Мне не нужна твоя помощь...

Обсидиана «Проклятая суббота. Сегодня всё решится. И на этот раз я не наделаю глупостей...» — последней мыслью промелькнуло в голове, пока я смотрела на свое отражение в зеркале. Холодное стекло возвращало образ девушки с слишком острыми чертами и глазами, в которых плескалась усталость. Я резко развернулась и вышла из комнаты, стараясь, чтобы шаги звучали твердо. Я шла по коридору в главный зал, где уже собрались все: Ямато, отдающий последние распоряжения, Хибики, пытающийся выглядеть уверенным, и остальные. Краем глаза я заметила Алькорна, прислонившегося к косяку двери с его вечной загадочной ухмылкой. — Удачи, — бросила я Ямато, не останавливаясь. Мой голос прозвучал ровно, без привычной дерзости. Я вскочила на спину Графа и, не оглядываясь, вылетела в огромное разбитое окно. «Не собираюсь я в этом больше участвовать. Сегодня буду только наблюдать», — дала я себе слово, впиваясь пальцами в шерсть грифона. И наблюдала. С высоты, холодная и отстраненная, как посторонний зритель в чужом театре. Вот точный выстрел настиг Фуми... Вот бездна поглотила одно из уцелевших зданий, и оно рухнуло беззвучно, как карточный домик... Вот пала Мокото... Вот Ямато, не колеблясь, пошел к Полярису, а Хибики, глупец, побежал за ним... Началась их битва. Хех. Полный софт. Призыв Дьявола и Люцифера. Два титана, столкнувшиеся в поединке, исход которого предрешен. Я не вмешивалась. Но знала — если их атаки столкнутся лоб в лоб, волна уничтожения не пощадит никого. Они оба умрут. Умрут... Умрут... Умрут... Имена, как набат, застучали в висках: Ямато. Хибики. Мокото. Фуми. Дайчи. Ио. ...Все. А это значит... Все повторится. Снова. Бесконечный, бессмысленный круг потерь. — Стой! — Крик вырвался из горла сам собой, оглушающий и надрывный. Я спрыгнула со спины Графа и встала между двумя демонами, раскинув руки, как живой щит. Обе атаки — леденящая пустота и адское пламя — пришлись прямо в меня. Это была не просто боль. Это было абсолютное уничтожение на клеточном уровне. Боль?.. Как давно я вообще это чувствовала?.. — Сииид! — откуда-то издалека донесся перепуганный, почти детский крик Хибики. — Дура! — это был голос Ямато. Голос, в котором впервые за все время прозвучала не ярость, а что-то иное, хриплое и сорванное. Кто-то подбежал, подхватил меня. Но я уже не чувствовала тела. Я увидела над собой искаженное лицо Поляриса. - Давай-ка поболтаем, - просипела, смаргивая кровь, залившую глаза, и сознание накрыло черной, беззвучной волной.

***

— Идиотка! Резкий, высокий голос выдернул меня из небытия. Я открыла глаза. Пео мной, скрестив руки на груди и с надутыми щеками, стоял кудрявый беловолосый мальчишка. — Какая есть, такая есть! — у меня получилось только слабо улыбнуться. — И зачем надо было так рисковать ради этих людишек? — он фыркнул. — Между прочим, второй раз уже! — Но признай, в этот раз они прошли это испытание, — прошептала я. — Нет. — Даааа. — Нет! — Даааа! — Нет! — ДАААА, ГОВОРЮ ТЕБЕ! — я попыталась приподняться на локте, но сил не хватило. — Ну ладно... прошли, — надувшись еще сильнее, мальчишка с неохотой сдался. — Уговор помнишь? — Помню. — Озвучь. - настояла, заваливаясь на бок. — В случае победы я обязуюсь... — он тяжело вздохнул, — вернуть все в порядок. — И? — подначила я. — ...И оставить им демонов. — Умница! Пока! — я снова почувствовала, как меня уносит. — Вали отсюда. Куда подальше! — Не получится! — Садюга! — Карапуз! - наша перепалка все больше напоминала ссору в детском саду, и последнее, что пронеслось в угасающем сознании, был какой-то нелицеприятный мат...

***

Все вернулось на свои места. Город стоял целый, солнце светило как ни в чем не бывало. Только мирные жители потеряли воспоминания о той неделе ада. Остальные — помнили все. Но Сид так и не просыпалась. Хибики не отходил от ее кровати днем, сжимая ее неподвижную руку и что-то беззвучно шепча. Ямато, разбираясь с горой дел по восстановлению, приходил ночью и стоял в дверях палаты, молчаливый и напряженный. Медсестра Отомэ, с которой Сид успела подружиться, успокаивала их, говоря, что та просто спит. «Ага, спит! — с горькой иронией думал Ямато, в очередной раз застывая у изголовья. — Уже два месяца спит. Так я и поверил.» И тогда та ночь — эта последняя, отчаянная черта — настигла его. Терпение, растянутое до предела, лопнуло с оглушительным треском. Он не пошел — рванулся к ней, впился пальцами в ее плечи с такой силой, что кости хрустнули. Казалось, он мог раскрошить ее, разорвать саму ткань мироздания, лишь бы вернуть ее. Тихий, срывающийся шепот взорвался изнутри. Голос, который только что умолял, теперь был похож на лопнувшую струну, на рваную рану, из которой хлестало сырое, животное отчаяние. — ПРОСЫПАЙСЯ!! — крик вырвался из самой глотки, из глубины разорванной души. Это был не человеческий голос. Это был рев раненого зверя, в котором смешались вся ярость, весь ужас и полное, абсолютное бессилие. — Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ, ПРОСЫПАЙСЯ!! Тишина продолжалась. Она обрушилась на него, как многотонная плита, пригвоздив к земле. Его собственный крик повис в мертвом воздухе — одинокий, хриплый, бессмысленный. Он звучал так, будто кричала не его глотка, а сама пустота, разверзшаяся у его ног. Бездна, в которую он падал, падал, падал, не находя дна, не встречая ничего, кроме этого всепоглощающего, безмолвного ужаса.