Жизни, прожитые не нами

Дженни откапывает себя из-под завала конспектов, рефератов и эссе только в среду, с трудом покидает переполненную студентами библиотеку и едет к отцу в офис. Решение это весьма спонтанно, девушка не особо надеется застать вечно занятого родителя на рабочем месте посреди недели, но всё равно едет, предварительно не позвонив. Глава Ким Групп оказывается у себя в кабинете. Секретарша, средних лет женщина, с ухоженным и умным лицом, которая всегда нравилась Дженни, просит девушку подождать в приёмной. Дженни присаживается в мягкое кресло, отказывается от предложенного кофе и, чтобы скрасить минуты ожидания, рассматривает подчинённую отца. Женщина не обращает на посетительницу никакого внимания, возвращается к своей работе, делает несколько звонков, что-то печатает, пару раз поднимается со своего места и берет толстые папки с полки возле стены. Дженни нравится наблюдать за ее сосредоточенными, тщательно выверенными движениями, нравится, что секретарша не стремится завязать разговор, как это делают многие другие работники в офисе, не лезет с лишними вопросами. Вне зависимости от своего статуса Дженни Ким остаётся для этой высокой элегантной женщины такой же посетительницей, как и остальные. Бесспорно, отец умеет окружать себя толковыми людьми. Через пару минут Ким-старший освобождается и Дженни проходит в его кабинет. Родитель смотрит удивленно, но ничего не спрашивает, ожидая, что дочь сама всё объяснит. Видя, что черты сурового лица отца постепенно смягчаются, морщины на лбу и складки около рта разглаживаются, Дженни сразу же забывает, что планировала сказать изначально, молча подходит к высокому креслу и ласково обнимает отца за шею. Тот замирает, но уже через мгновение находится и кладет свою большую руку поверх тонких предплечий дочери. — Прости, — тихо произносит Дженни. — Я не хотела все это говорить тогда. Ким-старший шумно дышит и садит свою маленькую Дженни на колени, как он это часто делал в детстве. Как он почти никогда не делал последние несколько лет. Фигура постаревшего родителя кажется намного меньше, чем лет десять назад, но все такой же надёжной и несокрушимой как скала. Папа для Дженни всегда будет ее главным защитником и сторонником всех ее проказ. — Моя маленькая бунтарка, — по-доброму усмехается родитель в волосы девушки. Дженни в ответ стискивает его шею еще сильнее и прижимается еще крепче, вдыхая запах туалетной воды, знакомый, кажется, с самого ее рождения. Отец никогда его не менял, не смотря на попытки матери навязать своему мужу что-нибудь новое. Дженни знает эту историю. Много лет назад, когда отец в очередной раз прогорел, потерял все деньги и влез в долги, матери пришлось работать ночные смены на автозаправке. На полученные деньги она подарила тогда еще своему непутёвому мужу самую дорогую туалетную воду. «Так пахнет надежда и наше светлое будущее» сказала она тогда. Когда через несколько лет этот аромат сняли с продаж, отец, в то время уже твёрдо стоявший на ногах, объездил всю Корею и Китай, скупая оставшиеся в продаже экземпляры. Он даже снова влез в долги. «Но почему?» — озадаченно недоумевали занимавшие ему люди. «Потому что так пахнет надежда моей жены». Именно этот пример семейной идиллии застал управляющий Ли, неожиданно наведавшийся в кабинет к своему начальнику. Мужчина беспристрастно окинул взглядом сидящих отца и дочь, быстро поклонился и бросил: — Прошу прощения, я зайду позже. — Не торопитесь уходить, — сказал подобравшийся Ким-старший, ссаживая дочь. Дженни отошла в сторону, чувствуя себя немного неловко, но при этом испытывая тайную радость от встречи с Сухёком. — Это не срочно, — бросил Ли, но приблизился к столу. — Проект реконструкции отеля в Сингапуре. Я проверил и исправил всё, что нужно. Есть только один нюанс, о котором вам следует знать. Мне сообщили, что на ресторан в отеле поступало несколько жалоб. Однако же во всех отчётах не было ни слова об этом. Я не уверен в правдивости данной информации, потому что команда поваров там одна из лучших в стране, платим