Обжигающее лето

Наверное, это как солнечный удар. Помутнение рассудка. Завеса перед глазами не позволяет разглядеть окружающее в привычном, обыденном свете. Или это как зависимость от сигареты, например. Если есть зависимость от курения, почему бы не быть зависимости от тела одного единственного человека? Одержимость плотью. Да, так будет вернее. Я устало потер глаза, развалившись на кровати. Сон не шел. А за окном громыхало с таким остервенением, что даже стекла мелко дрожали. Яростно сверкали молнии, создавая иллюзию дня. Ливень обрушился внезапно. От прогревшейся земли поднимался пар, влажность просто зашкаливала, но этот внезапный дождь ознаменовал окончание удушливой жары. Период гроз вступил в свои права. Середина лета. Впервые в жизни я был готов проклясть этот дождь. Такой ненужный в своей необходимости. Всего пара недель. Моя ненасытная жадность, дьявольская одержимость вышла за свои пределы, плотоядно облизываясь. С каждым разом ей было мало и отчаянно хотелось большего. Наши ночные бдения стали чуть длиннее. Это было рискованно, но я плевать хотел на какой бы то ни было риск. Если я мог что-то получить, я это получал. Мне нужен был этот мальчик. Как воздух для легких. Постоянно. А нужен ли был ему я? Меня это совершенно не интересовало. И вот, пожалуйста — гроза. Ночью. Я скрипнул зубами от еле сдерживаемого негодования. Что прикажете теперь делать? Спать, надо думать… И совершенно естественно, что я всю ночь не сомкнул глаз. Как безумный таращился в потолок, озаряемый желтыми всполохами. Грезил о нем. А утром, словно лунатик, спустился на завтрак. Однако толком ничего не съел, молча отправившись с отцом на ферму, где он собирался перестраивать то ли сарай, то ли амбар, так что моя помощь неуклонно потребовалась. Это даже хорошо, физический труд отвлекает от ненужных мыслей. Так я думал, вот только не помогло. Весь день я таскал доски и думал о Бенджи. И то ли недосып активировал мою и без того необузданную страсть к риску, то ли это так тот самый физический труд поспособствовал, но мне в голову внезапно пришла совершенно идиотская во всех отношениях мысль. Если мы не можем встречаться у реки, то не проще ли делать это в доме? Разумеется, это гораздо сложнее! О чем я вообще думаю? Но меня уже понесло. Мне не было нужды искать мальчика самому, я знал, что это он найдет меня. Поэтому на следующий день пришел на мост и стал ждать. Дождь временно прекратился, но на небе набухали огромные серые тучи, угрожающе нависая над рекой, вода которой из умиротворенной голубовато-синей превратилась в волнующуюся грязноватую серость. На третью выкуренную сигарету он пришел. Я не сразу заметил его невысокую худую фигурку, остановившуюся у основания моста, чуть ссутулив плечи. Он молча наблюдал за мной сквозь каштаново-медный занавес…сколько? Пять минут? Десять? Секунду? Я так ни разу и не смог поймать тот момент, когда он подходит. Затоптав сигарету, я пружинистой походкой подошел к мальчику. Сегодня на нем были застиранные синие джинсы, рваные на коленях и висевшие мешком, а также выцветшая футболка. Когда-то давно, явно не в этом веке, она была зеленой. — Ты…больше не хочешь меня видеть? — он первым нарушил молчание. Его голос слегка дрожал, как, впрочем, и всегда при разговоре со мной. — Я не самоубийца, чтобы проводить даже десять минут ночью под проливным дождем, — со смешком заметил я, чуть склонив голову и вглядываясь в это детское лицо. Бенджи уставился на мои ботинки. Он определенно не знал, что говорить и следует ли что-то говорить вообще. — Ты придешь ко мне, — спокойно произнес я. Мальчик ошарашено уставился на меня своими темно-зелеными глазами. — Но… — Так ты не хочешь? — равнодушно поддразнил его я. — Хочу, — выпалил он, но тут же осекся, — то есть, нет, я…просто… Его так весело дразнить, честное слово. — В два часа я буду тебя ждать — моя комната на первом этаже, обойдешь дом, в заборе есть небольшая прореха, одну доску можно слегка сдвинуть, ты сумеешь пролезть. В моем окне будет стоять свеча, не перепутаешь. Постучишь по стеклу, я открою створку. Ты все понял? Он кивнул, по-прежнему глядя на меня своими огромными, слегка испуганными глазами. Мой послушный мальчик, он все сделает как надо, я был уверен. Однако в полночь, сидя в своей комнате и прислушиваясь к шорохам в доме, я не мог скрыть волнения и усидеть на месте. Я зажег свечу и поставил ее на подоконник, затем