Broken Soul

Садится на землю, сжимая блокнот с рисунком в руках. Лидия думала, что после мести она будет чувствовать какую-то вину на себе и, возможно, жалеть о том, что сотворила. Но она не ощущает этого. Она ощущает некую свободу: свободу своих действий, свободу мыслей. Теперь она не та рыжая сумасшедшая новенькая; теперь ученики либо здороваются с ней (несмотря на то, что девушка даже не знает их имен), либо наоборот обходят стороной, считая, что она опасна для общения. Мартин не считает, что сделала что-то не так. Она считает, что справедливость должна восторжествовать, что люди не должны забывать, что совершали, после чей-то смерти. Они всегда должны помнить это, должны помнить каждое слово, которое убило Стайлза Стилински. Каждое действие, что причинило боль этому парню. Порыв холодного ветра сбивает девушку с потока собственных мыслей, и Лидия кладет руки себе на плечи, пытаясь согреться. Солнце уже начинает скрываться за горизонт, оставляя после себя на небе лишь красноватые отблески. Девушка не хочет идти домой. В последнее время ей нравится чувствовать эти одиночество, уединение. Ей нравится сидеть с блокнотом в руках на траве, слушать пение птиц и шуршание деревьев за спиной. Вдыхать это спокойствие, вырисовывая ручкой разные картины. Только теперь это не пейзажи природы. Теперь это Стайлз. Он не являлся к ней с того момента, как девушка отомстила Малии. Прошло уже почти две недели, и Мартин ощущает какую-то странную, тягучую, обволакивающую душу тоску. Она почему-то боится, что не увидит его вновь, что он станет для неё лишь миражем, воспоминанием, не оставившим ни малейшего следа на её жизни. Лидия забывается в своих мыслях, не замечая, как на улице заметно потемнело, и холод начинает покрывать землю. — Долго будешь мерзнуть? — за спиной раздаётся до боли в сердце знакомый голос. Стайлз. Первый порыв Мартин — броситься к нему в объятия. Она и правда скучала, хоть и так усердно старается не признавать этого. — Почему ты так долго не приходил? — наивно задает вопрос девушка, когда Стилински присаживается рядом. — Я думал, ты не захочешь меня видеть из-за того, что теперь твоя жизнь подвергается такому. — Рыжеволосая затаивает дыхание. Она, кажется, ожидала от него любых слов, но никак не этого. Стайлз слишком прекрасен, чтобы быть живым. Слишком удивителен, чтобы быть настоящим. — Я сделала это по своей воле, Стайлз. Всё нормально, правда, — Мартин пытается взять в руки его ладонь, но парень отдергивается как от огня. Лидия опускает глаза. — Поднимайся. Тебе пора домой, — утверждает Стилински, вскидывая брови. — Пойдем со мной. Ну же, Стайлз, я хочу знать правду. — Ты веришь мне? — Верю, — она замечает легкую улыбку на его устах, когда Стилински опускает голову, поджимая искусанные губы. Всего лишь одно слово. Одно слово, которое заставляет Стайлза Стилински убрать лишние сомнения и доверить этой девушке свою душу. Рассказать те переживания, которые не могли забыться годами. Вскрыть снова те раны, которые кровоточат по сей день. Он надеется, что не совершит ошибку снова. Он надеется, что Лидия не причинит ему боль. Он надеется, что она другая.

***

Мартин закутывается в плед, жестом показывая, чтобы Стайлз присел рядом. Тот кивает и садится на кровать, обреченно выдыхая. — Расскажи мне, Стайлз, — просит девушка, кладя голову на подушку. Парень поворачивает взгляд, и Лидии кажется, что её сердце пропустило миллион ударов в секунду. Она не может отвернуться и продолжает всматриваться в эти карамельные глаза с отблесками боли и... жизни. Несмотря на то, что перед ней лишь призрак, в его взгляде видно больше жизни, чем во взгляде тех мразей, которые тратят время, чтобы поиздеваться над другими. Это не называется жизнью. Это называется лишь глупым существованием. Жить — это не только питаться и дышать. Жить — это значит радоваться наступившему дождю, не обращая внимания на то, что не взял с собой зонтик; любить человека не из-за его красивой фигуры или тонны наложенной косметики, а из-за ямочек на лице, когда он улыбается, опущенных темных ресниц в то время, как он смущается, длинных пальцев, когда он нервно барабанит ими по столу. — Джексон Уиттмор. — Стайлз вытирает запотевшие ладони о джинсы, — он решил, что я не такой, как они. За это сделал из меня решето, — Стилински сжимает плед в своих руках, — по сути из-за его влияния в школе меня начали ненавидеть. — Можно мне увидеть? — старается как можно мягче сказать Лидия, после чего брюнет кивает и протягивает руку. Мартин слабо касается, отчего у нее по коже пробегает волна мурашек. Выдыхает и берет его ладонь в свою, прикусывая губу и чувствуя, как все тело переполняет холод. Он обволакивает каждую клеточку, доходит до кончиков пальцев и слабой судорогой возвращается назад. «Нужно сконцентрироваться» — шепчет себе Лидия. Через пару минут холод отступает, а перед глазами появляется картинка.