мы им побольше, чем кто-либо другой. Обвинить их в чём-то я не могу, сами понимаете, толком нет оснований. Ким-старший покивал, давая понять, что знает, о чем говорит его подчинённый: — Слетай туда и посмотри, что да как. Только это должен быть неофициальный визит. Возьми с собой Дженни для отвода глаз. Мол, отправились на отдых. — Пойдут толки, — тут же возразил Сухёк. — Они уже пошли после нашего визита в Японию. — Это каким-то образом мешает тебе? — с хитринкой в глазах спросил Ким. — Нет, — ответил управляющий. — Но это может помешать вам. — Я так не думаю, — мужчина весело посмотрел на стоящую рядом дочь. — А ты что думаешь, Дженни? Девушка пожала плечами. Тот факт, что подчиненные отца будут приписывать ей роман с грозным и ледяным управляющим Ли никаким образом ее не огорчал. Даже наоборот. — Я бы слетала, — легко согласилась Дженни. — Только у меня со следующей недели сессия, поэтому даже не знаю… — Да ладно тебе, — неожиданно по-мальчишески отмахнулся родитель. — Ты почти живёшь в этой библиотеке. Неужто не сдашь? Управляющий Ли позволил себе улыбнуться краем губ, но тут же снова сделался серьёзным. — Есть еще кое-что, — мужчина бросил быстрый взгляд на Дженни. — И это косвенно касается вашей дочери. Девушка напряглась, предчувствуя что-то нехорошее. — Со мной связался исполнительный директор Sheiba Group. Он настаивает на встрече с вами и вашей дочерью. — Откажи, — отрезал Ким-старший, толком не дослушав до конца. — Этому чеболю, у которого мозгов меньше, чем у варенного яйца, нужны только мои акции. Хочет женить своего выродка на моей девочке. Проследи, чтобы ни этот ублюдок, ни его сын-алкоголик и близко не подходили к Дженни. Дженни, даже не думай с ними разговаривать! — Да я даже не знаю, как они выглядят! — воскликнула девушка, удивленная такой резкой вспышкой ярости со стороны своего обычно сдержанного и добродушного родителя. — Дай ей фото, Сухёк! Мужчина помедлил меньше секунды, бросил предупреждающий взгляд на Дженни и выудил из папки две фотографии. На первой мужчина, лет на десять моложе ее отца, выглядел … никак. Среднего роста, уже располневший с поплывшим контуром лица и мешками под глазами. Ничего примечательного. Но глянув на второй снимок девушка только чудом удержалась от вскрика: на нее смотрел давешний знакомый с последней работы в клубе, тот самый, что попытался увезти ее с собой. Настойчивый тип в синей рубашке, от которого ее спас Ли Сухёк. Дженни подняла глаза на управляющего, но тот не смотрел в ее сторону, лишь на скулах пару раз выступили желваки. — Так, — хлопнул по столу отец. — В Сингапур вылетаете завтра. Назад вас жду в пятницу. Крайний срок — суббота. И, Дженни, будь добра, навести нас в выходные. Мать места себе не находит и хочет тебя увидеть. Дженни бездумно кивнула, продолжая рассматривать фотографию. Убереги ее, Будда, встретит этого мужика еще раз. Рози паникует. Медленно и методично нагнетает себя и доводит до ручки волнением, которое по итогу в большинстве случаев оказывается необоснованным и неоправданным. Но девушка ничего не может с собой поделать. Ее колотит, трясёт, она не может усидеть на месте и не может сосредоточиться, мысли постоянно возвращаются к предстоящему выступлению в воскресенье. У Рози почему-то нет сомнений, что Пак Чанёль позволит ей выступать на предстоящем вечере. Как на зло, ни Лиса, ни Дженни, ни Джису не берут трубку. С последней, в принципе, все ясно: самая старшая из них почти что живёт в больнице, где в любую минуту может случиться форс-мажор. Но что с остальными ее девочками, Рози не знала. И тот факт, что их нет рядом, когда так нужно, существенно подпортил певице настроение. Приходилось бороться со своим неконтролируемым волнением самостоятельно. Поскорее бы уже воскресенье! С каждым часом в своей комнате Рози подходила к мысли, что уснуть сегодня не удастся. Не помогут тут ни ромашковый чай, ни чтение при тусклом свете лампы, ни успокаивающие видео на YOUTUBE. Поэтому девушка решительно поднялась из-за стола и взялась за телефон. Голос бабушки