Жизни, прожитые не нами

Бобби приходит за Лисой в половине восьмого. Девушка остаётся в зале до самого вечера, хотя все занятия закончились в первой половине дня. В четвертом часу заглядывал БэмБэм, который тоже тренировался в соседнем танцклассе, посидел немного, посмотрела семестралку подруги, дал парочку дельных замечаний и отправился отдыхать. Балерина с тоской посмотрела ему вслед, проигнорировала урчание голодного желудка и вернулась к работе. До показательного концерта оставалась всего неделя. Не время отдыхать! Бобби вошёл практически бесшумно, что было ему совершенно несвойственно, и остался стоять у двери, ожидая, пока рыжеволосая обратит на него внимание. Лиса заканчивает прогон и только потом поворачивается к замершему у двери будущему режиссеру. Парень улыбается, немного уставши, но всё так же ослепительно, и изображает аплодисменты. — Твоя семестралка? — Она еще не готова, — признается девушка, подхватывая сумку и направляясь в раздевалку. — Я соберусь через десять минут. — Мне нравится, — кричит парень вслед, и Лиса расплывается в счастливой улыбке. На улице с каждым днем становится всё холоднее по вечерам, и девушка зябко ведет плечами в своей короткой курточке, глядя на Бобби в одной только длинной байке, который, кажется, холода на ощущал вообще. Дорога до магазинчика занимает всего каких-то двадцать минут. Поворачивая на знакомую улицу, балерина с каждым шагом чувствует нарастающую дрожь в коленях. Она пару раз украдкой смотрит на Бобби, придумывая пути отступления. Парень решительно открывает дверь, пропуская Лису вперед и заходя следом. Хозяин обнаруживается на кассой и удивленно поднимает свои маленькие глаза на работницу, пришедшую сегодня так рано. — Я бы хотела взять расчёт, — тихо произносит рыжеволосая, пытаясь заставить свой голос звучать твёрдо. Ага, пытаясь. Хозяин неприятно смотрит на девушку, видимо, намереваясь высказать своё мнение по поводу ее внезапного поступка, но потом переводит взгляд на сопровождающего ее плечистого спутника, стоящего за спиной, правильно оценивает ситуацию и вполне нейтрально спрашивает: — И чего так внезапно? Балерина не сразу находится с ответом, перебирая в голове возможные варианты. Зато за спиной оживает Бобби и весело отвечает: — А она замуж выходит. Лиса удивленно замирает. — За тебя, что ли? — недоверчиво смотрит на парня хозяин. — За меня, — уверенно кивает тот, взмахивая двухцветной шевелюрой и бросая еще один веселый взгляд на девушку. — Чего же ты тогда свою зазнобу так плохо кормишь? Вон она какая у тебя худющая и болезненная, — с неожиданным негодованием накинулся на парня хозяин. — Так я поэтому и женюсь, — с умным видом пояснил Бобби, поднимая указательный палец вверх, — чтобы она дома сидела, много ела и детьми занималась. А я буду деньги приносить. А то где это видано, чтобы жена работала? Всё это западная феминистическая дурь! — Ну тогда ты это правильно, — горячо покивал начальник и полез за деньгами. — Только не обижай ты ее. Во вторник пары заканчиваются только в восемь, а в среду начинаются уже в девять утра. Дома в общежитии Рози ждёт целая гора домашнего задания. Да и после съемок в воскресенье девушка еще не выспалась. Но спускаясь по темной лестнице универа, и прощаясь с вахтёром, она уверенным шагом направляется в любимый караоке-бар. Посреди недели там не особо много клиентов. Рози берет сразу три часа, заказывает воду и идёт внутрь. Сегодня годовщина ее несостоявшегося дебюта. Сегодня она будет петь. И она поёт. Но в голову всё равно лезут воспоминания двухгодичной давности. Тогда было только начало весны. Погода стояла переменчива, но солнечна. Рози прогуливалась после учебы по торговому центру и случайно, непредсказуемой волею судьбы столкнулась с визажисткой, которая работала в агентстве во времена стажерства Рози. Слово за слово, девушка уже и не помнит, как у них завязался разговор и что они