Жизни, прожитые не нами

Ночное дежурство Джису снова выпадает на субботу. Последнее время это становится нормальной практикой — проводит выходные в больнице. Девушка потихоньку наполняется уверенностью, что еще месяц такого расписания, и она рискует полностью забыть, как выглядит мир за пределами университета и больницы. Есть ли он вообще? Пациентов ближе к зиме становится больше, а, следовательно, свободных минут меньше. С одной стороны, Джису рада: смена не тянется бесконечно долго. С другой же — вся ее двадцатилетняя жизнь превращается в одну длинную смену. Без пауз на кофе даже. По вечерам интерн много времени проводит с Лиа. Девочка остаётся у них в отделении на неопределенный срок: возникают какие-то проблемы с оформлением в детский дом. Джису не вникает. Малышка мало говорит, хорошо есть, много рисует. В основном, медсестер или других пациентов, реже — природу. Но никогда — свою семью. Джису это немного напрягает, но хирург Кан одобрительно кивает, однажды натыкаясь на один из рисунков девочки: — Не стоит недооценивать силу арт терапии. Девушка высказывает ему свои наблюдения, но врач только пожимает плечами: — Возможно, это и к лучшему. Она не зацикливается на потере. А возможно, и к худшему. — К худшему? — переспрашивает Джису. — Возможно, травма настолько сильна и прячется так глубоко в подсознании, что не находит выхода даже через творчество. Хирург Кан, по наблюдениям Джису, работает все двадцать пять часов в сутки. Девушка ни разу не видела, чтобы тот уходил домой. Мужчина выглядит хронически усталым, но никогда не зевает, пьёт много кофе и почти всегда что-то читает. — А когда у вас бываю выходные? — спрашивает интерн в очередное ночное дежурство. Они вдвоем коротают предрассветные часы в ординаторской, поочередно бегая к кофейному автомату. В такое время даже самые требовательные и неуёмные пациенты сдаются и засыпают, что обеспечивает дежурящих врачей короткой паузой в самый глухой час. — Редко, — отвечает тот, не отрывая от ноутбука воспаленные красные глаза. — Ты была стажером в агентстве? Вопрос застаёт Джису врасплох. Девушка немного задремала на стуле за очередным ворохом конспектов и не услышала, как Сынюн отвлёкся от своих бесконечных статей и медицинских изданий, бесшумно поднялся с места и отправился за кофе. Теперь же мужчина стоит в дверном проёме с двумя дымящимися пластиковыми стаканчиками. Джису смотрит с немым вопросом в глазах. — Слышал твой разговор с одной из пациенток пару недель назад, — поясняет мужчина, протягивая собеседнице горячий напиток. — Была, — признается Джису, — но уже три года прошло с того времени, как я ушла из агентства. — Чего ушла? — интересуется хирург, садясь напротив. Вопрос звучит легко и немного пофигистично, но взгляд хирурга Кана тяжелее тонны свинца. Девушка задумывается. Раньше причины казались ясными, а ответ очевидным. Сейчас — Джису не знала. — Что-то случилось? — продолжает докапываться Сынюн. Джису горько, иронично усмехается и неожиданно для себя вываливает: — Это только в сказках и книжках, да в фильмах и дорамах показывают чёткие и объективные причины поступков. В жизни совсем по-другому. Не было никакого случая, никакой драмы, никакой трагедии или чего-то в этом духе. Просто было постоянное напряжение, усталость, никакой определенности. Люди в большинстве случаев не достигают своей мечты, не из-за того, что они проваливаются или терпят неудачу. И даже не из-за того, что все обстоятельства играют против них. Таких, конечно, тоже хватает, но всё равно очень мало. Людям обычно не достаёт настойчивости, веры в себя, свои силы, твёрдости духа. Они сдаются за шаг до цели, за мгновение до победы, за день до успеха. Вот и я оказалась из таких, сдавшихся. Джису отпивает подостывший кофе: — Конечно, когда я начинала, то была уверена, что обязательно дойду до конца. Не было никаких сомнений. Это же моя