раздался через пару гудков: — Да, — громогласно рявкнула престарелая родственница на другом конце мира. — Бабуль? — ласково потянула Рози. — Что такое? — последовало в ответ с интонацией, которая была бы уместна, если бы они виделись пару часов, а не встречались последний раз почти четыре года назад. — Как твои дела? — Лучше всех, — хохотнула бабушка. В следующее мгновение раздался щелчок зажигалки в трубке. — Ты все так же куришь? — осуждающим тоном воскликнула Рози. — Я всё расскажу папе. — Я тебе расскажу! — грозно гаркнула родственница, закашлявшись. — Будет тут еще яйцо курице угрожать! Лучше скажи мне, как твои дела и чего звонишь? Рози принялась за рассказ. Говорила она долго, перечисляя и подробно описывая события последних месяцев, свои эмоции и переживания. Поведала девушка и о новом владельце бара, его непонятном отношении к Рози, которое точно выходило за рамки рабочих. — Он как будто ничего не делает специально для меня, но при этом каждый его поступок позволяет мне заниматься тем, что я люблю. От разговоров с ним мне становится легче. — О, — совсем по-девичьи хихикнула бабушка. — Надо сообщить твоему отцу, что скоро у нас случится пополнение в семье. — Бабушка! — не выдержала Рози. — Хорошо, — пошла на попятную родственница. — А если серьёзно, то не мешай мужику быть мужиком. Кто еще о тебе позаботится? Рози ничего не сказала, собираясь хорошенько обдумать сказанное и не торопясь с выводами. — Ну, а теперь спой своей старой умирающей бабуле что-нибудь чудесное своим божественным голоском, — хрипло попросила собеседница снова щелкая зажигалкой. — За это пообещай мне не курить хотя бы пару дней, — пошла на шантаж внучка. — Не могу, детка! — весело отказала бабушка, но в ее голосе прозвучали тщательно скрываемые нотки старой горечи. — Я хочу поскорее встретиться с твоим дедом, так что не проси меня отсрочить это. И так уже двадцать лет не виделись. — Что петь? — спросила Рози после короткой заминки и лукаво уточнила: — Шансон? Бабуля шутку оценила и задорно хмыкнула в ответ: — Порадуй бабулю той песней, что будешь петь в воскресенье. И я скажу, насколько мизерны твои шансы. Рози запела. — Когда у тебя выходной? — разбивает тишину вопрос хирурга Кана. Стрелки на часах только перевалили за полночь и впереди еще целых шесть часов ночного дежурства. Больные стали медленно отходить в мир снов, но многие тяжёлые кадры продолжали усиленно бдеть, требовали к себе повышенное внимание. — Завтра и послезавтра, — очнулась от легкой дремоты Джису, встряхивая головой, пытаясь прогнать сонливость, и снова уткнулась в конспекты. — Я предлагаю навестить малышку. Джису подняла голову и посмотрела на мужчину, желая убедиться, насколько серьезны прозвучавшие слова. Сынюн смотрел совершенно обычным взглядом, спокойно ожидая ответа. Интерн задумалась. Лию забрали вчера: приехал тот самый психиатр Кан, однофамилец Сынюна, с двумя сопровождающими и увез девочку в Гиль. Малышка ехать не хотела: истерик не устраивала, но пыталась вывернуть свою маленькую руку из железкой хватки психиатра, заламывала брови, закусывала нижнюю губку и всё искала кого-то глазами. Как оказалось, хирурга Кана. Тот подошёл к палате, когда девочку уже выводили, опёрся спиной о стену и скрестил на груди руки. Лиа нашла его глазами и всё смотрела на него. Смотрела через открытую дверь палаты, потом — когда проходила мимо, и всё то время, что ее вели по коридору, через плечо, обернувшись назад. Она ничего не говорила и не стремилась сказать, но не отрывала от мужчины глаз, сохраняя странный, наверное, только им одним понятный взгляд. Сынюн не отводил глаз, с легкостью удерживая этот зрительный контакт, не чувствуя неловкость или напряженность. Он просто смотрел в ответ. — Можно, — кивнула Джису. — Только не завтра, а в пятницу: я хочу отоспаться. — Договорились, — легко кивнул мужчина. — Тем более, у меня завтра смена. — Снова! — пораженно воскликнула интерн, не сдержавшись. — Вы так скоро заболеете от усталости! — Не думаю, что это про меня, — усмехнулся хирург Кан. — Это