обсуждали. Однако она хорошо, наверное, на всю жизнь запомнила дату. — 15 ноября, — сказала визажистка. — Ваш дебют был назначен на эту дату. Потом она вроде бы показывала других девушек, тех, что стали им заменой. Тех, что поют песни, написанные не для них. Тех, кто исполнил мечту, от которой она, Пак Чеён, так трусливо отказалась. Три часа в караоке проносятся очень быстро. Рози поёт песню за песней, почти не делая перерывов, периодически отпивая немного воды и снова беря микрофон в руки. Но сегодня любимое занятие не приносит спасения. И когда время оканчивается, а горло начинает щипать, девушка впервые в своей жизни направляется одна в близлежащий бар. Внутри оказывается весьма уютно, за полупустыми столиками сидит вполне приличная публика. Рози остаётся у барной стойки, устраиваясь поудобнее на высоком стуле и заказывая первый коктейль. Сегодня она будет пить. Алкоголь с непривычки очень быстро ударяет по мозгам девушки, принося желанную пустоту в мыслях. Заставляя забыть обо всем. — Рози? — раздаётся сбоку. Девушка неловко поворачивается всем телом, чуть не опрокидывая стакан с коктейлем. Немного прищуривается, пытаясь понять, кто перед ней, и, наконец, радостно улыбается. — Мой начальник Пак Чанёль, — звонким мелодичным голосом произносит певица. Мужчина морщится то ли от обращения, то ли от его громкости. — Просто Чанёль, — поправляет мужчина. — А что вы тут делаете? — спрашивает Рози, округляя глаза и продолжая шёпотом. — Изучаете конкурентов? — Что-то типо того, — усмехается мужчина. — А ты почему тут одна и в таком … м-м-м веселом состоянии? — Мне можно сегодня, — уверенно произносит певица, в очередной раз чуть не сбив стакан широким движением руки. — У меня сегодня поминки. Годовщина со дня смерти. — И кто умер? — осторожно спрашивает мужчина. — Моя мечта, — траурным голосом заявляет певица и жалостливо шмыгает носом. — Я ее сама убила. Вот этими собственными руками. Девушка трясёт перед мужчиной своими маленькими кистями, повернутыми ладошками вверх. Чанель успокаивающе берет девушку за руки и кладет их на стойку, накрывая своей большой, как и он сам, ладонью. — Знаете, -девушка как будто бы резко трезвеет. По крайней мере, язык перестаёт заплетаться и слова звучат весьма серьезно. — Человек это такая интересная тварь. Четыре года назад я представить себе не могла, что от моей мечты стать певицей и выступать на сцене не останется ровным счётом ничего. Я просто не видела для себя другой жизни. Я не хотела для себя другого будущего. Мысль о том, что я буду учиться на юридическом и петь в баре по выходным была из области фантастики. Это могла быть чья угодно жизнь, но не моя. Рози замолчала и порывисто отпила из стакана. Потом грустно усмехнулась: — Но сейчас я живу именно так. И мне даже почти не больно, когда я смотрю на тех, у кого осуществилась моя мечта. Моя! Чанёль молчал, давая девушке возможность выговориться, не прерывая и не задавая вопросов. Он очень так правильно молчал: от такого молчания хотелось говорить всё больше и больше, вываливая на поверхность все мысли, давно мучавшие голову. Всё то, что она не могла рассказать своим девочкам, всё то, что день за днём разрывало ее еще слишком наивную и детскую душу на части. Рози не поняла, в какой момент по щекам начали течь слёзы, продолжая захлёбываться словами, вылетающими прямо из груди. Зато заметил Чанёль и аккуратно, немного боязливо стёр солёную влагу своими огромными руками. Рози не заметила его движений, занятая собственным потоком слов, который уже начал понемногу иссякать. Через пару минут девушка замолчала, как будто бы сдулась и опустила голову на плечо напрягшегося мужчины. — Вы так хорошо молчите, — простодушно призналась Рози, отпивая из чужого стакана и морщась от крепости напитка. Потом обвилась вокруг руки Чанёля и потёрлась щекой. — Давайте так еще немного посидим, а потом я поеду домой. А том у меня с утра