They thought we would fall

Я никогда не говорил тебе, что ты убиваешь безумно красиво. Каждое действие, каждый жест всегда продуманы до мелочей, из-за чего создаётся впечатление, что ты способен предвидеть тысячи исходов каждого своего шага, выбирая самый оптимальный. Твоё сосредоточенное лицо, когда хирургический скальпель в твоих руках вытворял неописуемые вещи, было похоже на древнегреческое изваяние, будто по тебе создавали шедевры тех времён. Вся твоя работа, всё достояние, всё наследие напоминали не принятое обществом искусство, непризнанные творения сооружались для нас двоих, потому что только я мог понять всю тонкость твоей души и найти смысл в твоих работах. Только я видел эстетику в вырезании органов из брюшной полости человека. Первое время я сидел и, как губка, впитывал в себя всю информацию о строении тела, узнавал интересные факты об анатомии. А потом я принимал участие в твоих деяниях, что позже стало смыслом моей жизни. В них я нашёл себя, и именно за счёт них произошло моё становление. Я больше не был обычным профайлером, слугой народа, я был выше всего этого. Моя внутренняя перестройка началась так же стремительно, как и закончилась, и, если честно, я уже не вспомню тот момент, когда мой гардероб из более-менее светлых тонов перешёл только в тёмные. Вкусовые предпочтения у меня поменялись настолько же резко, насколько и предпочтения в сексе: мне хотелось острее, жёстче, сильнее, быстрее. Теперь мне нравилось, как хищно ты смотрел на меня, когда я перерезал горло своей жертве. Мне нравился твой животный оскал, но больше всего я любил моменты, когда в твоём взгляде загорались огни безудержного желания взять меня прямо здесь, на месте преступления. Я видел в этом своё искусство: после завершения работы, после того, как последние признаки жизни покидали мою жертву, мы совокуплялись прямо на столе, не стыдясь экстравагантной обстановки. Я любил причинять тебе приятную, сладкую физическую боль, после чего ты буквально вожделел меня. В такие моменты я понимал, что счастье у каждого разное. Своё я нашёл за спокойными ужинами, когда из встроенной в потолки акустической системы лились звуки классических произведений незабытых композиторов. Когда на искусно выполненной фарфоровой тарелке лежало оправленное гарниром из душистого болгарского перца мясо моей жертвы. Нас не принимало общество. Злые языки часто распускали про нас сплетни и при этом настолько ярко и живо использовали своё воображение, что как бы ни было странно признавать, большинство образов были правдивыми. Однако, когда слухи опережают людей на несколько километров вперёд, обстановка начинает очень сильно нагнетать. Появлялись сплетни о том, что мы с тобой долго вместе не продержимся, Ганнибал. После этого мы пришли к общему выводу, что опрометчивость - ведущая черта людского стада.