подумал и открыл окно. Снова начался дождь. Я стоял у окна, вглядываясь в темноту, и курил. Но я зря волновался, он пришел, как я и сказал. Пунктуальный, точно в два ночи. Тихий и осторожный как мышь, прокрался к моему окну. Я увидел тень, услышал легкий шорох растений. К окну протянулась рука, чтобы постучать, но я тут же выглянул и схватил ее, затаскивая мальчика внутрь. Он вымок, пока шел ко мне и теперь стряхивал капли с лица. Я достал из шкафа полотенце, протянул ему. — Снимай одежду, — сказал я. Он не стал спорить, стянул футболку и джинсы, скинул кроссовки, даже белье. Стоял передо мной совершенно голый, стирая капли воды с тела. Я сглотнул, отвернулся, развешивая его одежду на стуле перед маленькой переносной печкой. Закончив с этим, повернулся обратно. Бенджи все так же методично вытирался полотенцем. Я подошел ближе, разворачивая его к себе. Его тело было холодным, когда я к нему прикоснулся, но губы оказались теплыми. И от него снова исходил едва уловимый запах клубники. Полотенце упало на пол. Бенджи был нетерпелив, я это чувствовал. Но сегодня я был еще нетерпеливее. Поэтому я наплевал на все прелюдии и просто бросил его на кровать. Он послушно раздвинул ноги. — Нет, не так, — прошептал я и перевернул его на живот. Сейчас я хотел лишь утолить плотскую страсть. Без этих пронзительных зеленых глаз. Я приподнял его бедра, коленом разводя ноги чуть шире. Он уткнулся лицом в матрац, вцепился в простыни, дернувшись, когда я вошел. Одной рукой я обхватил его за шею, сильнее вжимая в кровать, чтобы приглушить стоны, другой держал за бедра и входил резко и сильно, наращивая темп. Тонкое тело содрогалось подо мной, руки царапали простыни, а я толкался внутрь, где было так узко, так хорошо. Я погрузился в это блаженство, меня охватила эйфория — только его тело, его запах, его стоны, все смешалось в этот миг. И также мгновенно закончилось. Опустошенный, я упал на кровать, тяжело дыша. Рядом раздавались глухие хрипы, переходящие в судорожный кашель. Я едва не задушил его. Я дал ему отдышаться минут десять, а затем мы повторили в уже привычной для Бенджи позиции — глядя ему в глаза, я медленно двигался, теперь уже по-настоящему наслаждаясь процессом и растягивая удовольствие. Он ушел от меня почти на рассвете, ежась в так до конца и не просохшей одежде. На шее виднелись следы — не слишком заметно, если не присматриваться, но все же… Бенджи сказал, что пару дней походит в водолазке. А я мысленно сказал себе не быть таким придурком в следующий раз. После его ухода я упал на кровать, раскинув руки и уставившись в темный потолок. Тело казалось таким легким, словно плывущим по волнам спокойной реки в теплый летний день. Словно сейчас не ночь и не барабанит по стеклу ненасытный дождь. Казалось бы, всего какая-то пара дней, а я буквально сошел с ума от предвкушения. Но сейчас можно расслабиться. Бенджи пришел и на следующую ночь и еще раз, уже через день. Не знаю, как ему удавалось ускользать из дома, от, как мне думалось, неусыпного контроля отчима, но он исправно приходил ко мне. Он нуждался во мне не меньше, чем я в нем. А может даже и больше. Через неделю я настолько осмелел, что заставил его прийти ко мне днем. Мои родители с утра уехали в город и явно дали понять, что раньше вечера не вернутся. Чем я и воспользовался, озвучив свое решение предыдущей ночью мальчику. Бенджи лишь слегка нахмурился и поджал губы, но согласно кивнул. В этот день выглянуло солнце, дул прохладный ветер, дождь наконец-то прекратился, но и жары не было. Идеальная погода, если бы не лужи и не грязь повсюду. Бенджи пришел, как и обещал, в середине дня — тихо прокрался через прореху в заборе. Все в тех же джинсах и выцветшей футболке, вернувшейся, как только прошли следы на шее, словно другой одежды у него и не было. Я ждал его, сидя на кровати в одних шортах, и дымил сигаретой. Он тоже не стал церемониться, скинул с себя футболку, бросил на пол, подошел и остановился в паре сантиметров от меня. Забрал сигарету и молча потушил ее в стакане с пивом, стоявшем тут же. Я следил за его движениями, завороженный этим серьезным выражением лица, этими сочными зелеными глазами, этим маленьким родимым пятнышком и чуть прикрытыми веками, словно ему было безразлично… Но я то видел, что он еле сдерживает дрожь в руках, что его губы слегка приоткрыты в ожидании. Я протянул руку и убрал прядь с его щеки, обнажив маленькую черную