пары. — Помоги мне, Господи, — прошептал мужчина, пытаясь успокоить сбившееся дыхание и знаком прося бармена о новой порции коньяка. — Почему Лиа оставили тут? — спрашивает Джису у Сынюна, отпивая осточертевший кофе и отвлекаясь от конспектов. До зачётной недели остаётся всего ничего, а неизученного материала набралась целая тонна. Успеть бы это всё вызубрить. — Точно не в курсе, — медленно произносит хирург, не отвлекаясь от изучения очередной медицинской статьи. — Но заведующий говорил что-то о том, что результаты психотестов в рамках нормы, поэтому основания для перевода на стационар в психиатрию нет. — Странно это, — задумчиво потянула интерн. -Да нет, — с видимым нежеланием всё же оторвался от чтения Кан. — Очень редко психологические травмы дают о себе знать в такой короткий срок. Они обычно набирают силу в течении нескольких лет и потом только можно говорить о последствиях. -То есть не бывает так, что человек… ну не знаю… — Джису на мгновение задумывается, — начинает избегать общения или бояться огня. Видения наяву, например. — Может, конечно, — удивленно соглашается собеседник. — Но один мой знакомый психиатр называет такие случаи идеальными. Сразу можно оценить фронт работы и не делать голову насчёт будущего пациента. Он, кстати, больше всего радуется таким тяжелым случаям. Говорит, что всё говно из них уже вылезло на поверхность, поэтому сюрпризов в дальнейшем ждать не придётся. Вероятность, само собой, есть, но очень маленькая. — Хотите сказать, что Лиа в будущем преподнесет много сюрпризов? — недоверчиво переспросила девушка. — Вероятнее всего, — спокойно ответил мужчина. — Слишком она легко перенесла травму. Не говорила сначала, но очень быстро сдалась. Что тоже нетипично. С другой стороны, отказ от речи или потеря зрения из-за стресса — это последствия, которые вполне легко устраняются вначале, если найти правильный рычаг давления. Но чем больше времени проходит, тем тяжелее с этим разобраться. Джису слушала, затаив дыхание. — Откуда вы столько знаете по психиатрии? — не удержалась от вопроса девушка. — Сначала хотел учиться там, — пожал плечами хирург. — А чего передумали? — В профессии психиатра главным камнем преткновения становится вероятность перейти на сторону своих пациентов. Я имею ввиду, перейти и остаться там. — И вы решили не рисковать? — с улыбкой предположила девушка. — Я подумал, что уже достаточно псих, — ответил мужчина, наливая себе кофе. — Да, папа, — отвечает на звонок Дженни, выходя из библиотеки и тихо прикрывая за собой дверь. — Чем занимается моя принцесса? — весьма добродушно начинает родитель. — Учусь в библиотеке. — Это очень хорошо, — одобрительно раздаётся на том конце. — Но придётся тебе немного прерваться и пообедать со своим старым и всеми забытым отцом. — Что-то случилось? — сразу же напрягается девушка, игнорируя шутку в словах. -Должно что-то случиться, чтобы я мог встретиться со своей дочерью? — провокационно переспрашивает родитель. — В следующий раз инсценирую инфаркт. Или инсульт. Или инфекционный мононуклеоз. — Тогда я к тебе точно не приеду. — Почему? — с обидой в голосе спрашивает собеседник собеседник. — Он же инфекционный! Мужчина крякнул, признавая, что поле словесного боя в этот раз остаётся за его дочерью, и продолжил: -Ладно, я послал за тобой Сухёка. Он уже должен был приехать, так что спускайся. Отец отключился, а девушка еще с минуту постояла, задумчиво глядя в окно. — Темнит что-то папа, — пробормотала себе под нос Дженни, возвращаясь в библиотеку за вещами. Управляющий Ли в своей обычной позе, опёршись спиной о машину со стороны водителя, курил одну за одной, ожидая дочь начальника. Приближение Дженни он, наверное, почувствовал спиной, ибо когда до машины оставалось всего пару шагов, мужчина резко обернулся, окинул девушку быстрым взглядом с ног до головы и, щелчком пальцев отправив недокуренную сигарету в свободный полёт, сел