мечта! Но время — такая страшная вещь, оно постепенно, ужасно медленно, день за днем незаметно подтачивает твою решительность. Через год появляются первые сомнения. Ты работаешь каждый день на износ, но ничего не меняется. И выглядит так, что и не изменится. Потом сомнений становится всё больше, они вытесняют всю твою веру, что живет внутри тебя, занимают ее место. И в конце концов, в один момент приходит отчаяние, твёрдое знание, что ты проиграл. И тогда ты отказываешься от мечты. Предаёшь ее. Сынюн смотрит, не отрывая взгляд и, кажется, не моргая. — По крайней мере, так было со мной, — неловко заканчивает интерн свой внезапный прилив откровения. — Ясно, — кивает Сынюн, возвращаясь за стол с наполовину прочитанной статьёй. — Тебе просто не хватило твёрдости духа. Джису кивает, апатично думая, что всю ее сломанную жизнь можно заключить в одно предложение. — У меня закончились продукты, — произносит Дженни, садясь в машину к управляющему Ли. Они прилетели всего полчаса назад. Рейс задержали из-за погодных условий, поэтому пришлось куковать в переполненном аэропорту лишние два часа. За это время девушка успела существенно проголодаться и с нетерпением ждала минуты возвращения домой, но память услужливо подкинула картинку почти пустого холодильника. — Мне нужно в супермаркет, — не дождавшись ответа, пояснила Дженни. Сухёк кивнул. Ну хоть что-то. Еще пару месяцев совместного времяпровождения и, возможно, он начнёт даже отвечать. До супермаркета они добрались на удивление опперативно, благополучно минуя заторы на дорогах, и довольно-таки быстро нашли свободное место на переполненной парковке. Учитывая, что сегодня воскресенье, данное везение сродни чуду. Ли Сухёк вышел из машины вслед за девушкой. Дженни удивленно подняла брови, предполагая, что мужчина останется дожидаться ее внутри, но благоразумно ничего не сказала и отправилась на поиски тележки, которую оказалось найти намного тяжелее, чем свободное место на парковке. Мужчина остался дожидаться Дженни возле входа, доставая сигареты и закуривая. В супермаркете людей было больше, чем на предновогодней распродаже. Девушка медленно прогуливалась вдоль стеллажей с едой, надолго увязнув в овощном и мясном отделах. — Что вы любите есть? — спросила Дженни идущего немного позади Сухёка. Управляющий ненавистный для многих мужчин поход по магазинам сносил с буддистским спокойствием. -Да практически всё, — сказал он, критически осматривая куриную грудку и говяжий фарш. — Хорошо, — решила зайти с другой стороны Дженни. — А что не любите? — Яичницу с беконом и Нутеллой, — усмехнулся Сухёк. Дженни поморщила носик и решительно толкнула тележку мужчине. — Мне тяжело, везите вы! Управляющий беспрекословно принял на себя управление, медленно следуя за спутницей и сохраняя усмешку на красивом лице. Мужчина шёл немного позади, не отставая, но держась от Дженни в паре метрах. И она бы, наверное, привычно проигнорировала такое типичное поведение Ли Сухёка, если бы не многочисленные женские взгляды, полные восхищения и обожания, направленные на ее спутника. Управляющий Ли их как будто не замечал, лениво, но с любопытством смотря по сторонам, послушно останавливаясь у продуктовых полок рядом с Дженни. На девушку тоже смотрели, но больше как на диковинную зверушку, симпатичную, спору нет, но на фоне такого мужчины… — С вами невозможно ходить по магазинам? — не сдержавшись, фыркнула Дженни. Ли Сухёк удивленно поднял бровь. — На вас все смотрят, — пояснила девушка. — И что? — спросил мужчина, хотя интонация вопроса ясно показывала, что тот знает ответ. — И меня это раздражает, — ответила Дженни, заводясь. — Не могу сосредоточиться на покупках, постоянно отвлекаясь на перешёптывания за спиной. — Вот и потренируйся в концентрации внимания, — усмехнулся Сухёк. Девушка раздраженно отвернулась и быстрым шагом отправилась в отдел сладостей. На кассе она