Недостойные искупления

Кабинет профессора Снейпа, ноябрь 1996. Середина ноября принесла с собой не долгожданное задание, а колючий, пронизывающий холод и леденящее разочарование. Пролетело почти два месяца с момента получения Метки, два месяца томительного ожидания. Вызов к Снейпу пришел внезапно — сухой, официальный клочок пергамента. Сердце Шарлотты учащенно забилось: наконец-то. Девушка представила себе первое задание — тайное, опасное, достойное дочери Кассиуса Уилкиса. Кабинет оказался таким же, как и сам профессор — мрачным, пропитанным запахом странных трав и консервированной злобой. Декан Слизерина стоял у камина, спиной к ней, его длинные черные волосы слились с тенями. — Мисс Уилкис, — Снейп сразу перешел к сути, пропустив приветствие. — Садитесь. Она села, выпрямив спину, готовая услышать приказ, который оправдает её жертву, боль, существование. — Ко мне поступила некоторая… информация, — начал Снейп, медленно поворачиваясь. Его черные глаза, казалось, не отражали свет, а поглощали его. — Касательно одного из студентов. Эдриана Финча. Имя первокурсника-когтевранца прозвучало как пощечина. Шарлотта нахмурилась, не понимая. — Грязнокровки? — Возможно, не совсем грязнокровки, — произнес Снейп, и каждое слово упало, как камень в ледяную воду. — Существует теория, что он может быть сыном пропавшего без вести младшего брата вашего отца. Если это правда, то в его жилах течёт кровь Уилкисов. Разбавленная, но… кровь. В ушах Шарлотты зазвенело. Комната поплыла. Девушка схватилась за подлокотники кресла, чтобы не упасть. Это показалось чудовищной, неправильной шуткой. Жалкий, вечно перепуганный мальчишка с потёртым медальоном… её… родственник? Нет. Этого не могло быть. Её род — это чистота, сила, фанатичная преданность. — Это ложь, — выдохнула она, и её голос дрогнул от ярости. — Мой отец никогда не упоминал… — А кому бы захотелось такое упоминать? — холодно парировал Снейп. — Брат, по всей видимости, стал позором для семьи. Бежал, скрывался среди магглов. Завёл потомство. Теперь этот позор ходит по коридорам Хогвартса. Снейп сделал паузу, давая понять весь ужас ситуации. — И если эта информация подтвердится и станет достоянием общественности, это бросит тень не только на память вашего отца, но и на вас. Лояльность других Пожирателей… поколеблется. Как доверять той, в чьём роду есть предатели и любители магглов? Шарлотту начало трясти. Не от страха, а от всепоглощающего гнева. Никчемный Финч смел своим существованием угрожать всему, ради чего она жила? Её наследию? Её мести? — Ваше поручение, профессор? — прошипела ведьма, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Выяснить, правда ли это. Проверить его. Надавить. Заставить его молчать, если потребуется, — глаза Снейпа сверкнули. — Любыми средствами, которые сочтёте необходимыми. Мы не можем позволить этому… недоразумению… навредить нашему делу. Это и станет вашим первым испытанием на пути к доверию Тёмного Лорда. Не бой с врагом. А грязная, унизительная работа, призванная скрыть позор её собственной крови. Шарлотта почти выбежала из кабинета Снейпа, не совладав с дрожью в руках. Унижение и ярость пожирали изнутри, и казалось, что на лице уже отразилось позорное клеймо испорченной крови. Девушка едва не врезалась в другого студента, поворачивая за угол. Теодор стоял, прислонившись к каменному косяку окна, и что-то помечал на пергаменте. Слизеринец поднял глаза, и его взгляд, обычно рассеянный и отстраненный, сразу же стал собранным. Он увидел бледное, искаженное внутренней борьбой лицо Шарлотты, сжатые кулаки, слишком быстрый взгляд. — Шарлотта? — голос прозвучал ровно, но без обычной холодности. — Что случилось? У ведьмы перехватило дыхание. Признаться? Вывалить на него весь ужас и грязь? На мгновение ей дико захотелось сделать именно так — как когда-то, в далеком детстве, она бежала к матери с любой обидой. Но это был Теодор. И правда звучала слишком отвратительно. Шарлотта сжала зубы. Если бы Уилкис узнала, что у Ноттов где-то завелась полукровная