в машину. — Ну как обычно, — пожала плечами Дженни. — Ни здравствуйте, ни как дела. Настроение у девушки было игривое. После ночёвки в доме управляющего Дженни как будто бы почувствовала потепление в их общении. Но нет! Ли Сухёк снова холоден и неприступен. И что прикажете с этим делать? — А куда мы едем? — поинтересовалась девушка. — К твоему отцу, — последовал лаконичный ответ будоражащим кровь низким голосом. — Что-то случилось? — снова задала волнующий ее вопрос девушка. — Нет. Дженни расстроенно отвернулась к окну. Настроение медленно, но с геометрической верностью стало скатываться к нулевой отметке. Неужели нельзя хотя бы создать видимость беседы, отвечать чуть-чуть более развернуто. Не говоря уже о том, чтобы самому задать вопрос. Как у неё прошёл день? Поела ли она? Дженни обиженно поджала губы, признаваясь себе, что немного соскучилась по этой ледышке на соседнем сиденье и была рада его видеть, еле сдерживала улыбку, подходя к машине. А тут тебе снова полный игнор! За такими безрадостными мыслями Дженни не заметила, как машина подъехала к неброскому, но известному японскому ресторану. Персонал приветливо поздоровался с управляющим Ли и с тщательно скрываемым любопытством смотрел на его спутницу. Дженни сделала вывод, что мужчина тут, по-видимому, частый гость. Отец ждал их в отдельном кабинете за уже накрытым столом. Дженни любила японскую кухню и окинула стол жадным взглядом. Сухёк избавился от пиджака и сел рядом с девушкой. — Как твои дела? — начал отец, одновременно принимаясь за еду. — С нашего разговора по телефону ничего не изменилось, — насмешливо ответила дочь. — Как учёба? — не смутился мужчина. — Готовлюсь к зачётам. Дальше разговор продолжался в том же духе. Отец рассказывал что-то про знакомых семьи, Дженни вспоминала смешные истории с ними, и они оба посмеивались, вспоминая дела прошлых лет. Сухёк в разговор не вмешивался, ел молча, что-то писал в телефоне, пару раз беззвучно скрывался за дверью, отвечая на звонки. — Дженни, — начал отец, когда со стола убрали посуду и подали напитки. — Какие у тебя планы на выходные? Девушка пожала плечами, отпивая зеленый чай. — Завтра в библиотеку пойду после пар, потом к вам домой поеду. А что? Отец выдержал паузу и торжественным тоном начал: — Я бы хотел, чтобы ты завтра полетела в Японию. Дженни удивленно округлила рот и поставила чай обратно на стол, понимая, что сейчас начинается главная часть обеда, и боясь расплескать напиток. — Там на следующей неделе состоится открытие нашего нового отеля класса люкс. В пятницу и субботу пройдёт финальная проверка готовности проекта к открытию. Я бы хотел, чтобы ты полетела туда, как мой представитель. Не сама, ясное дело, Сухёк будет сопровождать тебя. — Но почему? — сорвался вопрос с губ оторопевшей девушки. — Лет через пять ты займёшь моё место, подчиненные должны привыкать к тебе. Дженни молчала, уткнувшись глазами в деревянную поверхность стола. Молчала долго, сглатывая неожиданно появившийся ком в горле. — Ты же говорил, что у меня есть время до конца универа, — наконец произнесла девушка. — Еще полтора года. — Это просто поездка, — пытаясь скрыть неловкость, натянуто рассмеялся мужчина. — Посмотришь, как всё работает на деле. Понаблюдаешь за всем со стороны. Неужели ты так против? Не хочешь ехать? — А разве у меня есть выбор? — тихо, но горько произнесла Дженни, вставая на ноги. — Разве у меня когда-то был выбор? С этими словами девушка выбежала из кабинета. Ли Сухёк ожидает Дженни у дверей туалета. Девушка выходит оттуда спустя минут двадцать, хорошенько проплакавшись и умывшись холодной водой. И чего она вдруг такая чувствительная? Ну поездка и поездка. Неприятно, конечно, но ничего такого из-за чего нужно было разводить сырость. Краснота вокруг глаз никуда не пропадает, но становится менее отчётлива. И на этом спасибо. Управляющий Ли выглядит, как будто проходил мимо и совершенно