не успела возразить, складывая продукты в пакеты, как мужчина протянул свою карту для оплаты. — Не надо, — прошептала Дженни. — Ты полагаешь, что я обеднею после этого? — иронично изогнул бровь мужчина, подхватывая пакеты с продуктами. — Нет, но я ведь тоже не обеднею, если заплачу сама. — Если мы на равных условиях, то тогда к чему этот спор? — отрезал Сухёк, выходя из супермаркета на парковку. — Ни к чему, — подозрительно легко согласилась Дженни. — Но я вас за это угощаю обедом. Мужчина неожиданно широко улыбнулся, в одно мгновение нанося самообладанию своей спутницы существенный урон. Предупредил бы хотя бы! — А Нутеллы в твоём доме нет? — Ну да сколько можно? — воскликнула Дженни, в сердцах топнув ногой. Сухёк, продолжая улыбаться, захлопнул багажник и залез в машину, привычно закуривая. — Залезай. Дома Дженни готовит тихо, старается не греметь посудой, периодически поглядывая на спящего в кресле Ли Сухёка. По возвращению в квартиру мужчина устроился в кресле с макбуком, дожидаясь обещанного обеда, но уже спустя пять минут начал клевать носом, а еще через десять — благополучно уснул. Спящий управляющий выглядел непривычно расслабленным, черты лица стали мягче, усталость — заметнее. Таким он нравился Дженни больше. И тянуло к нему тоже больше. Тишину нарушил звонок. Сухёк моментально встрепенулся в кресле, сел ровнее и хрипло ответил: — Да, господин Ким. В трубке коротко спросили. — Да, прилетели. Нет, никаких проблем не возникло. Буду у вас через полчаса. Тут хозяйка квартиры не выдержала, быстрым шагом пересекла разделяющее их расстояние и выхватила у Сухёка телефон. — Папа, привет! — жизнерадостно поздоровалась девушка, любуясь растерянным лицом сидящего рядом мужчины, не ожидавшего такого самоуправства. — Папа, имей совесть! Мы только прилетели! Я покормлю твоего управляющего и потом он приедет. Твоим людям надо отдыхать хоть иногда. — Ах, покормишь, — раздалось в ответ из трубки. — Управляющий Ли сейчас у тебя? — Да, он помог мне с покупками, — ответила Дженни, пропуская мимо ушей странную интонацию родителя. — Ну тогда, конечно, покорми, — суетливо согласился отец после короткой паузы. — Пусть не торопится. Скажи ему, что я жду его завтра с утра с отчётом. Сегодня пусть отдыхает. Дженни распрощалась с отцом и повторила распоряжения своему гостю. Тот кивнул с каменным лицом, а потом не без любопытства бросил взгляд на кухню. Дженни вздохнула. — Через пять минут будем кушать. Мойте руки. Рози заканчивает своё воскресное выступление песней Рианны и спускается к бару. Мино одобрительно кивает и наливает девушке пива, на мгновение отвлекаясь от клиентов. Певица благодарно кивает бармену и смущенно улыбается нескольким посетителям бара, которые подходят, чтобы выразить своё восхищение. — Чанель просил тебя заскочить к нему после выступления, — бросает Мино девушке в перерыве между заказами. — А что хотел? — с любопытством наклоняет голову певица. — А я знаю? — пожимает плечами бармен, мешая соджу с пивом. Рози одним залпом допивает остатки в бокале и встает со стула, освобождая место невысокому мужчине средних лет. Владельца бара певица застаёт за ворохом документов и поглощенным расчётами. Девушка тихо стучится и, не дожидаясь ответа, заходит внутрь. Мужчина, не поднимая головы, машет рукой в сторону кресла: — Посиди там пару минут. Рози удивленно поднимает брови, пытаясь припомнить момент, когда они отошли от официального общения. Но вопросов не задает и тихонько присаживается на указанное место. — Значит так, — бодро начинает мужчина через обещанные пару минут. — На следующей неделе у нас буде завал с выступлениями. Ты мне будешь нужна в четверг тире воскресенье. — Но я в четверг не могу, — широко раскрывает глаза девушка. — В пятницу еще куда не шло, но в четверг у меня учеба до семи, а в пятницу в восемь утра уже семинар. — Рози, — властным голосом прерывает