Недостойные искупления

Визжащая Хижина, Лунное Затмение, сентябрь 1996 года. Сырой холод проникал сквозь тонкую ткань платья Шарлотты, заставляя кожу покрываться мурашками. После смерти матери девушка много думала о дне, когда станет Пожирателем смерти. Американка представляла себе помпезную церемонию в величественном зале при свете сотен свечей, в окружении всех верных слуг Тёмного Лорда. Теперь же, стоя на коленях на грязном полу Визжащей Хижины в обществе всего четырёх свидетелей, Уилкис осознавала: даже этот жалкий сарай был ей достойным алтарём. Ведьма совсем не волновалась. Мелкие камешки и щепа впивались в колени, когда Шарлотта преклонила голову перед высоким, мертвенно-бледным существом в центре комнаты. Воздух гудел от подавленной магии и страха. Свечи отбрасывали пляшущие тени на стены, намертво заляпанные чем-то тёмным и старым. В самом тёмном углу, где сходились две прогнившие стены, стоял недвижимый силуэт в чёрном. Профессор Снейп наблюдал за происходящим с каменным выражением лица. Он явился сюда не ради церемонии посвящения Уилкис — его задачей было контролировать Драко Малфоя. Повелитель, видимо, решил окончательно запугать мальчишку, вызвав его среди ночи в эту отвратительную хижину смотреть, как новая последовательница получает свою Метку. Снейп сжал губы. Этот театральный жест был так характерен для Волан-де-Морта — использовать боль одних как урок для других. Тёмный Лорд медленно провёл кончиком палочки по внутренней стороне левого предплечья Шарлотты. Холодное прикосновение вызвало рефлекторную дрожь, пробежавшую по всему телу, но Уилкис не дрогнула. Глаза американки, полные жажды мести, устремились в пустоту чуть выше плеча Повелителя. — Кассиус… — имя отца Шарлотты Тёмный Лорд повторил с похвалой. — Один из вернейших моих последователей. — Слова звенели в ушах громче, чем предстоящая боль. Такова была плата за месть. За кровь, которую Уилкис прольёт за родителей. — Гордишься ли ты, Теодор, — голос Волан-де-Морта шипящим шёпотом разрывал тишину, — что твоя невеста удостоилась чести носить мой знак столь юной? Что она продолжит путь своего отца? Все взгляды устремились на младшего Нотта, стоявшего чуть позади и слева от Шарлотты. Драко Малфой, бледный как мел, нервно сжал кулаки. Его собственный рукав, скрывающий Метку, будто горел под тканью. В глазах Малфоя читалась целая буря: зависть к положению Теодора, которому не придется принимать Метку, ведь это бремя на себя взяла его невеста; недоумение от добровольного выбора Шарлотты, чей отец, в отличие от опального Люциуса, оставался легендой, хоть и погиб; и всепоглощающий страх — как перед самим Лордом, так и перед Ноттом-старшим. — Бесконечно горжусь, мой Лорд, — голос Теодора прозвучал ровно. Слизеринец сделал шаг вперёд, его рука легла на спину Шарлотты, чуть ниже лопаток. Сначала просто касание, затем — твёрдое, поддерживающее давление. Волан-де-Морт улыбнулся, растянув тонкие губы. Палочка в его руке коснулась кожи Шарлотты — и мир взорвался болью. Это не было похоже ни на что, что она испытывала раньше. Будто раскалённую иглу ввели под кожу и начали выжигать сложный узор, медленно и методично. Мышцы предплечья непроизвольно задергались, пытаясь сопротивляться вторжению. Кровь в жилах словно кипела, а кость под кожей заныла глухой болью. Шарлотта почувствовала, как по спине потекла струйка ледяного пота, пропитывая ткань платья. Пальцы ведьмы непроизвольно впились в собственные бёдра, оставляя на коже красные следы. Она вдохнула резко, глухо, сомкнув зубы до хруста, но не издала ни звука. В горле встал ком, дыхание перехватило. Глаза застилала пелена, но девушка старалась смотреть в ту же точку, сосредоточившись на контроле над импульсами тела. Казалось, будто кожа на руке плавится и перестраивается, образуя новый, чужеродный узор. Рука Теодора на её спине ощущалась теперь как единственная связь с реальностью. Пальцы брюнета чуть впились в ткань платья, и сквозь мучительную боль Шарлотта чувствовала это давление — твёрдое, стабилизирующее. Нотт не двигался, сохраняя маску бесстрастия, но внутри его всё переворачивалось. Эта варварская процедура, напоминавшая клеймение скота, вызывала у молодого волшебника