случайно задержался у дверей. Но Дженни знает, что тот ждал именно ее. Впрочем, мужчина и не думает это скрывать. — Я отвезу тебя домой, — информирует управляющий, непонятно зачем направляясь к запасному выходу. Привычка у него такая что-то? Уже в машине взгляд мужчины за мгновение задерживается на покрасневших глазах девушки, но он молча выезжает с парковки. — Не надо разыгрывать трагедию, — говорит Сухёк, закуривая, когда Дженни снова начинает хлюпать носом. — У тебя был выбор. — И какой же? — заводится Дженни. — То агентство, — усмехается мужчина. — И твоя стажировка. — У меня там ничего не получилось, — грустно потянула девушка, мгновенно остывая. Сухёк расхохотался. Это было настолько неожиданно и нетипично для обычно сдержанного управляющего, что Дженни округлившимися глазами уставилась на веселящегося мужчину. — Рассказывай эту историю другим жалостливым слушателям, но не мне, — сказал отсмеявшийся мужчина, выбрасывая окурок в окно. — Это был твой шанс. Твой отец был занят филиалами в Сингапуре, мать тебя поддерживала и покрывала. Тебе оставалось только дебютировать. Но ты испугалась и убежала, поджав хвост. И чего же? Боялась, что твоя шалость и маленький бунт зашли слишком далеко. Боялась, что отец не оценит шутки и разозлится по-настоящему. Ты же ушла в тот самый момент, когда узнала о том, что дата вашего дебюта уже назначена. Дженни сидела, крепко зажмурившись и слушая каждое слово Сухёка. Он всё знал. Откуда? Дженни не догадывалась, но Ли Сухёк знал всё. Всё то, о чем старалась не думать сама девушка. Не вспоминать, не анализировать, забыть. Иначе становилось слишком мерзко от себя, своего поступка, своей трусости. Волны всепоглощающего сожаления накатывали одна за другой. — Девочки не знали, что дебют уже назначен, — тихо произнесла Дженни после долгой и напряженной паузы. — Знала только я. Не понимаю, чего я тогда испугалась на самом деле: неожиданного успеха или таких резких перемен в жизни. Но это всё ерунда по сравнению с тем, что я так никому и не сказала о дебюте. Это самый мерзкий поступок из всех, которые я совершала. Самый плохой. — Скорее эгоистичный, — пожал плечами управляющий. — Ты не хотела им зла. Ты просто не думала о них в тот момент. Ты думала только о себе. А когда вспомнила о других, было уже поздно. Дженни отвернулась к окну, наблюдая за городскими улицами. На душе было гадко. Если попытаться проанализировать события прошедшей недели, то Лиса не уверена точно, что сможет назвать места, которые она посещала, кроме зала, университетских аудиторий и комнаты в общежитии. Но на первом месте с огромным отрывом находится, без всяких сомнений, зал. Балерина буквально селится там, приходя рано утром, делая небольшие перерывы на пары и обед, а затем снова тренируется до самого вечера. Отчётный концерт уже в понедельник. Иногда заглядывает Ханбин, приносит кофе, который рыжеволосая теперь пьёт только с ним, и зовёт девушку на улицу. — Мне нужно отвлечься, а тебе передохнуть, — аргументирует парень. — Совместим приятное с приятным. У самого музыканта тоже защита в понедельник, а потом еще какой-то конкурс композиторов в среду, супер-крутой и неимоверно сложный. — В нем участвуют только настоящие мужики со стальными … хм, гитарами, — поясняет Ханбин. — Но гитары же из дерева, — удивляется балерина. — Теперь ты понимаешь, какой это сложный конкурс, — важно говорит парень. Лиса уважительно кивает. По вечерам обычно приходит Бобби. Вваливается в зал и остаётся лежать на полу или засыпает на стуле. Иногда он показывает девушке свои работы, требует ее авторитетного женского мнения и конструктивную критику. — А то от этих долбошлёпков ничего не дождешься, — досадливо морщится парень, кивая в сторону двери. — Только работать мешают. Бобби неизменно каждый вечер провожает балерину до общежития. Дорога занимает всего пять минут, но режиссер не слушает слабых возражений