенджи лежал, раскинув руки и глядя на звезды, вдыхая запах ночи, слушая легкий шелест листвы и треск кузнечиков. Его тело было разгоряченным и каким-то слишком тяжелым. Он вспоминал тот день, когда увидел их с сестрой — тогда Маркус просто поднялся и ушел. Без слов, не обернувшись. Так и сейчас. Насытившись, словно некое чудовище из детской сказки, о которых ему рассказывала сестра, он на прощание бросил на Бенджи взгляд. Но его выражения в темноте мальчик не разглядел. Равнодушие, презрение, самодовольство? Или все вместе? Откровенно говоря, Бенджи это было безразлично. Он продолжал неподвижно лежать, глядя в небо, пока Маркус приводил себя в порядок и когда уходил, оставив напоследок ощущение чужого теплого тела и запах жженого сахара — сладкий, густой, тягучий. Надо было вставать, идти домой. Если он пролежит здесь еще чуть дольше, начнет светать, тогда пробраться в дом станет сложнее. Отчим просыпается рано. Поморщившись, Бенджи заставил себя сесть. Затем перевернуться и подняться на четвереньки. Выпрямился, стоя на коленях. Последнее усилие — и вот он стоит, слегка покачиваясь, натягивает шорты, поправляет майку. Чувствует, как по внутренней стороне бедра что-то медленно стекает. Бенджи резко вздрогнул, передернул плечами, закрыл глаза и сосчитал до десяти. А затем заставил себя сделать шаг, еще… Пошатываясь, он брел домой. В голове царил хаос из тысячи мыслей, ни одной четкой и конкретной. Настоящая вакханалия. В доме было тихо, он осторожно прокрался до своей комнаты и зарылся под одеяло, как был, в одежде. Его била дрожь, бросало то в жар, то в холод, он был словно в бреду. Не слышал, как проснулись родные, как мать стучала в дверь комнаты все утро, а затем не выдержала и вошла. Удивилась, что в такую жару он спит под одеялом, подошла ближе, позвала, но он не ответил. Осторожно прикоснулась к плечу, затем потрогала лоб — горячий. Всплеснув руками и решив, что у мальчика жар, что он наверняка простудил горло, так как пил ледяную воду, она тут же засуетилась — холодный компресс, травяной чай, сдобренный медом — в дело пошли всевозможные народные средства, в этом доме не терпели лекарств. Бенджи слышал голоса сквозь плотную белесую завесу, сил ответить не было. Это был сон. Это был кошмар. Вокруг тонны песка. Горячего, обжигающего песка. Этот песок повсюду, кажется, что он тонет в нем, захлебывается. А наверху, высоко — оно. Слепит, жжется, кусается. Горячее, злое солнце. В горле пересохло, кожа нестерпимо зудит. Пустыня. Высасывает из его тела влагу. Он плавится. Задыхается. Жарко…слишком жарко… Он провел в постели три дня. Мать выхаживала его, словно наседка, поила отварами. Вечерами приходила Бри, мягко улыбалась, гладила по волосам, рассказывала сказки, словно ему не четырнадцать, а по-прежнему семь лет. На четвертый день он поднялся с постели, спустился к завтраку. Отчим встретил его тяжелым взглядом, открыто говорившим, что он о нем не самого лучшего мнения. «Я думал, ты крепче», — говорили его бесцветные глаза. «Девчонка», — презрительно кривились губы. Ответный взгляд Бенджи был вызывающе безразличен. «Да, ты прав», — хотелось выкрикнуть ему. Прав. Так как Бенджи не такой, как он. Не такой сильный, не такой выносливый, не такой дикий. Ведь Бенджи не животное. А вот отчим очень даже может быть. Это было их вечное молчаливое противостояние. Отчим легко взрывался, выходил из себя. А Бенджи всегда молчал. Это злило отчима еще сильнее. Все это выливалось в постоянные саркастичные придирки, презрительные нападки. Но не более. Пока — не более. Днем мать заставила Бенджи пойти с ней в бар «У моста». Старик Баркинс, владелец, покупал у нее ягоды и кое-какие овощи, взамен отдавая несколько бутылок своей лучше наливки. Отчим ее просто обожал, а мать и рада была ему угодить. Вот и горбатилась в огороде целыми днями. В бар они пришли до обеда, Бенджи согнулся под тяжестью двух корзин, поэтому, не глядя, сразу прошел к стойке. Поставив корзины, он выдохнул и после этого равнодушно окинул взглядом зал. И мгновенно встретился с серыми глазами, пристально за ним наблюдающими. Мать что-то обсуждала с Чарли, а Бенджи стоял словно загипнотизированный. Маркус сидел за угловым столом с тремя парнями примерно его возраста. Они курили и весело смеялись, один что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Бенджи показалось, что он уже целую вечность смотрит в эти стальные равнодушные глаза, но он боялся отвести взгляд. Первым отвернулся Маркус, да и то потому лишь, что его ткнул в бок сосед, задав какой-то вопрос. Маркус усмехнулся в ответ, отрицательно покачал головой и затушил сигарету в стакане с недопитым пивом. Бенджи сглотнул. Сердце на мгновение замерло и застучало с лихорадочной быстротой. От равнодушного взгляда Маркуса стало почему-то обидно. Мать, закончив свои дела, кивнула ему, давая понять, что им пора. Когда он проходил мимо столика, где сидели парни, он бросил быстрый взгляд, но Маркус на него не смотрел. Сидел, откинувшись на спинку деревянной скамьи, глядя куда-то поверх голов своих друзей. Бенджи сжал губы в узкую полоску и последовал за матерью. Дойдя до дома, едва дождался, когда она уйдет к себе, а затем снова выбрался на улицу и направился в сторону бара. Остановившись рядом с входом и прислонившись к стене дома, Бенджи стал терпеливо ждать, засунув руки в карманы. Солнце припекало и слепило. Из бара долетал запах сигаретного дыма, смешанного с солодом.