кузина, мирно спящая в гриффиндорской гостиной, она бы разорвала помолвку без раздумий. Но она не Нотт. Она сирота с потрепанной репутацией и состоянием, которое сильно оскудело после переездов и смерти родителей. Его семья стала её единственной защитой в этом мире. Девушка не могла рисковать. — Ничего, — выдавила Шарлотта, отводя взгляд и пытаясь придать лицу привычное ледяное выражение. — Просто… скоро годовщина смерти матери. Мучают мигрени. Она возненавидела себя за эту слабость, за жалкую, банальную отмазку. Теодор не двигался. Слизеринец смотрел на неё, и она чувствовала, как его проницательный ум видит каждую трещину в её броне. Нотт знал, что Шарлотта лжет. Но, к её удивлению, не стал настаивать. Возможно, в некоторых случаях правды о ней — как и о своем отце — он знать просто не хотел. — Тебе нужно в больничное крыло? — в его голосе не было принуждения, лишь сухая практичность. — Я провожу. — Нет! — ответ прозвучал слишком резко. Шарлотта постаралась смягчить тон. — Спасибо, но я спешу. Мне нужно… кое-что проверить в библиотеке. Молчание повисло между ними, густое и неловкое. Теодор смотрел куда-то мимо её плеча, обдумывая произошедшее. Парень явно решил, что Снейп дал какое-то жестокое, возможно, первое настоящее задание, и она боится не справиться. Он мерял всех по себе — по своей осторожности, по своему страху перед ошибкой. — Шарлотта, — её имя прозвучало тихо, почти неестественно. — Что бы это ни было… ты справишься. Неуклюжая попытка поддержки казалась совершенно не в его стиле. И это ранило сильнее, чем любое красноречие. В груди у Шарлотты что-то сжалось — комок благодарности и жгучего стыда за свою ложь. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и резко развернулась, почти побежав прочь по коридору. Теодор не пошёл следом. Шестикурсник остался стоять на месте, взгляд стал задумчивым и немного тревожным. Он только что разглядел не просто гнев, а настоящую панику. Ту самую, что часто видел в глазах у собственного отражения. Нотт сунул руку в карман, нащупывая гладкий флакон с успокоительным зельем, которое всегда носил с собой. Возможно, стоило дать его Шарлотте. Но девушка уже скрылась за поворотом. Уилкис бежала, не разбирая пути, её сердце колотилось где-то в горле. Слова Теодора эхом отдавались в голове: Ты сильнее этого. Он говорил о настоящем задании, которого не было. Он не знал, что ей предстояло бороться не с врагом, а с семейным позором. И этот позор носил лицо и имя Эдриана Финча. Ей нужно было найти мальчишку. Сейчас же. Библиотека, ноябрь 1996. Шарлотта выследила тощего первокурсника с неподъёмной стопкой книг у выхода из библиотеки. Эдриан Финч не успел издать ни звука, когда её пальцы впились в его мантию у самого горла. Ведьма с силой втянула возможного родственника в темный, пыльный тупик, отгороженный от основного коридора гобеленом с выцветшими троллями. — Что?.. Мисс Уилкис?.. — голос первокурсника сорвался на визгливый шепот. Книги с грохотом полетели на пол. Шарлотта отшвырнула его к стене, впервые пригляделась. И обомлела. Нелепый нос-кнопка, точь-в-точь как на её детских портретах. Тёмно-русые волосы, уложенные крупной, непослушной волной. Та же линия высоких скул, что и у неё, и у отца на старых фотографиях. И эти глаза — светлые, слишком внимательные и грустные из-за чуть нависшего века. И даже маленькая родинка у внешнего уголка левого глаза. Она видела это лицо. В зеркале. В семейных альбомах. Это был не просто мальчик. Это был её собственный портрет, искажённый страхом и дешёвой мантией. Осознание не охладило её ярость, лишь подлило масла в огонь. — Этот медальон, — её голос прозвучал низко и хрипло, она тыкнула пальцем ему в грудь. — Покажи. Немедленно. Эдриан, дрожа, инстинктивно закрыл место, где висел медальон, обеими руками. — Это… это всё, что у меня осталось от мамы… — его голос сорвался. — От той маггловки, что украла моего дядю? — её слова стали ядовиты. Шарлотта дёрнула вперёд и разорвала бичевку с силой, заставившей его вскрикнуть от боли. Потёртый серебряный