рыжеволосой, которая спорит скорее для проформы, и подхватывает с пола спортивную сумку девушки. — Пойдём! Мне тоже нужно развеяться. Пару раз в зал заглядывает Джунэ. Певец высокомерно здоровается, не говорит больше ни слова, становится у окна и начинает распеваться. — Она тебе не мешает? — с сарказмом интересуется заглянувший к подруге БэмБэм. — Нет, — совершенно серьезно отвечает Джунэ. — Она меня успокаивает. В отличие от остальных приблудов этого универа в ней хотя бы есть эстетика. Лиса недоуменно смотрит на друга. Тот поясняет полушёпотом:  — У этого Паваротти очень редкий, но совершенно неустойчивый голос и хрупкие голосовые связки. Тренироваться много или хотя бы больше среднего ему нельзя. Из-за стресса в прошлые года у нашего Джунэ пропадал голос прямо на отчётном концерте. Вот он и теперь места себе найти не может. Лиса глубокомысленно кивает и смотрит на этого высокомерного парня другими глазами. А потом, опомнившись, снова возвращается к репетиции. Ли Сухёк заезжает за Дженни в три, ждёт у машины ровно двадцать минут, а затем поднимается на тринадцатый этаж. Вводит код на двери. Дженни, медитирующая еще над несобранным чемоданом, испуганно оглядывается. — Как вы узнали код? Мужчина привычно игнорирует вопрос и смотрит на разбросанные по всей гостиной вещи. Сдержанно усмехается и садится в кресло, закидывая ногу на ногу. — Просто для справки: мы летим туда на полтора дня. Ни минутой больше. Тебе нужна одежда, в которой ты поедешь аэропорт. Дженни послушно демонстрирует отложенные джинсы и футболку. — Очень хорошо, — с иронией в голосе хвалит мужчина, закуривая. -У меня нельзя курит! — возмущается Дженни. — Мы опаздываем на самолёт, — спокойно парирует мужчина стальным голосом, затягиваясь. — По чьей милости, скажи мне? Дженни сконфуженно морщит носик, вспоминая, что начала складывать чемодан еще три часа назад. Ну что поделаешь, если она совершенно не умеет паковать вещи. Обычно ей с этим помогала мама. — Дальше, — продолжает мужчина. — Тебе понадобится деловой костюм для встречи. Нет, эта юбка не подходит. Возьми те брюки, клетчатый пиджак и белую блузку. Хорошо! И еще тебе понадобится платье для официального обеда. Нет, не такое нарядное. Ты же не на приём идёшь, это только деловой обед. Вот это тёмно-синее подойдёт. — А на прогулку по городу? — робко интересуется Дженни. — Сомневаюсь, что у нас будет на это время, — говорит мужчина, открывая окно и выбрасывая бычок. Закуривая новую сигарету. И как только еще лёгкие не выплюнул? Дженни всё равно закидывает в чемодан чёрную джинсовую юбку и топ, отправляет туда же объёмную косметичку и фотоаппарат. Под пристальным и насмешливым взглядом управляющего бурчит: — А вдруг успеем? Япония встречает Дженни неприятной моросью и прохладным ветром. Практически весь полёт девушка проспала и теперь, переполненная силами, щёлкает камерой и без устали крутит головой. Сухёк же по сторонам почти не смотрит, равнодушным взглядом скользит по всему тому, что у девушки вызывает неприкрытый интерес. — Вы тут уже бывали? — спрашивает Дженни. — Сотни раз, — следует ответ. В такси девушку усаживают чуть ли не силой, осторожно, но настойчиво придерживая за локоть. В гостинице Дженни немного успокаивается, вспоминает цель визита и старается держаться возле своего спутника. — Завтра в восемь утра, — информирует управляющий, когда они поднимаются на нужный этаж и останавливаются возле дверей своих номеров, — я зайду за тобой. Ты должна быть уже собрана, ибо в девять начинается презентация проекта, а я бы еще хотел успеть позавтракать. Дженни понятливо кивает и отправляется к себе в номер. Там девушка долго стоит под душем, потом не менее долго и задумчиво смотрит в окно, промакивая полотенцем вымытые волосы, а затем решительным шагом выходит из номера и замирает у соседнего. Осторожно стучится. Почти сразу раздаются приближающиеся шаги и дверь открывается. — Что