прозвучало весьма себялюбиво, — неодобрительно поцокала языком Джису. — Возможно, — не стал отрицать очевидное мужчина. — Тем не менее, я имел в виду другое. Ипохондрические заболевания появляются чаще всего в результате стресса. Однако у подобных мне людей восприимчивость к стрессу уменьшена или отсутствует напрочь. — У людей подобных вам? — переспросила Джису, подавшись вперед. — С пониженной функциональностью лимбической системы и лобных долей. Дженни приезжает на семейный обед в субботу. В принципе, можно было собраться и в пятницу, ибо на этот раз с самолётами проблем не было, но девушка была настолько измучена перелётами, сменой климата, постоянно зубрежкой конспектов в паузах между посещением совещаний, проверкой работников, официальным обедом, что сил ехать куда-то еще просто не было. Сухёк без лишних вопросов отвёз свою сонную спутницу домой. Сохранить инкогнито по прилету в Сингапур не получилось. Еще за стойкой регистрации при заселении их узнали. Точнее, узнали управляющего Ли. Мужчина при этом нахмурился и представил Дженни. Однако свое резко испортившееся настроение Сухёк компенсировал тотальной проверкой всего комплекса, начиная от подсобок и заканчивая документацией. Даже от сна отказался, желая выявить как можно больше недочётов и оплошностей. А пятничным утром, перед самым отъездом в аэропорт, мужчина устроил «показательное линчевание всех провинившихся», как про себя назвала это совещание Дженни. Не сказать, чтобы девушка ему в этом не помогала. Пока управляющий заперся со всеми менеджерами и управляющими комплексом в конференц зале, Дженни, переодевшись в неприметное трикотажное чёрное платье, со всей тщательностью облазила каждый уголок отеля, начиная от кухни и заканчивая вертолётной площадкой на крыше. На худенькую маленькую девушку не особо обращали внимание, принимая ее то за заблудившуюся официантку, то за клиента. А зря! По ходу дела обнаружилось несколько вопиющих нарушений техники безопасности, грозивших вылиться в существенный штраф, и не меньшее количество огрехов в санитарных нормах. Об этом всём Дженни торжественно поведала управляющему Ли. Госпожа Ли встречает свою дочь около входной двери, горячо обнимает и вполголоса жалуется, что ее девочка совсем забыла свою родную мать. — Ма-а-а-ам, — тянет Дженни пристыженно. — Ну ты же прекрасно знаешь, что это не так! У меня сейчас сессия. Да еще и папа в прошлые выходные отправил меня в Японию. Но госпожа Ким уже берет себя в руки и выпускает дочь из объятий. Быстрым взглядом оглядывает свою девочку и ведет в столовую: — У нас сегодня управляющий Ли. — Снова? — удивляется Дженни. — Он тебе не нравится? — отвечает вопросом на вопрос мать. — Нет, просто мне кажется, что отец хочет его усыновить. В столовой мужчины уже довольно споро поглощали еду и, воспользовавшись отсутствием женского пола, откинув правила этикета куда подальше, обсуждали поездку в Сингапур с набитыми ртами. Дженни громко поздоровалась, но не была услышана. Философски пожав плечами и понимающе переглянувшись с матерью, девушка уселась за стол и присоединилась к трапезе. Благо, проблем с аппетитом у нее не наблюдалось. К рассказу управляющего Дженни прислушивалась краем уха и совершенно не собиралась в него влезать, всего пару раз вставив свои комментарии. Но незаметно для девушки рассказ превратился в дискуссию, временами переходящую в спор с Ли Сухёком, когда их мнения по поводу того или иного пункта рознились. Отец смотрел на эти словесные баталии, в которых чаще всего одерживал победу его подчиненный, с добродушной усмешкой. По завершению трапезы Дженни вместе с мамой отправилась на кухню. У госпожи Ким было негласное правило: она всегда мыла посуду сама, не прибегая к помощи прислуги. Женщина объясняла свою многолетнюю привычку тем, что лучшего средства от стресса вселенная еще не создала. Дженни посмеивалась над этим заявлением, но на собственном опыте знала, насколько ее мать права. — Тебе не нравится Сухёк? — резко спросила госпожа Ким, когда дочь закончила делиться впечатлениями