***

Лидия стоит в кабинете физики. Оглядывается и замечает Стайлза, сидящего за последней партой. Видимо, Скотт сегодня не пришел, потому что Стилински сидит один. Парень утыкается в учебник, стараясь на обращать внимание на взгляды и шепот учеников в классе. Нетрудно догадаться, что они обсуждают его. В кабинет входят Джексон, Тео и Айзек, ведя за собой ещё толпу таких же подростков-идиотов, старающихся подобать элите школы. — О, Убийца! — вскрикивает Уиттмор, из-за чего все двадцать восемь человек оборачиваются на Стилински, громко смеясь. Стайлз сглатывает, сжимая книгу в руках. Стыдно. Хочется сбежать, спрятаться, скрыться. Хочется зареветь прямо сейчас, на глазах у всех. Так сложно скрывать свои слабости, когда над ними и насмехаются почти все подростки школы. Воздуха катастрофически не хватает, и Стилински из-за шума в ушах не может разобрать не единого слова. Вдруг сзади по обе стороны его подхватывают парни, буквально выдёргивая из-за парты. — Эй! Отпустите меня! Я сказал, хватит! — Стайлз брыкается у них на руках, но его движения больше похожи на действия зажатой мухи. У него нет выхода. Нет надежды на спасение. Его тащат к выходу из кабинета, и Стилински все же умудряется укусить ладонь Тео, ведущего его слева. От этого Рэйкен сразу же шипит, отпрыгивая от парня. — Убийца, ты с ума сошел? — к Стайлзу подходит Джексон. Стилински сжимается от страха, а в следующий же момент чувствует удар на своей щеке. Стайлз слабо мычит, когда эти действия повторяются, и кожа на лице загорается алым. С губы стекает кровь, и парень прикрывает глаза, когда Уиттмор останавливается, и подростки продолжают тащить Стайлза в непонятном направлении. Парень, как мешок, висит на их руках, на этот раз не сопротивляясь и лишь слабо умоляя, чтобы это все прекратилось. Его приводят в мужской туалет, кидая к стене, из-за чего тот ударяется о нее головой и сползает на бетонный пол, наблюдая за тем, как смеются и шутят над ним подростки. — Расстегни ему рубашку, — приказывает Джексон, на что Айзек кивает и подходит к Стилински, но тот поджимает к себе колени, слабо сопротивляясь. — Не надо... — дрожащими губами шепчет парень, когда Лейхи закатывает глаза и сжимает Стайлзу запястья, заводя руки над головой. Тео же небрежно расстегивает рубашку, рыча и вырывая несколько пуговиц. Стилински до боли сжимает челюсти. Наверное, еще бы немного, и можно бы услышать отчаянный лязг его зубов. Его поднимают с пола, держа по обе стороны, и завязывают ремнем руки за спиной, затягивая так сильно, что парню кажется, что от этого вот-вот пойдёт кровь. Стайлз сейчас такой подавленный, наполовину обнаженный, униженный стоит перед толпой этих уродов. Слабый. Очень слабый. Эти мысли вызывают у него отвращение от самого себя. Он будто игрушка в руках у театра. Кукла, подчиняющаяся любым действиям. Марионетка, над которой у всех них четкий контроль. Его дергают за ниточки, причиняя боль и нанося все новые раны и на теле, и в душе. Страшно. Невероятно страшно. Страх, будто наркотик, разносится по венам, заставляя сердце вылетать из груди. Хочется убежать, спрятаться от реальности, забыться в своих же мыслях, потонуть в океане слез, но только не чувствовать этой боли. Нет, не физической. Порой не все раны остаются красными пятнами на коже. Порой они таятся где-то в душе, и единственный способ излечить их — умереть. Джексон достает из кармана зажигалку и с довольным лицом, по которому хочется вмазать битой, водит пламенем по воздуху, будто показывая всем, что его намерения не шутка. Стайлз зажмуривается, сам не понимая, чего