родинку. Заставил его чуть наклониться вперед и осторожно прикоснулся губами. Для него это словно послужило сигналом — опираясь на мои плечи, он залез коленями на кровать, практически оседлав меня. Стакан упал на пол, но мы даже не оглянулись. Смотрели друг другу в глаза. Я опустился на спину, рукой расстегнув пуговицу на его джинсах. Потянул молнию вниз. Его дыхание стало чаще, он был такой напряженный, такой готовый. И весь для меня. Одной рукой я коснулся его напряженной плоти, а вторую запустил за ткань джинсов, дотронувшись до тугого кольца мышц. Бенджи еле слышно выдохнул, упираясь руками мне в плечи и склоняясь ниже, касаясь кончиками волос моего лица. Сильными и плавными движениями я довел его до пика, чувствуя, как это хрупкое тело содрогается в удовольствии, ловя губами еле слышный стон, а затем прижимая к себе и целуя страстно, языком захватывая его язык. Перекатившись, я подмял его под себя, сдирая джинсы нетерпеливым движением, кусая кожу на шее и груди, забирая и даря наслаждение. И снова его кожа пахла клубникой. Потом мы просто лежали рядом. В открытое окно задувал ветер, охлаждая наши разгоряченные тела. Было так приятно не думать ни о чем. Я прикоснулся к его спине, провел рукой по гладкой слегка загорелой коже. Он приподнялся на локтях и смотрел на меня сквозь занавес каштановых волос. Затем потянулся и вынул сигарету у меня изо рта. Сделал затяжку — слишком быстро и сильно, дым прошел в глотку. Бенджи закашлялся, на глазах выступили слезы. Хмыкнув, я хотел, было, забрать сигарету, но он не дал. Упрямый. Или настойчивый? Вторая затяжка прошла чуть лучше, после третьей он уже приноровился. — Не слишком этим увлекайся, — посоветовал я, откинувшись на спину и сложив руки на животе. — Почему? Ты ведь куришь, — хрипло произнес мальчик. — А ты будешь все за мной повторять? — съязвил я в ответ. Бенджи промолчал. В этот момент я подумал, что хотел бы, чтобы это никогда не кончалось — все это — лето, жара, сменяющаяся грозами, мальчик рядом со мной, в моей постели, безумие, которое захватило нас и уносило все дальше и дальше… Но я заигрался. Заигрался настолько, что забыл — лето не бесконечно. Жара уже не вернулась, стало по-настоящему тепло. И повеяло осенью. Сентябрь — начало учебы в колледже, когда я должен был вернуться в город. И снова мы лежали в кровати, и я, как обычно, курил. Сигарета была далеко не первая, поэтому в комнате кружил белесый дымок. — Слушай, почему ты учишься в деревенской школе, хотя твоя сестра каждый год уезжает в колледж? — поинтересовался я у мальчика, привычно растянувшегося рядом. Он повернул ко мне голову: — Так захотел отчим. Короткий ответ. У Бенджи вообще, как правило, сложно было вытянуть что-то большее, чем несколько слов. Отчим — его хозяин и господин. Мне хотелось схватить Бенджи за плечи и выкрикнуть: «Я — твой хозяин! Я тот, кто будет решать за тебя! И я хочу, чтобы ты…» Когда он стал собираться домой, натягивая одежду, я бросил: — Не приходи больше. Он на секунду замер, затем выпрямился, посмотрел на меня и внезапно сказал: — А Бри в этом году не уедет. Я удивленно глянул в ответ, не понимая, к чему относится это высказывание. Однако он уже отвернулся, помедлил у окна, но ничего не добавил и скрылся на улице. Это был конец августа. Два месяца для меня слились в один день. Скоротечный, жаркий и душный, наполненный только одним человеком — Бенджи. Но в то же время где-то на краю сознания я знал, что это лето никогда не повторится. Воскресенье, двенадцать часов дня. Я захлопнул дверь дядиного старого автомобильчика, готового увезти меня отсюда на четыре месяца, до Рождества. Ни о чем не жалеть и ни о чем не думать. На небе клубились черные тучи, разразившиеся, наконец, ливнем. Я различал фигуры матери и отца на крыльце дома. Мать помахала рукой на прощание. Откинувшись на сиденье, я невольно усмехнулся. Никто так ничего и не узнал. Просто невероятно. По-прежнему усмехаясь, я повернул голову и вновь посмотрел в окно. Он стоял под проливным дождем — одежда облепила худое тело, руки глубоко в карманах старых джинсов, волосы мокрыми сосульками свисали до плеч. Распахнутая калитка скрипела, покачиваясь на ветру, но Бенджи не обращал на нее внимания. Он не мог четко меня разглядеть при таком ливне, но мне все равно казалось, что его взгляд, будто проникая сквозь стекло, смотрит прямо на меня. Он был неподвижен. Именно таким я его и запомнил.