о Сингапуре. — Нравится, — честно ответила Дженни после паузы. — Он надёжный, красивый, умеет внушать людям уважение, не относится ко мне предвзято. Но наше с ним общение ни разу не перешло за границу «подчиненный — дочь босса». Хотя его неожиданные появления на нашем семейном обеде я тоже понять не могу. Госпожа Ким усмехнулась: — Мне было бы спокойней, если бы ты через пару лет вышла за него. — Мама! — воскликнула Дженни, отчаянно и против собственной воли краснея. — О чем ты вообще говоришь? Это же совершенно невозможно! Сухёку нравились эти неторопливые, ленивые беседы по вечерам со Старым Лисом, развалившимся в соседнем кресле, который по прихоти судьбы стал его начальником много лет назад. — И как держится моя дочь? — спросил Старый Лис, отпивая коньяк из стакана и прищуривая один глаз. — Получше, чем можно было ожидать, — честно ответил управляющий. — Учитывая тот факт, что она никогда не занималась вашими делами. Пользуется тем, что все знают меня, но никто не знает ее, а, следовательно, недооценивают, и задаёт жару. — Я думаю, что жару задаёшь ты, — весело прервал Ким-старший. — А она только помогает с направлением и идеями. Сухёк на это вежливо помолчал. — Я выдам замуж мою девочку через пару лет, Сухёк, — серьёзно продолжил Ким-старший после паузы. — Было бы неплохо, если бы ты стал одним из кандидатов на руку Дженни. Сухек широко улыбнулся, как улыбаются хорошей шутке: — Вы сами знаете, что это невозможно. Старый лис поднял брови: — Почему же? — У нас разные социальные позиции, — спокойно пояснил управляющий известные им обоим истины. — Вы относитесь к тем, кто владеет, я — к тем, кто служит. — И ты не хочешь это изменить? — хитро спросил Ким-старший, наполняя свой стакан новой порцией коньяка. — Перейти на новый уровень? — А вы не боитесь? — скопировал интонацию своего начальника Сухёк, подался вперед и посмотрел ему в глаза. — Я просто приберу ваши акции к своим рукам. Ваша дочь станет лишь средством для реализации моих амбиций. На минуту в комнате повисла напряженная тишина. Мужчины испытывали друг друга сверлящими взглядами. Но тут Ким-старший резко рассмеялся и откинулся назад в кресло. Воздух разрядился, как после грозы. Ли Сухёк незаметно перевел дух. — Не боюсь, — уверенно и весело ответил Старый Лис. Управляющий вопросительно поднял брови, ожидая пояснений. — Ты слишком сильно любишь мою дочь, — со всепонимающей улыбкой пояснил старый лис. — Всегда любил. Сухёк испытующе улыбнулся: — Любовь — это слишком слабое средство в современном мире для предоставления гарантий и защиты. Ким-старший улыбнулся ее шире и теплее: — Ты не очень хороший человек, Сухёк, — медленно начал Старый Лис. — Как и я, впрочем. И мы оба знаем, откуда и почему ты пришёл ко мне. Ты способен на многие вещи и поступки, в этом мне никогда не приходилось сомневаться. Но моя дочь для тебя, как божество для язычника. Ты просто не способен причинить ей вред. Управляющий Ли досадливо поморщился и отвел взгляд: — И когда вы успели прийти к таким выводам? — Ну не зря же я подписан у тебя в телефоне как «Старый Лис». Больница Гиль выглядит не менее внушительно, чем рабочее место Джису. Их с хирургом Каном направляют на нужный этаж, предварительно выполнив все формальные требования. Там проверка посетителей продолжается, более тщательная, чем на входе, приносящая неприятное ощущение изолированности и секретности. Джису с тоской подумала о Лиа: как девочка сможет в этой тюрьме с мягкими стенами. Оказалось, что страхи интерна беспочвенны и очень даже надуманы: малышка при виде посетителей повеселела и отвлеклась от игры с другими детьми. — Это детское отделение, — пояснила сопровождавшая их медсестра. — Тут они чувствуют себя в своей тарелке, потому что каждый из них попал сюда далеко не по причине невроза. Да мы и не считаем нужным скрывать их диагнозы. — Разве это правильно? — спросила Джису, продолжая наблюдать за тем, как малышка повисла на шее у Сынюна. — Скорее всего нет, — согласилась медсестра. — Но большинство из них находятся у нас с такими