Чанёль. — Надо! Певица резко замолкает, глубоко вдыхает и медленно выдыхает. А потом ее озарило: — Тогда за это дадите мне играть на вашей Yamaha! — ставит ультиматум девушка. Собеседник улыбается и откидывается в кресле: — Договорились! Тут мужчина снова подбирается и складывает руки перед собой на столе: — А теперь что касается воскресенья… Тут у нас особая ситуация: будет вечер авторской песни. Поэтому вот тут, — мужчина выкладывает на стол синюю флешку, — минусовка, ноты и текст песни. Выучишь до четверга, я послушаю, и, если всё будет хорошо, в воскресенье исполнишь. Организатор платит хорошие деньги тому, кто возьмет приз зрительских симпатий. Также на таких мероприятиях иногда встречаются продюсеры. Может, кого и заинтересуешь. Рози медленно кивает и забирает флешку со стола. Немного заторможено добирается до двери, потом, будто бы опомнившись, оборачивается и скомкано прощается с Чанёлем. Мужчина прячет усмешку, наблюдая за взволнованной его словами певицей, которая сама себе не хочет признаваться, насколько обрадована такой возможностью снова выступать на сцене не только перед полу трезвой публикой, но и перед знающими людьми. Мужчина еще раз усмехается и возвращается к документам. Утро понедельника начинается с суматохи: студенты носятся по этажам университета, взволнованно переговариваются, иногда радостно вскрикивают или сердито повышают голос. Лиса, зная по предыдущим годам, что обычно происходит в дни защиты, пришла в танцевальный класс еще до рассвета и нагло закрылась на ключ изнутри. Так поступали и другие предприимчивые студенты, в том числе и БэмБэм, который поделился со своей подругой этой маленькой хитростью. Хитрость была не вполне разрешена, и в другой день балерина рисковала получить хороший нагоняй от администрации, но в день отчётного концерта всем было не до правил. Не разнесли этаж — и хорошо! Выступление Лисы было поставлено в самое неудобное время: сразу после обеда, в два часа. Неудобным оно было хотя бы потому, что успеваешь вымотать себя ожиданием, проголодаться, устать и потерять боевой настрой. Лучше всего выступать первыми с утра, когда еще много сил и веры в свою работу. Но рыжеволосой обычно везло на послеобеденное время. — Чего ты напрягаешься? — отмахнулся БэмБэм, когда девушка поделилась своими мыслями с другом. — С двух до четырех обычно ставят самых талантливых и перспективных. Это я должен расстраиваться. — А у тебя когда? — поинтересовалась балерина. — В двенадцать. Рыжеволосая сочувственно кивнула, зная, что полдень — самое худшее время. Комиссия успевает устать, профессора, обычно добродушные и милые люди, превращаются в раздраженных мегер и придираются к любой мелочи. БэмБэму предстоял бой не на жизнь, а на смерть. — Крепись! — Лиса похлопала по плечу друга. На прощанье и на удачу. Потом, мгновение подумав, вышла следом, тщательно закрыв класс на ключ и проверив дверь. Не хватало еще, чтобы кто-то занял зал в ее отсутствие. Не доходя на кофейного автомата буквально каких-то пяти метров, Лиса замечает Джунэ. Вокалист стоит у окна, спиной к проходу, и тихонько, в пол силы распевается, совершенно не обращая внимание на сумахоту позади. Лиса замедляет шаг, и уже хочет поздороваться, но в последний момент голову рыжеволосой посещает идея, и девушка быстрым шагом, плавно переходящим в бег, направляется в университетский продуктовый магазинчик. Поспешно возвращаясь обратно девушка опасается не застать Джунэ на том же месте, но парень всё еще тут. — Привет, — тихо подходит Лиса. Джунэ вздрагивает и оборачивается. Смотрит высокомерно и вопросительно. — Когда у тебя защита? — неловко спрашивает балерина, не зная, как подступиться к сути вопроса. Ее спонтанный поступок кажется глупым и ненужным. Но раз начала, то нужно закончить. — Через полчаса, — соизволил ответить вокалист. — Тогда держи, — девушка быстрым движением вынула из пакета