случилось? Сухёк тоже уже успел принять душ и переодеться в домашние штаны и рубашку, которую оставил расстёгнутой висеть на широких плечах. Любитель пощеголять прессом, блин. — Я бы хотела посмотреть материалы по проекту, — сказала Дженни, отвозя глаза от оголённого торса мужчины и чувствуя, как начинают гореть щёки. Управляющий удивленно поднял брови. — Не хочу себя завтра чувствовать полной идиоткой. Ли Сухёк посторонился, пропуская девушку в номер, закрыл за ней дверь, затем подошёл к столу, на котором лежал макбук и несколько довольно объёмных папок. Мужчина подцепил одну из них и протянул своей гостье. Дженни поблагодарила и уже хотела отправиться обратно в комнату, когда управляющий окинул быстрым взглядом ее голые ноги и кивнул на кровать. — Устраивайся здесь. Будут вопросы, а они должны возникнуть, сразу задашь. — А вы не собираетесь спать? — неуверенно спросила Дженни, уже забравшись на кровать и пряча порядком озябшие конечности под тёплым одеялом. Мужчина кивнул в сторону стола, показывая, что в ближайшее время сон ему не светит. Дженни принялась за изучение бумаг. Ли Сухёк был прав, она сама виновата в том, как живет сейчас. И не нужно было срываться на отце. Он никогда не скрывал от дочери того, что ее ожидает, наоборот, очень мягко пытался привлечь к бизнесу. Это она допустила ошибку, впустую растратила шанс, возможно, единственный. А за свои поступки нужно брать ответственность. Ей уже не пять лет. И Дженни возьмет, не ударит в грязь лицом, не будет сидеть красивой картинкой на завтрашнем мероприятии, покажет, что она дочь своего отца. Управляющий был прав, вопросы начались уже на второй странице проекта. Почему была выбрана такая локация? Где договоры с фирмами-поставщиками? Почему было нарушение сроков при проведении ремонтных работ номеров? Почему не был наложен штраф на ответственных за это? Где объяснительная с описание причин от ответственного за эту часть проекта? Сначала управляющий Ли отвечал со своего места за столом, а потом перебрался к девушке на кровать, что-то объясняя и показывая, над чем-то задумываясь. — Запиши это себе, — произнёс мужчина, когда они не смогли найти очередной договор о соблюдении сроков выполнения работ. — Завтра сама потребуешь его от руководителя отдела предотвращения и снижения рисков. — Нет, — запротестовала девушка. — Я ужас как говорю по-японски. И я там никого не знаю. А вдруг я что-то не пойму. — Не поймёшь, — усмехнулся мужчина, подходя к столу и наливая себе очередную порцию кофе, который принесли ранее в полупрозрачных кофейниках, — попросишь повторить по-английски. Не забывай, что ты тут как представитель твоего отца и их будущий начальник. — Вы же там тоже будете? — с надеждой в голосе спросила Дженни. Мужчина неожиданно тепло улыбнулся: — Само собой разумеется. Думаешь, я оставлю японских партнёров тебе на растерзание? Дженни слабо улыбнулась в ответ. Мужчина подошёл к окну и открыл его, закуривая. Девушка только сейчас обратила внимание, насколько уставшим и вымотанным выглядит управляющий делами ее отца. Если так подумать, то кроме основных обязанностей, которых у него наверняка наберется с вагон и еще тележку, есть и второстепенные, о которых этот мужчина когда-то упоминал. И к ним в довесок прибавилась еще и Дженни, за которой мужчина получил указания приглядывать. — Вопросы? — спросил Сухёк, заметив пристальный взгляд девушки. — Нет, просто задумалась, — смутилась Дженни и снова уткнулась в бумаги. Встала Дженни только одним волевым усилием и никак иначе, поспав всего около четырёх часов. На сколько позже лёг Сухёк, девушка не имела абсолютно никакого понятия, но когда она отправлялась в свой номер, мужчина всё еще сидел за столом. Утром же в машине управляющий выглядел не в пример свежее и бодрее своей спутницы. Сама Дженни так и не смогла скрыть круги под глазами, поэтому нацепила огромные чёрные очки. — А почему мы не