диагнозами, при которых полная реабилитация и восстановление невозможно никогда. — Они навсегда останутся в клинике? — Нет, но и стать полноценными членами общества не смогут. Их всегда будет преследовать чувство непринадлежности, инородности. Поэтому одной из наших косвенных задач является создание тесных межличностных связей внутри этой группы. Они должны уметь и хотеть позаботиться друг о друге, когда придёт время. Лиа наконец отлепилась от Сынюна и потянулась к Джису. — Я всем сказала, что ты лучше всех поёшь, — доверительно прошептала на ухо малышка. — И что когда ты придёшь, то обязательно будешь для нас петь. Джису радостно рассмеялась и послушно последовала за Лиа, на ходу вспоминая все детские песенки, которые она когда-либо разучивала. Джису столкнулась с психиатром Каном в коридоре, когда возвращалась обратно в детское отделение от автомата с водой. Горло саднило от долгого пения, и девушка сбежала в поисках питья, оставив Сынюна на растерзание радостным детям. Джису поздоровалась, но психиатр Кан как будто бы не узнал ее сначала, однако сделав еще несколько шагов по коридору, мужчина, не изменяя отстраненно-задумчивого выражения лица, произнес: — Выпейте со мной чаю, Ким Джису. Естественно, отказать девушка не могла. Да и не собиралась, если честно, идя на поводу у любопытства и отсутствия явных причин для того, чтобы бросить решительное «нет». Психиатр Кан негативных эмоций не вызывал, скорее наоборот, хотелось узнать, что он за фрукт. Или овощь. Или клубень. Кабинет психиатра Кима был совершенно обычным, ничем не отличающимся от остальных кабинетов врачей, в которых Джису приходилось побывать. Центральную часть занимал стол, почти пустой, с парочкой объёмных папок на самом краю, включенным компьютером и подставкой для ручек. С обратной стороны стола располагалось два глубоких мягких кресла. Эти два предмета мебели смотрелись неловко и совершенно чужеродно в строго-минималистическом кабинете врача. Создавалось впечатление, что их поставили лишь для того, чтобы завтра перенести в другое место. — Почему они здесь? — спросила Джису, забираясь в мягкое кресло и кивая на противоположное. — Визуальная проверка для определенных пациентов, — отмахнулся психиатр, интонацией показывая, что не желает вдаваться в подробности. Джису понятливо не стала спрашивать дальше. — А что с Лиа? — поменяла тему девушка. — Пока что рано говорить, — медленно произнес психиатр, ставя чашку с ароматным ромашковым чаем возле своей гостьи. — Я хочу еще немного посмотреть девочку. В ее хрупком случае любое лишнее движение может привезти к неприятным последствиям. Или же к чудесному исцелению. Но шансов хорошенько напортачить всегда больше. — Я хочу тебя спросить о другом, — быстро поменял направление разговора врач, не предоставляя Джису возможности засыпать мужчину вопросами. — Какие у тебя отношения с хирургом Каном? Насколько мне сообщили, сегодня вы пришли вместе. — Да никакие толком, — пожала плечами Джису, совершенно спокойно прореагировав на явное вмешательство в личную жизнь. — Мы работаем в одном отделении, часто бываем на ночных дежурствах. Больше ничего. Психиатр Кан покивал, не отрывая глаз от интерна, и широко улыбнулся. Однако его яркая, располагающая улыбка шла вразрез с последовавшими словами: — Хирург Кан немного отличается от нас… — Я знаю, о чем вы говорите, — невежливо перебила Джису. — Он сказал? Что-то я в этом сильно сомневаюсь, — скептично отозвался собеседник. — Не то, чтобы сказал, — не стала юлить Джису, — но дал достаточно намеков, чтобы я отправилась в библиотеку и нашла ответ самостоятельно. Правда, я еще недостаточно разобралась во всем этом. — Попроси Сынюна, чтобы он порекомендовал тебе какую-нибудь литературу по этой теме, — тут же отозвался психиатр. — Это тема его докторской работы, и он в этом разбирается намного лучше меня. — Но как я объясню свой интерес? — Так и объяснишь: хочу понять таких, как ты, получше, — усмехнулся мужчина, наблюдая за недоумением на лице девушки. — Сынюн не дурак и просто так намеков не