этим хочет добиться. Хочет заглушить боль, не видеть происходящее, потерять сознание? Он не знает. — Эй, Убийца, ты чего так испугался? — усмехается Уиттмор, заставляя тем самым Стилински открыть глаза и наблюдать за тем, как с ним обращаются так, словно он ненужная вещь. — Это всего зажигалка. Она безобидна. — Все неодушевлённые предметы безобидны. Чего не всегда можно сказать об их обладателях, — отвечает Стайлз, пытаясь пробудить хоть частички здравого смысла у этих подростков. Похоже, это бесполезно. Джексон, ничего не отвечая, подходит ближе и подносит пламя к обнаженной груди Стилински. Тот часто дышит, слабо скуля и брыкаясь. Когда пламя касается нежной кожи, крик сам вырывается наружу. Больно. Больно. Больно. Стайлз не может ни о чем думать кроме боли, которая душит его, не давая сделать полноценный вздох. Кажется, все вокруг такое нереальное, будто он находится во сне. Слышатся смешки где-то так близко и далеко одновременно. Слышатся чьи-то стоны. Парень только через несколько секунд понимает, что кричит он. Давится своими всхлипами, рвущимися из горла. Слезы, которые Стайлз так тщательно пытался скрывать ранее, сейчас беспорядочно стекают по щекам. Теперь он не может контролировать это. Тем временем Джексон продолжает водить зажигалкой по телу, ощущая свое превосходство над кем-то. Именно сейчас он точно может сказать, что тут главный. Стайлз Стилински — яркий пример того, что судьба каждого ученика в руках Уиттмора. И Джексону безумно нравится чувствовать это. Нравится чувствовать контроль над кем-то. Над его слезами, криками, болью. Стайлз сейчас такой слабый и беззащитный, и на его фоне Джексон Уиттмор кажется сильным, непреклонным. Наверное, именно это называется самоутверждением за счет других. — Хватит с него! — произносит Тео, подходя к другу. — Эй, ладно, Джексон... — но Уиттмор, кажется, его даже не слышит. — Прекрати, я сказал! — Рэйкен хватает парня за руку, вырывая из неё зажигалку. — Ты чего делаешь?! — Джексон говорит с таким гневом, точно может даже сейчас накинуться на своего лучшего друга, как разъярённый зверь. Тео пятится назад, нервно сглатывая, и поднимает руки вверх, пытаясь показать этим жестом, что не собирается драться. — Я бы тебя хотел спросить то же самое, — гневно произносит Рэйкен, кидая взгляд на Стайлза, скорчившегося от боли на полу. — Уходим. Он никому ничего не расскажет, если хочет остаться живым. — Думаю, это нужно доказать... — Джексон вырывает зажигалку из рук друга, после чего его толкают в противоположную сторону от Стилински. — Ты меня не расслышал? Мы уходим! — Уиттмору остаётся лишь смириться с решением Тео. Парни покидают туалет, оставляя Стилински одного. Стайлз застегивает рубашку, кладя руки себе на плечи и стараясь подавить всхлипы, что до сих пор вырываются из его груди. Вытирает слёзы, поджимая колени к себе. Он чувствует себя таким разбитым, униженным, использованным. Хочется просто провалиться сквозь землю, чтобы не ощущать этого позора, что обрушился на него за полчаса. Звонок на урок прозвенел уже давно, но парня несильно волнует то, что ему выставят прогул, или наорет учитель. Что греха таить, ему откровенно на это плевать. Тихо постанывая от боли, встает с бетонного пола, поднимая валяющийся недалеко рюкзак. Голова раскалывается так, будто кто-то по ней бьет молотком, и, пульсируя, звон отдается в виски. Берет последние силы в кулак, чтобы не разрыдаться, как смазливая девчонка, в коридоре школы. Понимая, что не выдержит этого, убегает из здания, не желая сегодня больше видеть эти жестокие ухмылки в свою сторону.

