Жизни, прожитые не нами

Ближе к полуночи Дженни начинает нещадно клонить в сон. Она буквально засыпает стоя за музыкальной аппаратурой, и даже громкие басы в наушниках не спасают положение. Скорее их ритмичное звучание делает еще хуже, заставляя впадать в своеобразный музыкальный транс. Когда положение становится совсем катастрофическим, девушка жестом просит СынХуна подменить ее и направляется к бару, чтобы хоть немного взбодриться. Проходя мимо столиков в вип-зоне, Дженни замечает Ли СуХёка в компании нескольких мужчин его же возраста и высоких красивых девушек модельной внешности в коротких платьях. Ли СуХёк работает управляющим в головном офисе отца Дженни в Сеуле. Когда девушка вернулась в Корею после долгих лет учебы заграницей, Ли СуХёк был первым подчиненным отца, которого она увидела. И запомнила. Этот тридцатилетний мужчина сильно отличался от остальных управляющих в других филиалах компании. Хотя бы внешне: он был бесконечно высокий, с тщательно ухоженным лицом и аккуратно уложенными волосами. В течение последующих лет Дженни периодически и при разных обстоятельствах сталкивалась с них, но никогда не замечала на его красивом лице никаких эмоций сверх положенного этикета. Знала о нём девушка немного. Лишь то, что отец его очень ценил, раз назначил на столь высокий пост в довольно молодом возрасте. Было еще несколько похвал за семейным обедом, когда отец, про между прочим, сказал: «Парень существенно облегчает мне работу. Жаль, что так трудно окружить себя толковыми людьми». Слухов про молодого управляющего в офисе ходило много и разные, но Дженни была дочерью владельца компании, поэтому сей, без сомнения, надежный источник информации был для нее закрыт. Дженни очень хорошо помнит тот день, когда она первый раз встретила управляющего Ли за пределами офиса. Это было чуть более года назад, когда она выступала на разогреве в Итэвоне. Несложный такой вечер был, всего на пару часов. Девушка закончила еще до полуночи. Забрав свой ноутбук и перекинувшись пару словечками со знакомым барменом, Дженни уже собиралась покинуть клуб, как случайным взглядом наткнулась на Ли СуХёка, который, как сейчас, сидел в компании нескольких мужчин и пары девушек. Он что-то говорил своим спутникам с расслабленной полуулыбкой на лице. Девушку он, конечно же, не заметил. После этой первой встречи последовали и другие. Дженни периодически наталкивалась на него в совершенно разных клубах Сеула. И никогда он не был в одиночестве. Несколько раз девушка встречалась с ним глазами, но управляющий Ли не замечал её или же просто не хотел заметить. И в каждую такую случайную встречу у Дженни неприятно кололо в горле и пересыхало во рту. Добравшись до бара, девушка попросила стакан воды, потом, посмотрев на время, добавила еще пару энергетиков. Последние Дженни не особо любила — именно употребление энергетиков приводило к тому, что в принципе здоровая и совершенно не проблемная кожа девушки могла на следующий день покрыться прыщами и воспалениями. Однако сегодня уж слишком сильно хотелось спать, и девушка малодушно махнула на грозящую опасность рукой. Вечер девушка всё-таки довела до конца. Дженни уже складывала аппаратуру, когда случайным взглядом заметила Ли Сухёка, который покидал клуб, держа высокую девушку с обнажённой спиной за талию. Дженни напомнила себе, что они вообще-то совершенно чужие люди и знакомы скорее заочно. Поэтому никаких эмоциональных встрясок у неё не должно быть по факту. Она же не напрягается, когда наталкивается на сотрудниц отца в клубах или ресторанах. Так почему же управляющий Ли должен стать исключением? С этими мыслями, собрав волосы в пучок и перекинув тяжелую сумку с техникой через плечо, девушка покинула клуб. — Сегодня наш обед будет не совсем домашним, — раздался голос отца в трубке. Дженни удивленно оторвала глаза от книги, ожидая продолжения. А было чему удивляться. Отец сам ввёл традицию семейных обедов в тесном кругу без посторонних и сам всегда тщательно следил за её неукоснительным соблюдением. Но сегодня он позвонил за несколько