бросает. Возможно, он захотел с тобой немного поиграть — им это свойственно. Но о его… м-м-м особенности ты узнала не случайно, уж поверь мне. Эти ребята при желании умеют хорошо сливаться с общей массой. Джису кивнула и встала с мягкого кресла, понимая, что разговор подошёл к концу, и пора возвращаться обратно в палату. — И еще, — негромко окликнул Джису врач у двери, пару раз задумчиво цокнул языком, но продолжил: — Возможно, это будет не совсем тактично с моей стороны. Но я придерживаюсь точки зрения, что лучше лишний раз обидеть, а позже извиниться, чем оставить потенциальную жертву в неведенье. — Потенциальную жертву? — переспросила Джису, оборачиваясь к мужчине. Тот проигнорировал вопрос и продолжил: — Не следует близко сходиться с хирургом Каном. Я имею ввиду, переходить на действительно близкие отношения. Это не принесет радости вам, и будет пыткой для него. Джису молча закрыла за собой дверь. — По кофе? — предложил Сынюн, когда они покинули территорию больничного комплекса и проходили мимо многочисленных кофешопов. Джису кивнула. Желания начинать беседу не было, хотелось просто молча прогуляться по шумным, переполненными людьми улицам, поглазеть на многочисленные витрины кричащих цветов, лениво скользить взглядом по активно зазывающим вывескам. Выпить кофе с коллегой тоже было не плохо. А ведь совсем еще недавно девушка была частым гостем этих центральных улиц Сеула, вечно переполненных туристами и обеспеченными зеваками. Она тоже просиживала часы в кафе, встречалась с подружками или одноклассницами, обсуждала новые песни на iTUNE и жаловалась на состояние кожи. Все это было так давно. Да и было вообще? Может быть, это всего лишь сюжет какой-нибудь книги, которую девушка когда-то читала и потом совершенно позабыла? — Ты что будешь? — перебил лирические размышления хирург. — Американо, наверное. Они устроились у окна. Огромное в пол стекло было больше похоже на витрину магазина, превращая сидящих за ним посетителей в выставочный товар. Но спешащие по своим, несомненно, важным делам люди совершенно не смотрели по сторонам. Зато Джису смотрела. Наблюдала за проплывающей мимо пестрой толпой, ее разношерстными составляющими, в мгновение ока сменяющими друг друга, и старалась ни о чём не думать. Но мысли все равно продолжали бродить в голове, множась с неконтролируемой скоростью. Больше всего было вопросов. — Как Лиа поняла, что я приду ее навестить? — нарушила тишину интерн, поворачиваясь к Сынюну. Хирург тоже отвернулся от окна и с усмешкой посмотрел на девушку. — Она размышляла от обратного, ведь вы с ней полные противоположности. — Поясни, — нахмурилась Джису. — Ну, — потянул мужчина, откидываясь на металлическую спинку стула, — девочка ожидала от тебя того, что она сама никогда бы не сделала. Интерн угрюмо кивнула. Прозвучавшие слова настроение не повысили и неприятно цапнули изнутри. Хотя, по идее, не должны были. Эта перемена не ускользнула от внимания Сынюна и мужчина поспешил добродушно улыбнуться: — Если тебя это утешит, то про мой приход малышка тоже знала. -Но по другой же причине? — скептически поморщилась девушка. — По другой, — не стал спорить хирург, снова отворачиваясь к окну, и задумчиво добавил: — Полностью противоположной. Настроение Джису от этого лучше не стало. Рози думала, что все окажется намного хуже. В своём воображении девушка рисовала красочные сцены, как ее закидывают помидорами и тухлыми яйцами, называют выскочкой и неумехой, смотрят на нее свысока и презрительно морщат носы. Певица настолько себя накрутила, что даже поделилась своими страхами с Мино, который по сложившейся традиции зашёл пожелать удачи перед выступлением. Парень с серьезным лицом выслушал описание всех тех ужасов, которые сегодня предстоит пережить несчастной, и разразился неконтролируемым смехом, да таким, что даже слезы выступили. Рози надулась: — Это совершенно не смешно! — Ой, — выдавил бармен, продолжая похахатывать и держась рукой о дверь. — Пойду расскажу Чанёлю, думаю, он оценит! — Не смей! — Рози вскинулась со стула и