позавтракали в отеле? — спросила девушка, когда они отъехали со стоянки. — Тут есть место получше, — ответил Сухёк, заворачивая направо. — И нам как раз по пути. Место оказалось и в самом деле славным: небольшой ресторан находился в очень неприметном месте и был из разряда тех заведений, о которых если заранее не знаешь, то случайно никогда не найдёшь. Посетителей там было только за двумя столиками, а кофе приносили самый ароматный и вкусный, который когда-либо пробовала Дженни. А потом началась презентация. В конференц зале присутствовало больше сорока людей: женщин почти не было, зато с лихвой хватало мужчин средних и старше лет солидного вида, смотревшие на совсем еще юную дочь главы Ким Групп, которая заняла свое место во главе стола, со скрытой насмешкой и снисхождением. На управляющего Ли смотрели совершенно по-другому: с уважением, почтительностью, тщательно пряча глаза, иногда даже со страхом. Дженни чувствовала себе диковинной зверюшкой в зоопарке ровно до второго вопроса. Первый, кстати говоря, прозвучал очень жалостливо и ни разу не твёрдо. Но на помощь пришёл Сухёк, проигнорировавший место за столом и оставшийся стоять прямо за Дженни, всем своим видом показывая, кто тут главный. Мужчина поддержал слабую инициативу Дженни, и засыпал креативного директора мелкими вопросами, таким образом обнаружив весьма ощутимую брешь в его работе. Почувствовав уверенность управляющего у себя за спиной, Дженни перестала смущаться и бояться, включилась в обсуждение, критику, проверку, спрашивала, требовала документы и под конец даже перешла на весьма корявый, но уверенный японский. За презентацией последовал обед в ресторане открывающегося отеля. Кухня была потрясающая, но девушка вымоталась настолько, что еда не лезла в горло. За обедом обсуждение продолжилось уже в более неофициальной форме. Однако Дженни подметила, что аппетита не было не только у нее одной: большинство присутствующих нервно ковыряли в тарелках, искоса бросая быстрые взгляды на управляющего Ли, который медленно, но очень эстетично угощался предложенными блюдами, не обращая ни на кого внимание, иногда задавая вопросы сидящим напротив японцам и бросая редкие взгляды на Дженни. Девушку, кстати говоря, тоже очень старательно пытались вовлечь в беседу. Ей улыбались, задавали общие вопросы о первых впечатлениях от Японии, но очень быстро отставали, натыкаясь на немигающий тяжёлый взгляд управляющего Ли. Дженни этого не понимала, но чувствовала себя уверенней и неосознанно пододвигалась ближе к мужчине. Вернувшись в отель, Дженни пластом упала на кровать. — Полетим ночным рейсом, — возвестил Сухёк, заходя следом. Дженни издала страдальческий стон: — Пожалуйста, нет! Я не встану! Пожалуйста!!! Давайте поспим хоть немного!!! — Мне тоже поспать? — иронично изогнул бровь мужчина. — Да, — продолжала выпрашивать Дженни. — Вы же тоже устали. Ложитесь! Девушка чувствовала нарастающее смущение от собственного фривольного тона, но отступать было поздно. Да и подразнить этого неприступную крепость очень даже хотелось. Сухёк фыркнул, скинул пиджак, извлек оттуда сигареты и подошёл к окну. Открыв его, мужчина щёлкнул зажигалкой и затянулся, доставая из кармана брюк телефон. — Почему вы курите? — спросила притихшая Дженни. — Чтобы успокоиться, — пожал плечами мужчина, не отрывая взгляд от экрана. — Я вас нервирую? — еще тише спросила девушка, сворачиваясь клубочком. Мужчина отвлекся и посмотрел на нее. Это был не тот его привычный взгляд, так он не смотрел еще ни разу. Дженни почувствовала, как резкая обжигающая волна прошлась по ее телу, заставляя руки мелко дрожать и крепко сжимать и разжимать пальцы. Во рту пересохло, а глаза непроизвольно расширились как будто бы от удивления. Воздуха стало не хватать. Сухёк отвёл взгляд спустя несколько секунд, в одну затяжку докурил сигарету, выбросил бычок в окно. — Летим утренним рейсом. И вышел из номера.