медальон с почти стёршейся двуглавой змеёй оказался в её ладони. Он был тёплым от его тела. От тела предателя. — Отец твой был последним подлецом и предателем крови! — она кричала ему в лицо, сжимая медальон так, что металл впивался в кожу. — Он опозорил нашу семью! А ты его ошибка! Пятно на фамилии Уилкис, которое я сотру! Ярость затмила разум. Шарлотта не думала о заклинании — магия вырвалась спонтанно, с щелчком разорвавшегося воздуха. Медальон в её руке взорвался пополам, разлетевшись на две искорёженные половинки. Эдриан ахнул, глядя на обломки своей последней связи с прошлым. В его глазах застыли слёзы. — Запомни, грязнокровка, — Шарлотта наклонилась к нему, её шёпот стал сладок и страшен. — Если я услышу хотя бы шёпот о том, кто ты есть на самом деле, я найду твою приёмную семью. И я покажу им, что такое настоящая магия Тёмных искусств. А тебя… я заставлю молить о смерти. Ты веришь мне? Он молча кивал, не в силах вымолвить ни слова, его нос покраснел, а глаза наполнились ужасом. Шарлотта отступила, тяжёло дыша. Ярость отступила, и на её место хлынуло холодное опустошение. Она посмотрела на этого мальчика — такого же сироту, как она, испуганного, прижавшегося к стене, — и с отвращением осознала, что только что сделала. Со своей кровью. Будь он старше, будь мы не в школе — я бы поступила иначе, — лихорадочно пыталась убедить себя юная Пожирательница, разворачиваясь чтобы уйти. — Я бы проучила его как следует… Шарлотта почти выбежала из тупика, не оглядываясь, чувствуя лишь гнетущее одиночество и леденящий ужас от самой себя. Эдриан, оставшись один, медленно сполз по стене на пол. Его пальцы машинально подобрали две крупные, острые половинки медальона. Мальчик сжал их в кулаке, позволив тихой слезе скатиться по щеке. Из ниши появился Северус Снейп. Декан Слизерина наблюдал за сценой с самого начала. Он пришёл сюда, опасаясь за мальчика, ожидая от Шарлотты безудержной жестокости, но увидел нечто иное: то, как её рука дрогнула, когда она разглядела его лицо. Как в её глазах, помимо гнева, мелькнуло мгновенное, шокированное узнавание. Как после взрыва медальона в её позе появилась опустошённость, а не триумф. И хоть Шарлотту, казалось, сломила собственная жестокость, уже через полчаса на столе Северуса Снейпа стараниями школьного эльфа появилась короткая записка: «Поручение выполнено. Уилкис»

***

Коридоры Хогвартса поглотили растерянную студентку, дав отдышаться. Шарлотта бродила бесцельно, не чувствуя ни времени, ни усталости, лишь леденящую тяжесть на душе. Образ испуганного лица Эдриана, обломки медальона преследовали её. Девушка задержалась далеко после отбоя, но удача — или чьё-то молчаливое попустительство — хранила её от встреч с Филчем или дежурными преподавателями. Когда Шарлотта, наконец, прошептала пароль и проскользнула в гостиную Слизерина, её встретил лишь потухающий огонь в камине, гробовая тишина и он. Теодор Нотт. Он сидел в своём кресле у самого огня, не читая, не делая заметок. Просто сидел, откинув голову на спинку, будто ждал. Его болотные глаза, отражающие угасающие угли, медленно поднялись на неё, когда она вошла. Он не выразил ни удивления, ни беспокойства, просто смотрел — тихо, пристально, словно видел сквозь кожу все трещины на её душе. Словно ждал её. Нарочно. Они молча смотрели друг на друга через полумрак зала. Не нужно было ничего говорить. Теодор уже всё видел — и грязь работы, и смятение после неё. То, что он произнёс, прозвучало тихо, но так нужно в звенящей тишине: — Спокойной ночи, Шарлотта. Надеюсь, завтрашний день будет лучше. Просто. Без упрёков и лишних вопросов. Лишь констатируя, что сегодняшний день был ужасен, высказывая слабую, почти неуловимую надежду, что следующий может оказаться иным. Шарлотта замерла на мгновение, затем кивнула, не в силах выдать больше. — Доброй ночи, Теодор. Ведьма быстро прошла к женскому крылу, чувствуя на спине его спокойный, тяжёлый взгляд. Ей не стало легче. Но давящее одиночество отступило на шаг. Кто-то знал. Кто-то видел. И не отвернулся.