Обжигающее лето

Бенджи сидел перед открытым окном, откуда долетал прохладный вечерний ветер. Он приятно щекотал голые коленки, окутывал, обволакивал все тело. Бенджи вдыхал запах уличной пыли. От Маркуса всегда пахло летним вечером — этой странной смесью пыли, пота, солнца и травы. И совсем немного, едва уловимо — жженым сахаром. Бенджи закрыл глаза. Вчера вечером отчим орал на мать. Сестра сидела на стуле и рыдала, зарывшись лицом в подол платья. Вчера она призналась отчиму, что ждет ребенка. Мать все знала, стояла рядом с дочерью, виновато опустив голову и страшась взглянуть на мужа. Грегор сперва побледнел, затем побагровел. Наверняка подумал о том, какие сплетни разнесутся по деревне, пятная честь семьи. Его честь, разумеется. Надо отдать ему должное — он орал, ругался, называл Бри шлюхой, но ни разу ее не ударил. А когда немного успокоился, холодно спросил: — Кто отец? Бри молчала, сжав губы. — Кто отец?! Этот вопрос отдавался у Бенджи в висках, эхом разносился по дому. Отчим повторял и повторял, мать умоляла Бри признаться, но сестра упрямо молчала. Но он знал. Бенджи знал, видел. На том самом месте под мостом, у реки, в жаркий летний день. И теперь он задумался, а правильно ли поступил. Ведь у Бри будет малыш, сын или дочь. Ребенку предстоит вырасти без отца, потому что он, Бенджи, заключил сделку. Заплатил за нее. И Маркус ведь все это время держал слово. Это его вина, Бенджи. Он не должен был вмешиваться. Пусть он лишь хотел ее защитить, свою сестренку — он не должен был вмешиваться. И поэтому теперь должен все исправить. Он вновь пришел на мост, с которого все началось. Сжал перила, глядя вдаль. Река была такой спокойной и на горизонте почти сливалась с небом. Как приятно было бы сейчас окунуться в эту синеву, закрыть глаза, и пусть поток подхватит расслабленное тело, унося его все дальше и дальше от берега, где порой так тяжело просто стоять. Бенджи был неважным пловцом, но очень любил воду. И чем больше любил, тем хуже у него получалось плавать. Бенджи усмехнулся этой мысли. И осознал, что все идет к своему логичному концу. Он так хотел увидеть его, почувствовать его жар, заглянуть в его равнодушные серые глаза. Бенджи не понимал Маркуса — чаще он был груб и неистов, как дикий зверь, показывая свои права на него, подчиняя его, улыбаясь этой язвительной кривой улыбкой. Но изредка он был с ним нежен — и тогда его лицо становилось серьезным, а Бенджи становилось по-настоящему страшно. В такие моменты он понимал, что время бежит слишком быстро, что ему никогда за ним не угнаться, что Маркус никогда не станет ближе. Он всегда будет стоять на мосту, в лучах полуденного жаркого солнца, а Бенджи будет смотреть на него снизу вверх, у начала, не в силах сделать шаг, чтобы быть с ним на одном уровне. «Не приходи больше». Эти слова словно капля, упавшая на спокойную водную гладь. Концентрические круги расплылись по всему его телу, охлаждая, замедляя, разрушая. Никогда не приходи — не возвращайся, Бенджи. Вечером он сидел в комнате сестры, привычно склонив голову к ней на колени. Она перебирала его волосы и шептала, что счастлива. Обманывала сама себя, заставляя в это поверить. Но Бенджи молчал. Знал, что словами уже ничего не исправишь — ни ей, ни ему. Отчим сказал, что не будет обеспечивать этого ребенка. Но сестра все равно не отступила. Как ни странно, мать встала на ее сторону. Может быть, надеялась, что со временем он изменит решение, смирится, даст им всем еще один шанс. Только вот для Бенджи шанса уже не было. Он принял решение, сделал свой выбор. Август закончился. Последний день ознаменовался проливным дождем — никаких надежд на возобновление того обжигающего летнего жара. Он стоял у калитки и смотрел вслед уезжавшей машине. Холодные струи затекали за ворот рубашки — он промок насквозь, стиснув зубы и дрожа от холода. Но продолжал упрямо стоять и смотреть. Следующим утром, окинув взглядом свою комнату и решив, что все здесь лежит так, как надо, он вышел на улицу и направился к реке. У берега нашел два увесистых камня, взвесил на ладони, положил в карманы старых вытертых джинсов. Поднялся на мост, вдохнул полной грудью. Переменная облачность. Умеренный ветер. Прохлада. Стало так спокойно. Пришла уверенность в том, что он поступает правильно. Это его искупление. Когда вода мягко обволакивала его тело, он не сопротивлялся, опускаясь все глубже и глубже, отдаваясь потоку, расслабляясь. Глаза еще различали ослепительное белое сияние в центре насыщенной синевы. Легкие постепенно стало жечь, сознание — меркнуть. Он очень хотел еще раз вдохнуть…