***

— Привет, пап, — произносит Стайлз, заходя домой и встречая на пороге своего отца, — как дела? Как на работе? — Привет, сын, — голос Ноа и близко не похож на бодрый, однако эта приветливость в каждом слове заставляет младшего Стилински выдохнуть спокойно. — Как всегда ничего интересного. Что у те... — мужчина обрывается на полуслове, наконец оборачиваясь на парня. Тот опускает глаза. Нетрудно понять, чем вызвано это замешательство шерифа. Губа Стайлза разбита, а на щеке алое пятно от частых ударов. — Что случилось? — Ничего, пап. Все хорошо, правда. Тебе не стоит волноваться, — мягко произносит Стайлз, обреченно выдыхая. — Просто поспорил кое с кем. Ничего серьёзного. — Уверен? Стайлз, я могу помочь... найти этого... — Уверен. Уже все хорошо, — парень натягивает фальшивую улыбку. Нет, твою мать, нихрена не хорошо. Внутри все разрывается на части, будто по внутренностям прошлись мясорубкой. Хочется реветь в подушку, хочется все рассказать и висеть у отца на шее, чувствуя, как родная сильная рука гладит его по взъерошенным волосам. Но Стайлз Стилински ничего не расскажет. Стайлз Стилински не хочет, что его папа волновался. Стайлз Стилински любит его больше себя в миллион раз и знает, как бывает нелегко. Его проблемы ни к чему. — Если будет что-то не так, дай знать. — Конечно, — как можно бодрее и убедительнее проговаривает подросток, — я в порядке. — Отчеканивает он последние три слова как мантру. Будто иначе быть и не может. И даже когда он умирает изнутри, он в порядке. Он в порядке. Он в порядке. Да, его сердце вырвали из груди и разорвали на куски. Но он в порядке. Да, над ним издевались жестокие подростки. Но он в порядке. Да, его душа разрушена на осколки, которые вонзаются в каждую клеточку тела. Но он в порядке. Включает воду в душе, вставая под холодные струи. Мороз обжигает бледное тело, но парню все равно. Хочется смыть этот позор с себя. Хватает мочалку и начинает тереть по и без того воспалённой груди. Ожоги дают о себе знать, вызывая слезы в глазах. Плевать. Не желает больше чувствовать этого. Желает стереть из воспоминаний, точно этого и не произошло. Со стоном отчаяния отбрасывает мочалку в сторону, облокачиваясь спиной на мокрую стену и сползая по ней вниз. Стайлз не помнит, сколько так вообще просидел и почему всё же решил это прекратить.

***

Закутывается в плед, чтобы унять дрожь в коленях и стук зубов из-за холода. Все тело трясёт. Сворачивается на кровати клубочком, шмыгая носом. Ощущает себя какой-то плачущей девчонкой, но ничего не может поделать. Разбитый, униженный, осквернённый. Конечно, он ведь слабак. Конечно, он ведь не Джексон Уиттмор. Идеальный качок, которого желают все девушки в школе. А Джексон всего лишь хотел поржать. Хотел подтвердить свою репутацию за счет кого-то. Хотел устроить театр, представление, как в фильмах о крутых парнях. «Весь мир театр, а люди в нем актеры» Не всегда достаётся лучшая роль. Джексон поиграл и через секунду забыл о своей подчиняющий кукле. Которая тоже чувствует. Для Стайлза это не игра. Это жизнь. А точнее, еще один толчок, чтобы её закончить.

***

Лидия открывает глаза, оглядываясь по сторонам. Её комната. Стайлз, лежащий рядом и с задумчивым видом смотрящий в окно. Мартин не глупая. Она понимает, в чем дело. Ему стыдно смотреть ей в глаза. По щекам у девушки текут слезы, которая она тут же вытирает рукой, стараясь не показывать такую слабую сторону себя Стилински. Все путается в голове. Как с ним могли так поступать? Как Джексон смог оказаться такой мразью? Лидия подозревала, что он способен на многое, но такого ужаса даже представить не могла. — Стайлз... — её голос дрожит, отчего девушка замирает, не в силах вымолвить ни слова. — Ст... — она повторяет попытку, но останавливается, когда видит слезы на его глазах. Несмотря на то, что он мертв, чувствует он сильнее, чем эти живые мрази. Накрывает ладонь парня своей, и он уже собирается как всегда убрать руку, но Мартин настойчиво сжимает её, не обращая внимания на холод. Она хочет согреть его, она хочет успокоить его, она хочет помочь ему. Неожиданно встает и прижимает Стайлза к себе. — Ты чего делаешь? Я... холодный. Перестань! — Мне плевать, — слезы Лидии капают на его плечи, и она зарывается лицом в его взъерошенных темных волосах. Ей и правда плевать. Она хочет, чтобы он был в порядке. Стайлз расслабляется и утыкается лицом в её кофту, где сразу же появляется мокрое от слез пятно. Он так давно желал быть в кольце рук другого человека, ощущать его тепло, таять в объятиях. Стилински не привык к ласке, не привык к тому, что прикосновения не приносят боли. От этого сжимается сердце. — Спасибо тебе, Лидия. Спасибо.