стеклянную банку с напитком. — Грушевый сок, — удивленно-иронично изогнул бровь парень. — Моя подруга Рози пьёт его для голосовых связок, — быстро отчеканила Лиса, опасаясь негативной реакции со стороны парня. — Ты ее видел. Она играла на гитаре в баре в прошлое воскресенье на съёмке. Джунэ молча кивнул и снова посмотрел на бутылку в руке. Лиса почувствовала нарастающую неловкость. — Удачи тебе, — бросила балерина и сорвалась с места. Джунэ посмотрел вслед девушке, усмехнулся и открыл бутылку. Лиса вбежала в класс, раздраженная и радостная одновременно. Ну вот не умеет она делать добрые поступки, всегда чувствует себя неловко, а сердце бьётся как бешенное. С другой стороны, Джунэ ее не послал и даже не высмеял, что можно считать успехом. А теперь нужно сосредоточиться на выступлении и прогнать всё еще раз. — Что случилось? — спрашивает Джису у выходящего из палаты Ким Лиа хирурга Кана. За ним следует еще один врач, незнакомый девушке. Не из их отделения точно. Кан Сынюн на мгновение отвлекается от разговора и жестом просит интерна подождать. — Я полагаю, что мы переведем ее к нам, — говорит мужчина на прощание. — Я дам тебе знать. Хирург Кан пожимает руку собеседнику и поворачивается к Джису. — Что случилось? — настойчиво повторяет вопрос девушка. Мужчина устало проводит рукой по лицу и кивает в сторону ординаторской: — Пойдём я выпью кофе. Нам всё равно пока туда нельзя. Да и делать там нечего. Интерн послушно следует за мужчиной, терпеливо дожидается, пока тот заварит себе кофе и усядется на диване. — Нашли родственников девочки, — начал Сынюн без лишних предисловий. — Тетя из Кванджу, мы связались с ней. Она приехала сегодня утром. Родственница дальняя, девочку видела последний раз еще младенцем. Но с ее матерью постоянно поддерживала связь. Идеальные сестринские отношения, понимание и сострадание, мать его! Хирург прервался, отпил дешёвый обжигающий кофе и переменил позу. Потом продолжил: — Вошла эта родственница в палату, посмотрела на свою драгоценную племянницу и ударилась в слезы и истерику. Да так разошлась, что в очередном порыве сказала, что не будет забирать девочку к себе. Мол, та слишком похожа на ее драгоценную покойную сестру, будет живым напоминанием и сведет ее в могилу раньше назначенного срока. С тем ее и вывели. Джису сидела с открытым ртом, не находя ни слов, ни звуков для выражения своего удивления высшей степени. Нет, она практикуется в этой больнице уже более полугода и за этот отрезок времени, недолгий, но насыщенный, повидала достаточно странных и не всегда здоровых на голову людей. Но чтобы настолько. Можно было бы все списать на шок от потери близкого человека. Но у этой так называемой родственницы было время морально подготовиться. Да хотя бы просто выбежала из палаты, если не может держать себя в руках. — А Лиа что? — спросила интерн, снова обретя способность связно выражаться. — Вот тут и начинается самое интересное, — усмехнулся Сынюн, снова поднимаясь с дивана и заваривая себе новую чашку кофе. Джису нетерпеливо поёрзала на месте, но поторапливать врача не стала. — Лиа прореагировала на выходку своей тётушки на удивление спокойно, — начал мужчина, возвращаясь на диван. — Я бы сказал даже равнодушно. Сначала. Джису подалась вперед: — Но потом? — Но потом я заходил к одному пациенту через несколько палат по коридору. У него завтра операция назначена. И совершенно случайно услышал звук разбитого стекла. Подумал, что мне послышалось, но зашёл проверить. Наша малышка решила порезать себе лицо осколками зеркала из ванной комнаты, аргументируя это тем, что так не будет напоминать себе и всем окружающим свою мать. Джису беззвучно округлила рот и закрыла нижнюю часть лица руками. В голове сказанное хирургом укладывалось плохо, медленно и очень рандомно. — Осколки я у нее отобрал, порезать она себя толком не успела, только мелкие царапины. Потом