глубочайшее отвращение. Теодор, ценивший точность магических формул и чистоту эксперимента, с трудом переносил подобную примитивную жестокость. Его поражала реакция невесты. Все ожидали слёз, крика, чего угодно — но не этой ледяной, абсолютной стойкости. Если бы не Уилкис, сейчас на этом грязном полу стоял бы на коленях он. И парень совсем не был уверен, что выдержал бы пытку молча. Взгляд невольно цеплялся за осунувшееся в последние месяцы лицо Драко, за дрожь в его когда-то уверенных руках. Метка не была подарком или поводом для гордости. Она была источником постоянной боли. И теперь этот ошейник сомкнулся на шее американки. Снейп, замерший в тени у стены, наблюдал. Его чёрные глаза, казалось, впитывали каждую деталь: конвульсии Шарлотты, капли пота на её висках, едва заметную бледность под маской безразличия Теодора, волнение Драко. Воспоминания о собственной пытке в этом же рабском положении настигли наравне с физической болью этой глупой девчонки. Кулаки в карманах мантии сжались так, что костяшки побелели, неосознанно повторяя жест Уилкис. Когда луч заклинания, наконец, потух, на изуродованной коже Шарлотты чёрным пятном проступила Метка: Череп со Змеёй. Кожа вокруг рисунка воспалилась и покраснела, местами проступали крошечные капельки крови и лимфы. Рука горела огнём, а глубоко в мышцах продолжалась пульсирующая, ноющая боль, будто чёрные чернила продолжали впитываться в плоть. — Достойная дочь Кассиуса, — прошипел Повелитель, отступая. Эдгар Нотт шагнул из тени. В руке он держал узкий кинжал в чёрных ножнах. — Для твоей мести, Шарлотта, — протянул он оружие. План Эдгара сработал безупречно. Он увидел, как взгляд Шарлотты, полный боли и ярости, приковало к лезвию, словно вся её ненависть наконец обрела точку приложения. В этом жесте не было простой формальности — это была искра, брошенная в бочку с порохом. И Нотт-старший с глубочайшим удовольствием ждал взрыва. Девушка осторожно взяла кинжал правой, не пострадавшей рукой. Ладонь слегка дрожала от перенесённого шока. Она кивнула, не в силах говорить. Боль и ярость сплелись комом в горле. Теодор, не дожидаясь разрешения, осторожно помог ведьме подняться. Ноги Шарлотты подкосились, и она на миг оперлась на парня всем весом. Левая рука висела как плеть, каждое движение отзывалось свежей волной жгучей боли. — Отведи её в замок, сын, — бросил Эдгар им вслед и позволил себе мимолетную почти незримую торжествующую ухмылку, — Завтра газеты объявят о вашей помолвке. Теодор лишь кивнул, направляя Шарлотту к выходу. Шаги американки были нетвёрдыми, дыхание прерывистым. Предплечье пылало, Метка пульсировала, словно живой паразит под кожей. Голова кружилась от боли и адреналина. Опираясь на неожиданно сильную руку Теодора, Шарлотта шла через тёмные коридоры обратно к замку. Молчание между ними было густым, но не враждебным. Воспоминание о его поддержка в Хижине… Внезапная, слабая мысль пробилась сквозь туман боли и ненависти: Он единственный здесь, кто не пытается меня использовать или сломать — но тут же была раздавлена другой: Но он слаб. Слишком осторожен. Как Нотт поможет мне в том, что должно случиться? Позади, в Визжащей Хижине, Драко Малфой стоял перед Тёмным Лордом, бледный и трясущийся, слушая новое, пугающее поручение. Снейп всё так же молча наблюдал из тени, его лицо было каменной маской. Воздух всё ещё пах болью, страхом и обещанием крови. Большой Зал Хогвартса, утро следующего дня, сентябрь 1996. Запах жареного бекона и свежего хлеба не смог перебить тяжёлого напряжения за слизеринским столом. Шарлотта сидела чуть в стороне, тщательно контролирула каждое движение. Левое предплечье пылало под тканью свитера, каждый взмах руки отзывался тупой, изматывающей болью. Девушка сосредоточилась на том, чтобы подносить ложку каши ко рту плавно, не выдавая дискомфорта. Сил на большее у новенькой не оставалось. Утренние совы ворвались в зал серым штормом. Свитки и газеты посыпались на столы. Первой прочитала Дафна Гринграсс. Взгляд слизеринской принцессы скользнул по главному развороту «Пророка» и застыл на небольшой, но заметной статье светской хроники. Цвет лица аристократки сменился с фарфорового на мертвенно-бледный. Газета