часов до привычного обеденного времени и впервые всё изменил. — Я знаю, что для тебя это новость, Дженни, — продолжал мужчина. — Я и сам долго обдумывал это решение, прежде чем отойти от своих принципов. Но я думаю, что это нужная мера. За дело нужно приниматься как можно раньше, чтобы всё стало как можно привычнее. — За какое дело, папа? — напряглась девушка. — Это всего лишь фигура речи, — усмехнулись в трубке. — Я позвонил, чтобы для тебя наш гость не стал неожиданностью. — А кто это? — полюбопытствовала Дженни. — Я его знаю. — Увидишь на обеде, — загадочно отозвался отец и отключился. Девушка фыркнула. Отец, не смотря на свой жесткий характер руководителя, стальную руку бизнесмена, всё же иногда не мог удержаться от ребячества и мелких шалостей. Когда Дженни была маленькая, этих шалостей было намного больше, чем сейчас. Но, не смотря на приподнятое настроение, Дженни чувствовала легкое волнение вперемешку с предвкушением. Решение отца определенно вело к каким-то изменениям, о которых она еще не в курсе. У Лалисы заканчиваются деньги. И как это часто бывает с финансами, заканчиваются очень резко. Просто в одно мгновение. Девушка казнит себя за непредусмотрительность и в срочном порядке ищет любую подработку. Поиски осложняются еще и тем, что у девушки весьма забитый учебой график, в который нормальная подработка никак не становится. Плюс еще через десять дней платить за общежитие. Лалиса хватается за первый более менее нормально оплачиваемый вариант. Ночная подработка в магазине. Труд предстоит адский, но другого источника финансов пока не предвидится. Девушка утешает себя тем, что это временно, просит себя выдержать этот месяц и отказывается от утренних тренировок. Как и от сна. — Ты так долго не протянешь, — кидает Бэм Бэм на одном из занятий в универе. — Подыщи что-нибудь другое. Лалиса устало трёт глаза, под которыми прочно обосновались огромные тёмные круги. Девушка держится уже вторую неделю. Спать совсем не хочется, чувствуется только сильная усталость во всём теле и какая-то болезненная слабость. Девушка мысленно просит себя не болеть и продержаться еще чуть-чуть. — Не подходит по графику, — отмахивается Лалиса. — Да и платят тут в конце недели. А на более приличных местах только в конце месяца. — Может, всё-таки я тебе отдолжу немного, — Бэм Бэм смотрит исподлобья. Лалиса закатывает глаза: — Нет, и мы это уже обсуждали. Мне не с чего тебе отдавать. А как оно пойдёт дальше, я не могу загадывать. Может еще хуже станет. Девушка отворачивается к автомату с напитками и, наплевав на запрет, берет себе ещё стаканчик крепкого кофе. — БэмБэм! — неожиданно раздается громкий голос сзади. Лиса поворачивается на звук. К ним через весь холл несется Бобби. Парень как всегда в безразмерной майке-алкоголичке с огроменными вырезами по бокам, которые как будто специально сделаны, чтобы подчеркивать подкаченное тело. На плече у Бобби полу застёгнутый рюкзак, в руке привычная камера. На двухцветной голове, как обычно, сущий раздрай. А на лице широкая улыбка. Девушка поспешно отворачивается к автомату. — Где ты ходишь? Я пол универа пробежал, пока тебя нашел, — слёту накидывается на танцора Бобби. — Да тут мы стоим, — отмахивается БэмБэм. — Позвонить не мог? Бобби игнорирует вопрос: — Сегодня снимать будем позже. Там у Донхёка консультацию на вечер поставили, так что всё переносится на восемь. Лалиса с интересом поворачивается к другу. БэмБэм смущенно пожимает плечами и объясняет: — Бобби предложили снять видео-тизеры на летний музыкальный фестиваль. Там как раз эстрадники нужны. Вот он нас и позвал. Лалиса на это только кивает и бросает неуверенный взгляд на парня с камерой. Бобби тоже как будто только сейчас её замечает: — А ты.? — поворачивается он к девушке. — Лалиса Манобан с балета, — представляет девушку БэмБэм. Сама Лиса на это только кивает и продолжает исподтишка наблюдать за парнем. Бобби сияет как всегда. Каждое его движение наполнено энергией. Это прямо-таки кожей ощущается, даже когда он просто стоит и ведёт вполне нейтральную беседу. Девушка