позвонил психиатру Кану, ты его видела у палаты. Судя по всему, он заберет малышку к себе. — К себе? — переспросила интерн. — Он заведующий отделением психиатрии при Гиль. — Который в Инчхоне? — Он самый. Интерн уважительно покивала: медицинский центр Гиль был весьма популярным местом, голубой мечтой многих врачей, которые годами пытались получить должность при этом центре. — Этот ваш психиатр не намного старше вас… — На пять лет, — уточнил Сынюн. — Значит ему лишь немного за тридцать, — сделала вывод девушка, задумчиво разглядывая хирурга. — Точно, — кивнул мужчина, понимая, к чему клонит собеседница, но не спеша прийти ей на помощь. — Но как? — не вытерпела Джису. — Слегка за тридцать и уже заведующий в Гиль! Сынюн рассмеялся над искренним изумлением своей собеседницы, а потом заговорщицки склонился вперед: — Хочешь я открою тебе его тайну? Интерн с любопытством повторила позу мужчины, нагнувшись над столом. — Он еще больший псих, чем я. — Еще четыре пива, — громко попросил Джунэ у проходящего мимо официанта. — Настоящие мужики не пьют пиво, — тут же взревел уже порядком окосевший Ханбин. — Настоящие мужики пьют «огненный соджу»! — О-о-о, — добродушно потянул Бобби. — Настоящим мужикам следует немного притормозить. Ханбин резко повернулся к говорящему, собираясь возмутиться, но в последний момент опомнился, кивнул своим собственным мыслям и крикнул: — Настоящему мужику нужен самый крепкий кофе. На музыканта резко посмотрели пять пар удивленных глаз. Донхек не удержался и присвистнул. — Чего это с тобой? — спросил Бобби, глядя на полное решимости лицо лучшего друга. — Нам нужно серьезно поговорить, Ким Чживон, — торжественно и важно произнёс Ханбин. — Нам? — совершенно не по-божественному уронил челюсть Джунэ, всеми силами желая избежать мирских разборок. — О чём? — напрягся Бобби, прекрасно зная, что друг употребляет его настоящее имя только в очень редких случаях. В исключительных, можно сказать. — О твоём будущем! — произнес Ханбин таким тоном, как будто это сразу должно было всё объяснить. Бобби сконфуженно потёр нос. — И что с ним не так? Ханбин нетрезво и неприлично выпучил глаза, поражаясь твердолобости двухцветного. — Ну конечно же все с ним не так! — Начиная от рождения, — ехидно поддержал Джунэ. — Хэй! — не выдержал будущий режиссёр. — Нормально объясняй! Ханбин расплылся в пьяненькой улыбке и ласково потрепал Бобби по лицу. Вышло что-то среднее между пощёчиной и хуком. — Ах, ты мой тупенький долбоклюй, — ласково произнёс Ханбин, отвлекаясь на кофе и не замечая тяжелого взгляда собеседника. — Сколько ты будешь мозги девочке пудрить? — Какой девочке? — не понял Бобби. — Нет, ты слышал, Джунэ, — возмутился Ханбин. — Он даже не знает, кому! Лалисе, конечно! Бобби снова сконфузился и уткнулся носом в пиво. — Настоящие мужики так не поступают, — продолжал негодовать Ханбин, которому крепкий кофе не очень то и помог. А, может, не такой он уж и крепкий? — Бери ответственность за девочку. — Ханбин прав, — задумчиво произнёс почти не пивший Донхёк. — Она красивая и талантливая. Приятная в общении. Ну, может, временами слишком застенчивая. Вообще не знаю, как у нее до сих пор парня нет. Ты что ли следил за этим? БэмБэм философски пожал плечами на обращенную к нему последнюю фразу: — Она много тренируется, поэтому я только приглядывал, чтобы всякие придурки к ней не липли. — А этого как пропустил? — кивнул в сторону режиссера Джунэ. — Не заметил, что ли? Бобби угрожающе стал подниматься со своего места. — Сейчас не об этом, — с неожиданной силой дёрнул за рукав байки Бобби музыкант, буквально швыряя друга обратно на стул. — Не время для разборок. Я трактую об опасности подстерегающей тебя, возможно, за ближайшим углом. — А какая опасность его подстерегает? — не понял теперь БэмБэм. Ханбин поправил своё сползшее тело на стуле и важно отпил полуостывший кофе. Поморщился