залилась краской. — Тогда перестань фантазировать и настройся на выступление, — серьезно сказал Мино, резко прекратив улыбаться. — У тебя сегодня самый настоящий конкурс. Где твой дух соперничества и жажда победы? Я вообще-то за тебя болею. Отчитав певицу, Мино показушно хлопнул дверью. Рози растеряно приземлилась обратно на стул, но спустя пару минут все же взяла себя в руки и решительно посмотрела на своё отражение. Она сегодня покажет! Не даст себя засмеять! Так и вышло. Ей аплодировали, с нескольких сторон раздавались одобрительные выкрики, кто-то даже встал со своих мест. Рози поняла, что всё получилось и всё удалось только тогда, когда у сцены совершенно незаметно появился Чанёль с огромным букетом и протянул его девушке. Певица шокировано посмотрела на цветы, перевела сияющий взгляд на мужчину и счастливо улыбнулась. Владелец бара оставался невозмутим, или старался таким казаться, улыбался сдержанно, но его глаза отражали свет всех ламп и светильников в зале. Мужчина подал руку певице, помогая ей спуститься со сцены, что вызвало новый шквал аплодисментов. Рози смущенно улыбалась и не верила, что всё это происходит с ней. Мино встретил певицу бокалом с коктейлем, другой рукой забирая цветы и ставя их в вазу, подготовленную, видимо, заранее. Девушка счастливо упала на стул, продолжая освещать всё вокруг своей радостной улыбкой. — Вот видишь, — уверено сказал бармен, не отвлекаясь от выполнения заказа. — А боялась быть освистанной. — Неужели? — изумился рядом сидящий средних лет мужчина в старомодном твидовом костюме коричневого цвета, который на удивление ему шёл. — Наверняка, барышня позволила себе немного кокетства. — Если бы! — хохотнул Мино, опуская перед клиентом пустые стаканы и на глаз наполняя их мятным ликером. — Она довела себя до полноценной истерики в гримерной. Еще немного, и я сильно сомневаюсь, что наша звезда бы вышла на сцену. Рози сконфуженно потупилась, чувствуя себя в высшей степени неловко. Ничего со своим волнением она поделать не могла, хотя в своё время перечитала кучу книжек и умных статей по этой теме. Но эффекта никакого! — Стоит быть немного поуверенней, милая леди, — обратился прямо к ней экстравагантный сосед, смакуя зеленую жидкость в стакане. — Тем более, когда у вас такой талантливый продюсер. — Продюсер? — глупо переспросила певица. — Пак Чанёль. Разве он сейчас не с вами работает? — удивился собеседник. Но ответить девушка не успела. У входа послышалось какое-то столпотворение, громкая речь на повышенных голосах. — Тут проходит закрытое мероприятие! — раздался голос одного из официантов. — Вы не можете пройти! — Нам нужно увидеть Пак Чеён! — последовал раздраженный вскрик. Рози, услышав своё имя, постаралась присмотреться повнимательнее к нарушителям спокойствия. Но ее опередил Мино, узнав одного из незваных гостей: — Джунэ? Высокий брюнет с флегматично надменным выражением красивого лица, которого певица помнила по съемке с Лисой пару недель, сейчас выглядел взволнованным, активно махал бармену рукой. — Мино-я, скажи им, чтобы пропустили. Это очень важно! Бармен сделал знак подоспевшим охранникам и кивнул официантам. Толпа расступилась, пропуская нарушителей порядка к бару. Из-за спины Джунэ вынырнул коренастый парень с двухцветной лохматой шевелюрой. «Бобби!», — вспомнила Рози голосистого режиссера с неиссякаемым запасом энергии, который так нравился ее Лалисе. Сейчас парень выглядел необычно серьезным, немного бледным и как будто бы похудевшим. Смотрел он без того задорного огонька в глазах, что был присущ ему раньше. Взгляд был цепким, колючим, от этого все лицо режиссера больше не располагало к себе. Он больше не выглядел как рубаха-парень, друг и приятель для всех и каждого. От него исходила опасная сосредоточенность. — Что случилось? — спросил Мино, заметив далеко не радостное настроение своих знакомых. Джунэ бросил слегка растерянный взгляд на Бобби. Тот угрюмо повернулся к притихшей на стуле Рози и, посмотрев на певицу этим новым, прямым и цепким взглядом, произнес: — Лалиса пропала.