как никогда раньше ощущает контраст между до смерти уставшей собой и этим ходячим энерджайзером. — Ким Бобби с режиссуры, — парень ставит камеру на пол и протягивает девушке руку для пожатия, при этом ослепительно улыбаясь своими белоснежными зубами. Его глаза превращаются в маленькие щелочки, но почему-то от этого он становится еще более привлекательным. Лиса неуверенно жмет руку и отводит глаза. Она чуть не выпаливает «я знаю» на его представление, но вовремя прикусывает язык. Девушка чувствует себя крайне неловко, поэтому наспех прощается и уходит немного потренироваться. — Твоя подруга выглядит не очень, — задумчиво чешет затылок Бобби. — Финансовые трудности и ночная подработка, — коротко отвечает танцор, стараясь не развивать тему. — Ого! — присвистывает Ким. — Ночная для балетников — это жестко. Как она ещё не откинулась? Пока БэмБэм пытается придумать какой-нибудь нейтральный ответ, собеседник подхватывает камеру с пола и громко командует: — Так, пока есть время, погнали найдём Ханбина и Джунэ и ещё раз всё проверим. Позвони Джексону, пусть придёт в репетиционную, еще раз всё прогоним. Лалиса с трудом доживает до конца недели и клятвенно обещает себе спать в первую свободную за месяц субботу хоть до обеда, но по иронии судьбы забывает выключить один из будильников и встает в семь утра. Сразу же откуда-то появляется бесконечный список дел, которые срочно нужно переделать. В час дня девушка уже снова чувствует, что валится с ног. Сделав часовой перерыв она отправляется в репетиционную. В выходные в университетских репетиционных редко кого встретишь, поэтому можно тренироваться хоть всю ночь. И Лалиса тренируется, правда, до позднего вечера, и выключает музыку только тогда, когда снова падает посередине очередного прогона. Спускаясь по лестнице мимо третьего этажа девушка замечает, что в компьютерном классе приоткрыта дверь и включен свет. Оглянувшись и убедившись, что нет свидетелей ее шалости, Лиса тихо приблизилась к двери. Уж слишком был велик соблазн увидеть лицо еще одного субботнего трудоголика. Им оказался никто иной, как Ким Бобби. Парень сдвинул несколько компьютеров полукругом, рьяно щелкая мышкой и интенсивно клацая по клавиатуре, он время от времени запускал руку в волосы, как бы в порыве откинуть их назад. Но пальцы путались в прядях, заставляя Бобби отпускать в их адрес нецензурные выражения, не отрываясь от экрана. Рядом на столах были разбросаны полуразобранные части от камер, флешки, объективы от фотоаппаратов, упаковки от чипсов и банки от пива. На полу лежал неизменный черный рюкзак. Видя насколько парень поглощен работой, Лалиса уже смелее облокотилась на косяк двери и продолжила с интересом наблюдать. Парень бегал от компьютера к компьютеру, периодически что-то бормоча себе под нос, потом вдруг замирал у одного из мониторов, садился на стул, и что-то долго и тщательно правил. Но в следующее мгновение он снова вскакивал с места и принимался носиться от стола к столу, меняя флешки, подключая колонки и что-то записывая в блокноте. Лиса думает, что в этом весь он. Его работа — его страсть. Камеры — это его жизнь. И людей он видит только через эти самые камеры. И никак иначе. Лалиса думает, что есть такие специальные люди как Ким Бобби, которые в жизни своего добьются во что бы то ни стало, в словаре которых вообще нет слов «невозможно», «нельзя», «не получилось». Они начинают любое дело, зная, что оно будет завершено в лучшем виде и в любом случае. Ничего им не может помешать. И не мешает обычно, вот в чем парадокс. Под их ногами и правда стелиться дорога в счастливое будущее. Однако Лалиса тогда еще не знала, что такие люди если и падают, то почти никогда больше не встают. В тот августовский вечер, она лишь долго наблюдала за этим, как ей казалось тогда, уникальным парнем, который работал без усталости и сна. В тот вечер Лалиса впервые призналась себе, что хотела бы сейчас сидеть рядом с ним и просить рассказать обо всём том, что творится у него в голове. Что он делает и как он мыслит. Она бы очень хотела быть рядом с ним.