и продолжил: — Вот придёшь ты завтра в универ… — Я завтра там не буду, — прервал его Бобби. — У меня завтра съёмка. — Не суть важно, — раздраженно отмахнулся музыкант. Рука прилетела Донхёку по плечу. — Но ты придёшь в один прекрасный день в универ, а там наша балерина «Познакомься, Бобби, это мой новый парень. Его зовут Я-Конченный-Ушлёпок-Который-Не-Тупил». БэмБэм прыснул над пародией высокого голоса своей подруги. Бобби задумался, а потом заказал себе соджу. — И кто к ней может подкатить? — спросил двухцветный парень, выпив первую рюмку. — Да кто угодно, — вскинул руки Ханбин. — Я, например, — подал голос Джунэ. — И шансов у меня побольше будет, чем у тебя, оборванец ты американский. У нас уже всё серьезно: она меня сегодня грушевым соком угостила. А чего добился ты? — Ты же говорил, что Лиса не в твоем вкусе, — удивился ДонХёк. — Так и есть, — спокойно пожал плечами вокалист. — Но на зеленое от злости лицо Бобби я могу смотреть вечно. — Бобби, поставь стул на место, — рявкнул Ханбин. — Тут нельзя драться. Ты понял, что я хочу тебе донести? Бобби сел на место, задумчиво запустил руку в волосы и налил еще рюмку. — Надо обмозговать это дело, — медленно произнёс парень. — Обмозговывай, мой маленький хитрый говнюк, да только не тяни особо. А теперь принесите мне всё-таки «огненный соджу»! Лиса не знает толком, почему она пришла в универ на следующий день после отчётного концерта. Танцевальные залы пустовали: студенты справедливо предпочли устроить себе заслуженный выходной. Балерина тоже планировала тщательно и долго отсыпаться, но по привычке встала в шесть, быстро собралась и пошла репетировать. Тренировать особо было нечего, и Лиса принялась за отработку базы, вспоминая слова своей первой и любимой учительницы: «База — это то, чему вы всегда должны уделять внимание. И не важно, на каком уровне находятся ваши навыки. База должна быть идеальна.» За растяжкой вспоминался вчерашний концерт. Лису замечали, открыто хвалили и называли перспективной. Профессора одобрительно кивали, обсуждая ее работу и удивлялись, что раньше не обращали внимания на такую яркую студентку. Рыжеволосая смущенно благодарила и кланялась. Внутри от звучавших слов одобрения распускались цветы. Мысли зашли еще дальше, и вспомнилась жизнь до поступления. Девушка приехала в Корею после победы на прослушивании и по приглашению кампании. Тогда она хотела стать звездой, популярной певицей, чтобы мама смотрела ее выступления по телевизору и гордилась ей. Хотя мама гордилась ей всегда, с самого детства, с первых танцевальных классов. Лиса была уверена, что не заслуживает этого. Из агентства балерина ушла вслед за Джису. Лалиса называла себе несколько причин: во-первых, танцевать она любила многим больше, чем петь, и не была уверена, что жизнь знаменитости для нее. Другое дело Дженни. Подруга была создана для всеобщего ажиотажа, вспышек фотокамер, интервью и сцены. Лалиса же была создана только для сцены. Второй причиной был балет. Рыжеволосая любила его с детства, но стала заниматься им слишком поздно для профессиональной карьеры. Так ей говорили в Тайланде. Поступление в Сеульский Государственный стало ее последней попыткой, и когда всё удалось, девушка приняла это за знак судьбы. Возможно, она всё же бы осталась в агентстве, но в это время ушли Дженни и Джису, а без них о дебюте, и так очень иллюзорном, не могло быть и речи. Лиса задумалась и на очередной повороте неудачно вошла в арабеск. Нога подвернулась и отозвалась болью. Девушка с коротким вскриком упала на пол и стала растирать травмированную конечность. Острая боль прошла, но стопа и щиколотка продолжали ныть. Лиса попыталась встать, однако наступать было больно. Рыжеволосая посидела еще несколько минут на полу, надеясь, что боль сойдёт на нет. Этого не произошло, и балерина подползла к телефону, вызвала такси. Нужно было ехать в больницу.