выскользнула из ослабевших пальцев и шлёпнулась в тарелку с омлетом. — Нет… — вырвался у Гринграсс сдавленный шёпот, полный неподдельного шока и обиды. Панси Паркинсон, сидевшая рядом, тут же схватила пострадавший экземпляр. Глаза надменной аристократки быстро пробежали по строчкам. — Обручение?! — брезгливый голос старосты факультета зазвенел от недовольства, привлекая внимание соседей. — Теодор Нотт и… эта американка?! — Панси язвительно ткнула пальцем в сторону Шарлотты. — Отец прав! Обнищавшая сиротка, которую Нотты из жалости подобрали! И такой оказалась будущая леди Нотт? Смешно! Слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Милисента Булстроуд, сидевшая рядом, тут же поддержала подругу громким фырканьем и язвительной ухмылкой. Несколько слизеринцев переглянулись. Блейз Забини, обычно не упускавший случая поострить, на этот раз тактично опустил глаза. Парень являлся приятелем Теодора и, раз уж Нотт выбрал Шарлотту, не стал усугублять положение. Крэбб и Гойл лишь плечами пожали — их гораздо больше увлек сочный мясной пирог, чем чужие помолвки. Драко Малфой, сидевший напротив, мельком взглянул на заметку. Лицо Малфоя сохранило напряжение, мысли явно витали где-то далеко, вероятно, на новом, пугающем задании от Тёмного Лорда. Он отмахнулся от сплетни и углубился в свою тарелку. Теодор Нотт сидел рядом с Шарлоттой. Он тоже читал «Пророк», но совершенно другую статью — о новых ограничениях Министерства для маглорождённых. На едкие выпады Панси молодой волшебник не поднял глаз, ни одна мышца на его лице не дрогнула. Весь его вид оставался бесстрастным, погружённым в собственные размышления. Пусть болтают. Эти глупые интрижки ничего не значат. Шарлотте плевать на их мнение, а ему — тем более. Брюнет искренне считал реакцию Панси и Дафны мелкой, недостойной внимания. Защищать Шарлотту от сплетниц? Зачем? Ведьма сильнее этого. Вчерашняя поддержка в Хижине оказалась иной, более значимой. Этим же сплетням шестикурсник не придавал значения, не видя в своём безразличии предательства. Шарлотта не пошевелилась. Уилкис продолжала есть кашу, ложка в правой руке двигалась с прежней механической точностью. Но под столом её левый кулак сжался так, что ногти впились в ладонь, посылая новый импульс боли в пылающее предплечье. Горечь подступила к горлу. Не столько от слов Панси — на подобное американка давно научилась не обращать внимания, — сколько от молчания Теодора. От его полного, презрительного безразличия. Слабак, — пронеслось в голове, холодно и ясно. Он позволяет этой пустоголовой курице полоскать имя Ноттов, имя его отца, и даже глазом не поведет? Вчерашнее ощущение его руки на спине, того якоря в море боли, рассеялось окончательно. Магия мгновения растворилась, оставив после себя лишь мутную смесь разочарования и презрения. Внезапно Шарлотта заметила, что Трейси Дэвис, обычно державшаяся особняком, смотрит на неё с безмолвным сочувствием. Этот взгляд лишь сильнее разозлил Уилкис. Девушка в поддержке посторонних не нуждалась. Она резко отвела глаза, всем видом демонстрируя, чтобы Дэвис оставила свою жалость при себе. Чуть дальше, за гриффиндорским столом, Гермиона Грейнджер тоже получила свой «Пророк». Её взгляд зацепился за ту же заметку. Брови Грейнджер сдвинулись в сочувственной гримасе. Она посмотрела через зал на Теодора Нотта, сидевшего с каменным лицом рядом со своей неожиданной невестой. В глазах Гермионы мелькнули недоумение и жалость. Бедный Нотт, подумала она, перекладывая бекон на тарелку. Тихий, старательный, умный парень. Что его заставило связаться с такой? С дочерью маньяка? Ей искренне стало жаль умного ученика, попавшего в беду. Шарлотта почувствовала этот взгляд. Она медленно подняла голову и встретилась с шоколадными глазами Гермионы. Не злость, не вызов, а холодное, абсолютное безразличие отражалось в её глазах. То же безразличие, что и у Теодора. Внутри же бушевала ярость. На боль от Метки, на собственную слабость, на слова Панси, на молчание Нотта, на жалость грязнокровки. Но вступать в стычку сейчас? Рискнуть, что кто-то заметит, как она инстинктивно прижимает левую руку к телу? Никогда. Шарлотта опустила глаза обратно в тарелку. Каша казалась безвкусной.